Данила Силыч Знайкин
или
Конспирологические теории Кролика.
Прошло полгода с того времени, как Данила Силыч испытал свой удивительный и неожиданный сон. События того сна мало по малу начали прятаться в глубинах его памяти, не пугая и не терзая сознание. Дела служебные, друзья и насыщенный досуг закружили нашего героя своей бесконечной тугой спиралью. Он уже совершенно спокойно проходил пресловутый перекресток, на котором впервые увидел Кролика и только иногда, когда приходилось ждать зеленого сигнала светофора, немного настороженный взгляд музейного работника скользил вдоль улицы и во всем облике его ощущалась общая тревожность, однако заметить оную, мог только тот, кто хорошо его знал.
Единственный свидетель странного поведения Данилы Силыча в тот декабрьский день -охранник музея - поначалу старавшийся при встрече не смотреть старшему научному сотруднику в глаза, теперь тоже как-то почти совсем успокоился и, буквально неделю назад, очень бодро, с улыбкой, приветствовал Знайкина на входе в здание.
Самому помещению музея вообще было категорически все равно: бегал тут когда-либо белый Кролик или нет. Мало ли, кто тут еще бегает…
В «большом» мире тоже почти ничего не изменилось. Т.е. событий промелькнуло множество, одно увлекательней другого, но ведь то события «большого мира», они станут «лакомыми кусками» для историков будущих поколений, а пока, сложенные единой стопкой и не разобранные на «монографии», они были просто увлекательными, страшными, впечатляющими, будоражащими, но чужими событиями. Правда история знавала события столь впечатляющие и страшные, что …. но за последние полгода подобных не было. И наши маленькие жизни оставались все такими же маленькими и все что у нас есть это большие переживания по этому поводу.
В общем, Данила Силыч жил своей обычной жизнью, но, как вы уже знаете, скучать ему не приходилось. В скором времени должен был состояться исторический фестиваль – реконструкция, в котором Знайкин собирался принять активное участие и по долгу службы и по личному устремлению.
Эти фестивали весьма популярны в наше время, они призваны являть людям историческое прошлое в его истинном виде, но почему-то, несмотря на все старания организаторов и участников, как правило это историческое прошлое более романтизируют, чем являют в свете подлинном. Все, имеющие удовольствие созерцать, отчего-то впадают в милую тоску, наподобие тоски по собственному детству или по задуманным, но неосуществленным путешествиям и, пожалуй, именно Данила Силыч был к такой тоске наименее склонен, ему была важна историческая правда.
Энергичный, деятельный, Знайкин тщательно продумал образ, в котором представит себя на фестивале. На этот раз старший научный сотрудник решил отказаться от доспехов доблестного воина и предстать в более органичном для себя образе средневекового монаха. Но это не значит, что Данилу Силыча потянуло к миролюбивой ипостаси и он утратил свой героический пыл, вовсе нет. Внешность средневековых монахов, как всем известно, была весьма обманчива, вспомнить хотя бы отца Тука из романа Вальтера Скотта …
День отбытия на фестиваль приближался. Как и многие люди, готовящиеся к приятным поездкам, Данила Силыч решил посетить парикмахерский салон, или точнее говоря – барбершоп и облагородить внешность. Придя туда несколько ранее положенного времени, Знайкин присел на диванчик рядом с маленьким столиком и, от нечего делать, обратил свой взор на обложки глянцевых журналов, разложенных по столешнице для развлечения посетителей. Небрежно пододвинув часть журналов к себе, Данила Силыч совершенно случайно приложил для этого больше усилия, чем было необходимо и один из журналов соскользнул со столика и упал на пол. Знайкин наклонился, чтобы поднять шустрое печатное издание и, с изумлением застыл в неловкой позе, уставившись на обложку.
Крупными белыми буквами по темному фону было написано: «Семь опасных животных, которые претворяются милыми и пушистыми», а выше надписи огромный карий глаз с фотографии невинной морды кролика смотрел прямо на Данилу Силыча. Что за черт!
Бросив быстрый взгляд по сторонам – не слишком ли он привлекает к себе внимание - Знайкин заграбастал журнал, раскрыл его и стал читать. Первой в списке опасных животных, предложенном редакцией, значилась домашняя кошка. Далее следовали: гигантская улитка, козлы и свиньи, лягушка бык, венозная рапана, новогвинейский плоский червь и наконец, под номером седьмым, читателей пугали кроликами. «Странно, - подумал Данила Силыч, - почему они поместили на обложку кролика, а не кошку, ведь она возглавляет этот опасный список. Может быть, в редакции долго валялась фотография кролика, и они все не знали, куда ее применить, а тут вот придумали такой материал и фото кролика стало украшением обложки?».
Знайкин продолжил чтение: «Кролики – Oryctolagus cuniculus – в 1859 году, выпущенные в Австралии, очень быстро расплодились, и стали мешать местным фермерам, уничтожая посевы и деревья, а также всю остальную растительность… правительство перегородило континент забором…». Данила Силыч знал эту печальную историю из жизни Австралийского континента, далее читать не было необходимости. Знайкин закрыл журнал и положил его обратно на столик. Потом подумал немного, собрал стопкой все остальные журналы и возложил их сверху на журнал с фотографией кролика на обложке. Так, на всякий случай. «Если хорошенько придавить, то… может не выскочит», - с этой мыслью старший научный сотрудник сел в парикмахерское кресло.
На следующий день Знайкин очень осторожно ходил по музею, не включал компьютер, а, сидя на стуле, в собственном кабинете, то и дело оглядывался на дверь, однако никакие кролики не появились. «Мне просто нужно сменить обстановку - сказал сам себе Данила Силыч, - и с чего это я взял, что что-то должно произойти. Ну приснился однажды сон, ясно же, что, то был всего – лишь сон …»
Глава 2.
Исторический фестиваль встретил своих поклонников шумом и суетой, и чем больше прибывало гостей, тем больше шума и суеты становилось. Организаторы постарались на славу: инсталляции и зоны для фотографирования, штурм крепости и битва за знамя, конкурсы костюмов и доспеха, мастер классы и выставки. Общее погружение в эпоху было настолько глубоко, что за мобильные телефоны приходилось держаться, как за спасательные круги, чтобы окончательно не залечь на дно где-то между десятым и двенадцатым веком. Знайкин участвовал во всем, в чем только можно было участвовать, снимал обучающие видео, мерз на ветру, мало спал, бился в сражениях, получал тумаки от копий и дротиков, но был счастлив. Свои опасения вновь увидеть кролика, старший научный сотрудник почти позабыл. Да если даже и появиться! Героическая обстановка и дух эпохи вселили в сердце «средневекового монаха» молодецкую храбрость и веру в себя.
В последнюю ночь перед завершением фестиваля Данила Силыч, особенно удовлетворенный прошедшим днем, лег спать на полу, возле печки, завернувшись в теплые шкуры. Вообще-то так он здесь спал постоянно - реконструкция, так реконструкция – и заснул без сновидений почти мгновенно.
Внезапно, среди ночи Знайкина что-то разбудило, как будто кто-то несильно похлопал по «одеялу». Данила Силыч совсем забыл, что спит не на кровати и не под одеялом, а укрывшись шкурами, на полу. Просыпаться не хотелось, но кто-то снова толкнул Знайкина в спину, пришлось приподняться и оглядеться. Сначала Данила Силыч никого не заметил, но через пару мгновений, стало ясно, что в некотором отдалении в углу избы что-то белеет.
- Кто здесь? – нерешительно, слегка встревоженным шепотом спросил Знайкин.
- Это - Я, - ответил ему знакомый голос, - Скучаешь?
- Да ты что, Кролик! – от наглости вопроса у Данилы Силыча мгновенно прошла вся нерешительность, – Чтоб я по тебе скучал! Даже не думай, никуда я не пойду, не полечу и следовать за тобой не стану!
- Даа, - протянул Кролик, - я так и думал, ты здесь отлично развлекаешься…
- Я не развлекаюсь, а делаю свою работу, - парировал Данила Силыч. Он твердо намеревался на этот раз дать Кролику безусловный отпор.
- Ничего, что мы на ты? – вдруг спросил Кролик. Он опять попытался проделать свой трюк – сбить старшего научного сотрудника с воинственной волны. И это ему удалось.
- Да чего уж, - буркнул Знайкин.
- Но может ты все-таки скучаешь? – с надеждой в голосе спросил Кролик.
- По тебе? Ни в жизнь! – собственно тут Данила Силыч не покривил душей.
- Да не по мне, по приключениям, - последнее слово Кролик произнес очень вкрадчиво.
- Нет, у меня все прекрасно и приключений достаточно, а твое появление вовсе не кстати, – твердо заявил Знайкин.
После этой фразы в ночном диалоге наступила маленькая пауза, из-за того, что Луна заглянула в небольшое окошко и ее свет упал на красную фетровую шляпу кролика. Данила Силыч принялся разглядывать шляпу и внезапно подумал: «Как он просовывает в нее уши?».
А Кролик посмотрел в окошко на Луну и сказал:
- До утра еще далеко….
- Конечно далеко, - поддакнул старший научный сотрудник, - только я не собираюсь болтать с тобой всю ночь, мне надо выспаться, завтра ответственный день.
- Конечно, конечно, - быстро протараторил Кролик и добавил - но я хотел предложить тебе стать детективом. К тому же одет ты сейчас как раз подходяще, да и лицом удался – Кролик ошарашил Данилу Силыча своим странным аргументом.
- Лицом удался?! Подходяще?! – воскликнул Знайкин, - я одет монахом. А лицо у меня обычное.
- Да, но не совсем славянское - в голосе Кролика появился неприятный Даниле Силычу энтузиазм, - и это нам как раз подойдет.
- Да неужели?! - съязвил Знайкин, но продолжить в том же тоне не смог. Как и прошлый раз, странное размягчение накатило на старшего научного сотрудника, и неожиданно для себя он спросил:
- Для чего подойдет?
- Для расследования жутко смутной истории в глубине Истории, - ответил Кролик, - я все думал: под каким видом тебя туда отправить? Времена – то и впрямь опасные…., нравы жестокие…., ставки высокие…, люди недобрые. Всякое может произойти.
«Ну зачем, зачем мне это всякое?! - слишком слабо сопротивлялся мозг старшего научного сотрудника, - Там поди и копья не «гуманизированы» и дротики острые….»
Лунный луч уже добрался до ложа Данилы Силыча. Он поднял голову ему навстречу. Луч скользнул Знайкину прямо на лицо, а затем, как и в прошлый раз, яркий слепящий свет окутал старшего научного сотрудника а, по совместительству «новозавербованного детектива», и мгновенно, с сумасшедшей скоростью, потянул его за собой через пространство.
Глава 3.
На этот раз Данила Силыч не ощутил удара от приземления. Он так и лежал, как лежал в избе, но только сейчас на чем-то мягком и рыхлом. Пощупав руками это ложе, Знайкин понял, что под ним явно находится большое количестве соломы. Пара теплых шкур превратилась в теплый плащ, а на ногах оказались кожаные сапоги. Оглядев себя, старший научный сотрудник приподнялся и принялся изучать пространство.
- Где это я? Куда меня отправил Кролик? Ведь он так и не сказал. И, что это за помещение? По виду сеновал. Может амбар? Нет, зерна нет, одно сено….
В щели между бревнами пробивался свет и чьи-то голоса. Знайкин встал, подошел к закрытым воротам и прислушался. Что-то грузили на телеги, фыркали кони, переговаривались возницы:
- Немца везу. В Архангельск с купцами приплыл, да занедужил крепко, отстал от своих. Но ничего, перемог. Теперь один добирается.
- А кто он?
- Вроде монах какой-то, ученый человек. Спит сейчас на сеновале. Довезу его до Антониева монастыря.
«Обо мне они говорят, - смекнул Данила Силыч, - обо мне. Я же не умею по-немецки разговаривать. Что теперь делать? А да и крестьянин не умеет, пробурчу если что какую-нибудь абракадабру, прокатит. Или может латынь? О, латынь больше подойдет (сик транзит глория мунди, дум спиро спэро)! Справлюсь как-нибудь».
Старший научный сотрудник неспеша открыл дверь в воротах сеновала и вышел на улицу. Было раннее утро. Какая – то женщина поднесла ему крынку молока и ломоть хлеба. Приняв хлеб и молоко, Данила Силычь спохватился и осенил себя крестным знаменьем. «Вроде пока все так, - думал Знайкин, - я монах, я монах, не забывать об этом. Ох, Кролик, Кролик. Не зря у меня были предчувствия. Следил он за мной. Следил и момент подгадал. Теперь уж ничего не поделаешь, буду следовать обстоятельствам».
Возница замахал нашему герою руками, подзывая к себе и показывая на телегу. Данила Силыч степенно подошел и уселся в средство передвижения, после чего лошадь потянула их всех прочь от постоялого двора. Хоть в телеге почти не было никакой поклажи, тащить ее, и возничего, и старшего научного сотрудника лошади было тяжело и ехали они медленно.
Жуя хлеб и прихлебывая молоко Знайкин рассуждал сам с собой: «В каком же я году? У крестьянина не спросишь. Попробуем подумать. Он сказал – довезу до Антониева монастыря…. Если я приплыл в Архангельск и везет он меня в Антониев монастырь…. То наверняка, это – Антониево Свято Троицкий Сийский монастырь, в 160 км от Архангельска, расположенный на берегу какого-то там озера. Эх, «загуглить» бы сейчас! Нельзя. Придется целиком полагаться на память. Так. Вспоминай, Силыч! Монастырь этот был основан где-то в году 1520 – ом. Так, то – основан. Коль я сейчас туда еду, место уже успело приобрести популярность. Накинем еще годков сто, для верности. Ну, получается вроде 1620-ый. Кролик сказал – «смутная история». Так… – протянул мысленно Знайкин – вот оно что. Я в начале семнадцатого века!» И старший научный сотрудник еще сильнее задумался.
В допетровское время Антониево Сейский монастырь, если старшему научному сотруднику не изменяла память, а она ему никогда не изменяла, был одним из крупнейших в Московском царстве и находился невдалеке от главного для страны торгового пути: из Архангельска в Москву и обратно из Москвы в Архангельск. Этим путем везли обозами многочисленные товары. На кораблях по Северному морю приплывали: вина, пряности, медь, дорогие ткани, сахар, изюм, лимоны, и многое другое. В Европу же отгружали: мех, мед, воск, кожи, лен, пеньку, икру и т.д. Морской северный путь был хоть и длинным, но надежным, купцы из Англии, Франции и Нидерландов с удовольствием им пользовались, соревнуясь между собой за получение прав на «вольную торговлю». Это право было получено в 1587 году английскими купцами от Бориса Годунова, естественно, официально - от имени московского царя. А сам город Архангельск, получивший название по находившемуся в нем монастырю, был обязан своим появлением и развитием северному морскому торговому пути.
Припоминая все эти обстоятельства, Данила Силыч то ли задремал, покачиваясь в телеге, то ли время шло как-то иначе, но летний вечер наступил быстро. Солнце уже повисло низко над горизонтом, а лошадь втягивала скромное средство передвижения на монастырский двор.
Знайкин оживился, разглядывая новую локацию своего прибывания. Северная природа явила себя здесь трогательной красотой, которую не смог не заметить бы даже человек с сердцем менее романтичным, чем у нашего старшего научного сотрудника. От водной глади веяло прохладой и безмятежностью. Сочная зеленая трава, умиротворенные деревья, высокое ясное небо и вписанные в эту картину людские строения.
Деревянные монастырские постройки находились на небольшом по площади полуострове, далеко вдающемся в озеро. Всю обитель естественным «забором» огораживал водный берег и лишь со стороны подъездной дороги имелся забор деревянный с воротами. Новый каменный храм был еще не достроен, однако обещал стать украшением всего ландшафта.
Пока старший научный сотрудник выбирался из телеги, он придумал способ общения с окружающими. Способ был в принципе не нов, но всегда работал: говорить отдельные фразы на ломаном русском языке, «Да» «Нет» «Хорошо» на немецком, немного латыни, а в остальном делать непонимающее лицо и держать язык за зубами.
Возница рассказал встретившим их монахам, что привез отставшего от купеческого обоза ученого немца, и что сам возница дальше не поедет, утром отправиться обратно, а этого надо бы на другую телегу и отправить в Москву. Монахи на удивление расспросов дальнейших вести не стали. Провели Данилу Силыча в маленькую гостевую келью и оставили одного.
Спустя недолгое время, после водворения старшего научного сотрудника в скромной келье, в коридоре послышался шорох, дверь приоткрылась, и белый Кролик прошмыгнул к Даниле Силычу.
- Ну как ты, уже освоился? Понял, какой век? – начал Кролик без предисловий, словно и не расставались.
- Понял, понял, начало семнадцатого, – ответил Знайкин.
- Молодец, - похвалил Кролик, - люблю умных людей! - Кролик подмигнул. – 1603 год!
- 1603 -тий? - Переспросил Данила Силыч. – Что ты задумал, Кролик?
- Все только начинается! – физиономия Кролика была ужасно хитрой. – Ну, не будем время терять. Монахи как раз в трапезную пошли. Сегодня с ужином задержались. Печь закоптила, пока наладили, вот и припозднились. А что, Данила Силыч, ты есть не хочешь? – спросил внезапно Кролик.
- Видимо ты мне отбивную принес? - огрызнулся Знайкин.
- Может быть тебе побродить по монастырю, поискать провизии? - Кролик не обратил никакого внимания на возмущение старшего научного сотрудника. – Услышишь что -нибудь интересное, а? Только ты осторожно, без шума.
Данила Силыч посмотрел на Кролика, вздохнул и послушно пошел следовать указаниям.
Глава 4.
За час до прибытия телеги с Данилой Силычем, на монастырский двор въехала другая тяжелогруженая телега. Она привезла провизию и другого монаха. Его за последние полтора года видели в монастыре несколько раз, и всегда он привозил с собой щедрые подношения обители.
Вот и теперь, сам настоятель вышел на крыльцо и приветствовал гостя. Тот поспешил иерарху навстречу, вместе они дали указания монахам по поводу снеди, привезенной в телеге, немного поговорили, а потом, не торопясь, прошествовали вглубь двора и далее настоятель отправился в свои покои, а вновь прибывший пошел к монашеским кельям.
К тому времени, как Данила Силыч отправился на разведку, вышеупомянутый монах уже пол часа находился в одной из особых келий монастыря и беседовал с ее обитателем. Собеседники говорили не громко, но и не слишком таились, явно не опасаясь быть подслушанными.
Выходя за дверь и оставляя Кролика, Данила Силыч уже догадывался, зачем тот отправил его «бродить по монастырю» и кого он должен разыскать, желательно, не попавшись никому на глаза. Очень скоро Знайкин, как бы случайно, оказался в маленьком коридоре, который вел к отдельной келье, глухие голоса за дверью привлекли внимание Данилы Силыча. Он несколько раз вдохнул и выдохнул, чтобы успокоить дыхание, а потом очень медленно стал продвигаться к двери.
- Ну как там, на Москве, - спрашивал мрачный властный голос, - как Борис? Здравствует?
- Здравствует покуда, - отвечал ему голос покорный, - но все чаще хворает.
- А сынок его? Дочь? – последовал новый вопрос.
- Сынок подрастает, дочь – невеста совсем, - сообщил покорный голос.
- Невеста …. , - протянул первый собеседник, - а мои отца не видят.
Наступила пауза. Затем властный голос продолжил:
- Значит, говоришь, все чаще хворает? Надо торопиться. - и далее совсем тихо, - Пока сынок его не окреп…
Второй собеседник сказал:
- Недовольных Борисом все больше, ропщут, неурожай, голодных много.
- То нам на руку….Значит гневается Бог на царя. Значит царь не от Бога.
Стоящий за дверями Данила Силыч, уже совершенно понял кто эти собеседники: «Первый - точно Федор Никитич Романов, а второй – не иначе толвуйский священник Ермолай Герасимов. Федору Никитичу нельзя на глаза попасться, он светский человек, образован, иностранцев видел, он сразу поймет: что я за монах и что за немец. Бросят меня в озеро с камнем на шее…». И вновь, с превеликой осторожностью, Знайкин наклонил ухо к дверному проему:
- Смута нужна большая, - сказал Романов, - что, сыскали человека нужного?
- Да, батюшка, сыскали - заверил священник, - все готово почти.
- Почти? Действовать пора! - Романов был полон решимости.
- А коли скинем Бориску? - спросил слуга, - самому государем?
- Самому мне Шапку царскую не надеть, - угрюмо усмехнулся боярин и добавил, - помышляет Борис, что все рассчитал. Все да не все. Мне не надеть, а вот…., - Романов оборвал себя на полуслове и веско заключил, - Михаила берегите.
В этот момент с монастырского двора послышался шум, то монахи покидали трапезную и расходились по своим кельям. Данила Силыч решил, что узнал достаточно. «Теперь можно и об ужине подумать, хоть бы монахи не все съели, надеюсь, сейчас нет никакого поста». Стараясь не растревожить половицы, бесшумно и очень медленно Знайкин дал задний ход по коридорчику.
Надежды старшего научного сотрудника на ужин благополучно оправдались, ему удалось раздобыть в трапезной миску ухи с хлебом, утолить голод и далее, без приключений, вернуться в свою келью. Там Данила Силыч принялся рассуждать: «Ушастый уже смылся, дожидаться не стал. Да и пусть. И так ясно, на что намекает Кролик. Завтра этот Ермолай в Москву поспешит. А мне надо за ним увязаться.» Этот шаг, как Знайкин сам понимал, был довольно рискованным. Заговоры дело опасное, любой чужак вызывает подозрение, а легенда Данилы Силыча, про католического монаха, была настолько шаткой, что разоблачение грозило каждую минуту. Но он решил, что иного выхода, как идти на риск – нет.
Странно, но Данилу Силыча почему-то совсем не удивил подслушанный разговор. Ворочаясь с боку на бок на неудобной деревянной лежанке, Знайкин вспоминал те сведения, которыми располагала современная ему историческая наука и перемежал их собственными логическими заключениями.
Иван Грозный мало заботился о том, что будет с государством после его смерти, какого-то письменного завещания он не оставил. Оставил лишь двух сыновей - одного взрослого, но слабоумного и болезненного, второго малолетнего, вроде бы страдавшего эпилептическими припадками, и регентский или опекунский совет, который тоже образовался как – то сам собою из лиц приближенных к усопшему монарху. Собственно, такие советы и раньше существовали на Руси после кончины царей. А может быть Грозный понимал, что «завещай, не завещай, а все равно будет так как будет». В общем, в совет вошли:
Иван Федорович Мстиславский - правнук Ивана III
Никита Романович Захарьин – Юрьев – царев дядя
Иван Петрович Шуйский – самый популярный в стране военачальник
Богдан Бельский – оружничий, блестящей карьерой обязанный протекции своего дяди Малюты Скуратова. Бельский представлял интересы малолетнего царевича Димитрия.
Борис Годунов – брат новой царицы.
А дальше началась история схожая с историей про «десять негритят», только в данном случае - пять. Пять «негритят» засели в регентском совете…
Белского вместе с царевичем Димитрием «попросили удалиться» от двора в Углич. Оружничий возмутился, попробовал совершить военный переворот, но переворот не удался. Бельского арестовали и отправили в ссылку, но почетную – воеводой в Нижний Новгород.
«И не мудрено, - подумал старший научный сотрудник – детектив, - хе-хе, сам-то Бельский сесть на трон не мог, а потому был совершенно не опасен. Нужно просто-напросто лишить его связей с московскими стрельцами и убрать подальше от царя, дабы ничего не нашептывал».
Пожилого Никиту Романовича просто хватил удар, и он вскоре умер естественной смертью. Правда у него осталось несколько сыновей, но слово «пока» еще никто не отменял.
Следующим «негритенком» предстал Иван Мстиславский. Ему предъявили обвинение в попытке отравить Бориса Годунова на пиру или еще как-то умертвить на том же самом гипотетическом пиру и Ивана Мстиславского постригли в монахи. «Монахи не по призванию, а по наказанию» - мысленно усмехнулся каламбуру Данила Силыч, - «да, и, кажется, далее Иван Мстиславский вскоре умер».
Последним пал Иван Петрович Шуйский. Клан Шуйских вроде бы придумал изящный план – развести малоумного царя с женой Ириной, через которую Б. Годунов безраздельно властвовал монархом – но план не сработал. Царь в бракоразводном процессе не нуждался, разозлился, а дальновидный Годунов уже подготовил свидетелей, которые «рассказали о готовящемся заговоре» против царя. Вот и отправились все Шуйские под арест, Иван Петрович, а также Андрей Иванович Шуйский вскоре в заточении и умерли.
«Да уж», - Знайкину даже на ум пришел каламбур, - «вот уж точно:
Борис - счастливый, сан высокий,
В чертогах царских - одинокий…».
Данила Силыч перевернулся на другой бок, прислушался и понял, что в монастыре уже начиналась утренняя суета. Опять время как-то сжалось, чудесным образом сократив ночь, нужно было вставать и продвигать свой план скорого отъезда.
Глава 5.
Вот Знайкин уже на монастырском дворе, всеми способами показывает монахам, что ему нужно ехать дальше. Ермолай Герасимов со своей телегой и возничим тоже здесь, готовится к отъезду, буднично, без суеты, как смиренный, далекий от мирской жизни слуга бога. Перед дорогой еще раз коротко молиться, глядя на церковный крест. Данила Силыч, изображая «святую простоту», трется поближе к телеге. В ответ на просьбу местных иноков - довезти этого чужеземца до постоялого двора - слуга Федора Романова хмуро оглядывает ненужного попутчика, но все же, без особого сопротивления, соглашается. Немецкому монаху делают знак подойти и сесть в телегу.
В дороге священник с возничим почти не разговаривали, но старший научный сотрудник не сомневался, что знают они друг друга много лет и возничий тоже давний и преданный слуга дома Романовых.
«Дом Романовых, как я высокопарно выразился-то, - думал Знайкин, - Дом Медичи, Дом Гизов, Дом Бурбонов….Бог мой, кстати, ведь это же совсем недавние события – смена королевской династии во Франции. Гизы, Бурбоны и пошатнувшийся Дом Валуа. Последний король из династии Валуа, перед восшествием на французский трон, недолго был королем Польши. Франция – могущественное государство Европы и вся Европа, без сомнения, следила за политическими интригами в этой стране. Сколько было убийств и крови. Чего только стоят три войны между католиками и гугенотами. А Варфоломеевская ночь! Уж кто, кто, а иностранные послы были щедрыми поставщиками рассказов, сведений, и сплетен. В Московском царстве тоже все это должно было быть известно. Федор Никитич Романов одно время плотно общался с одним австрийским послом», - продолжал рассуждать сам с собой Данила Силыч, - «да и не только Романов, и Борис Годунов был прекрасно осведомлен, весь вопрос в том – кто из бояр умнее и хитрее, да и, пожалуй, удачливей. Король Наварры – Антуан Бурбон, родственник короля Франции, считал, что имеет все основания управлять страной от имени короля или занять его престол, и его сын стал-таки королем Франции. У Гизов не получилось, у Бурбонов получилось. Да, если подумать, вот только недавно, в 1594 году Генрих Бурбон стал первым королем новой династии – Генрихом IV. И уже в 1598 году наш Борис венчается на царство…», - старший научный сотрудник так увлекся, что, кажется, последние слова произнес вслух.
Осознав столь жуткую нелепую ошибку, Данила Силыч весь сжался и похолодел. «Наверняка они меня слышали, что теперь будет?!», - Знайкин осторожно посмотрел в сторону своих попутчиков. Телега продолжала, все также мирно, покачиваясь, тащиться по дороге. Священник прикрыл глаза, словно убаюканный покачиванием телеги. Возница сгорбился, повесил голову и лишь время от времени встряхивал поводья.
Но, несмотря на это спокойствие, тревожная волна в душе старшего научного сотрудника поднималась все выше: «Вокруг лес, сосны да березы, дорога пуста. Я совсем не знаю местности. Оружия никакого при мне нет» - нервы Данилы Силыча натянулись до предела, но предпринять какие-либо действия было нельзя, надо только ждать.
Вдруг, лошадь дернулась, и телега остановилась.
- Что там? - спросил Ермолай у возничего, в его голосе не было ни капли сна.
- Заяц дорогу перебежал, - ответил тот, откидывая поводья и соскакивая с телеги, - примета плохая, быть беде в пути.
- Заяц? – переспросил Ермолай, в свою очередь выбираясь из телеги.
- Да, - продолжил крестьянин, - прямо перед лошадью. Такой, крупный, с рыжими ушами, - в голосе крестьянина прозвучала издевка - у Данилы Силыча были рыжеватые усы.
- Что же делать? – спросил священник.
- Объедем леском, але может молитву прочитаете, святой отец. Может молитовка-то и поможет, беда нас и минет, а? Или вдвоём с немцем молитву прочитаете? Раз он монах, тоже знает как к Богу обратиться за подмогой. Двойная молитва -то посильней будет? Как думаете, святой отец?
Ермолай с крестьянином разом прямо посмотрели на Данилу Силыча. Старшего научного сотрудника бросило в жар, сердце отвешивало удары, он тоже соскочил с телеги, готовясь к бегству. В руках у возницы каким-то образом возник топор:
- Ну что, соглядник Борисов, не хочешь помолиться? - лицо крестьянина не обещало Даниле Силычу никакой пощады, - отвечай, кто ты есть на самом деле?
Конечно, на этот вопрос Знайкин ответа дать не успел, священник Ермолай, проворней куницы метнулся за спину Данилы Силыча и накинул ему на шею какой-то шелковый шнур или тонкую веревку. Старший научный сотрудник упал на колени, пытаясь оттянуть руками веревку от горла и ежесекундно ожидая удара топором. Это были ужасные мгновенья. Собрав все силы, Знайкин рванулся вперед, и вместе с Ермолаем покатился прочь от телеги. Священник кувыркнулся и ослабил хватку. Данила Силыч отпихнул от себя нападавшего, откатился на пару метров и вскочил на ноги. Возничий уже был рядом с Ермолаем, помогая ему подняться. Оба они через мгновенье бросились бы на Знайкина. «Что же делать? – мысленно вскрикнул Данила Силыч, - не отобьюсь!» Но в этот момент, из лесу пулей вылетел белый Кролик, причем в своей красной фетровой шляпе, и бросился наперерез нападавшим. Те разом завопили, не понимая, что происходит. А Данила Силыч не стал оставаться на поле боя, он стремительно повернулся и что есть мочи, не разбирая дороги ринулся в лес. Бежал, пока не запнулся за какой-то корень и не скатился в небольшой овраг. Там Данила Силыч то ли на минуту потерял сознание, то ли свет померк, но, очнувшись, Знайкин увидел склонившегося над ним Кролика.
Глава 6.
- Где мы? – слабым голосом спросил Данила Силыч.
- В лесу пока. Полежи, отдохни - ответил Кролик, - не бойся, нет их уже, уехали. Так лошадь подгоняли, ух, - и кролик причмокнул языком.
- Они что же, не пошли меня искать? – голос Знайкина постепенно обретал твердость.
- Пошли. Когда опомнились, - Кролик хихикнул, он был очень собой доволен. – пошел, поискал немного, крестьянин этот – возница – да он не слишком умен.
- Не слишком умен? А во мне фальшивого немца сразу разглядел, - сетовал старший научный сотрудник.
- Вовсе и не сразу, - возразил Белый Кролик, - сам же себя выдал. Но ты бы так и так провалился, «Плейшнер». Это был только вопрос времени. В общем, все к лучшему, - заключил Кролик.
Данила Силыч, потирая оцарапанное веревкой горло, думал – стоит ли обидеться на «Плейшнера» и явное ехидство собеседника, а Кролик достал морковь и принялся спокойно и методично ее грызть. От этого зрелища психологические силы Знайкина почти совсем восстановились, но он решил, что физические пока следует поберечь и не спорить с кролём, тем более, что он, все-таки, вовремя пришел на помощь.
Кролик выбросил недогрызанный хвостик морковки и сообщил дополнительные сведения о произошедшем:
- Я на траву четки кинул, а там болото рядом. Пузыри, пузыри из трясины, очень натурально. Болотные газы прорвались на поверхность, и как раз в нужный момент. В общем, они считают, что ты утонул.
- Четки? Какие четки? – спросил Данила Силыч.
- С крестиком, вроде как твои, - пояснил Кролик, - возничий их подобрал, поглядел на болото, рассказал это Ермолаю и поехали они скоренько. Там еще ворон страшно так каркал, на всю округу было слышно.
- Ворон? Какой ворон? – удивился Знайкин.
- Сигизмунд, - ответил Кролик, - ворон Сигизмунд, знакомый мой. Я его заранее попросил, чтоб он подыграл, понагнал жути, чтоб достоверней было. В общем, все у нас отлично получилось.
- Да уж, - сказал Данила Силыч и снова потер шею.
- Кстати, о Сигизмунде, - заговорил Кролик, словно начиная новую интересную тему, - пора нам на него поглядеть. Как считаешь?
Старший научный сотрудник понял, что сейчас речь идет уже не о вороне, который так любезно «подыграл» Кролику, а о польском короле Сигизмунде, который не менее любезно подыграл… Кому? В Даниле Силыче опять распалился научный интерес и он, забыв о пострадавшей шее, снова был готов следовать за Кроликом.
- Пора, - сказал Кролик, - ночь не такая уж и длинная, а мы еще так мало видели.
Он встал и толкнул лапами пространство перед собой. Вмиг часть этого пространства отодвинулась и превратилась в дверь.
- Просто это один и тот же год, - Кролик говорил о происходящем, как о чем-то совершенно обыденном, - через время проходить несколько сложнее, чем просто через пространство, - и, не став дальше пояснять эту околонаучную аксиому, Кролик скомандовал, - Ну, пошли!
Данила Силыч шагнул вперед и оказался в большом деревянном шкафу, с резными дверцами. Сквозь эти дверцы была видна великолепная комната, в которой, на большом столе в красивом подсвечнике горели свечи. Роскошные высокие стулья стояли у стен и возле стола. На самом высоком из них, склонившись над какой-то картой, сидел только один человек. На нем был надет великолепный бархатный темный камзол, а руки украшали драгоценные перстни.
- Сигизмунд III, - услышал Знайкин шепот Кролика, - польский король, собственной персоной.
Глава 7.
Данила Силыч несколько ошибся, когда предположил, что король изучает разложенную на столе карту. Карта там действительно была, но поверх нее лежало письмо. Его-то король и изучал. Вернее, тщательно читал и перечитывал. То, что было написано в послании, Сигизмунду не нравилось, он хмурился, откидывался на спинку стула, закрывал глаза, потом опять склонялся к столу и наконец взял письмо в руку и еще раз перечитал его. Потом медленно встал, в раздумьях походил по комнате и вернулся к столу. Там он поднес письмо к пламени свечи и сжег его.
- Вот, - шептал Кролик в ухо Знайкину, - так и исчезают доказательства. Все-таки, хорошее было время, сжег и всё. И никаких проблем. Теперь только напиши в интернете, все останется. Люди сами себе вырыли яму своим техническим прогрессом.
- Неудобно тут сидеть, - прошептал в ответ Данила Силыч.
- О, мы ненадолго, - заверил старшего научного сотрудника Кролик, - сейчас только на царевича поглядим….
В королевском кабинете в это время происходила некоторая суета. Вошел, видимо слуга, которому король отдал приказание. Потом вошли очевидно какие-то советники высокого ранга. Прислушиваться к разговору было бесполезно, ибо он шел на польском. Оставалось только наблюдать за картинкой.
Далее дверь открылась широко, слуга сделал официальное оповещение о прибывшем, и в кабинет, в сопровождении какого-то польского магната и монаха в одежде иезуита, вошел не слишком красивый, но уверенный в себе молодой человек. Он просто, не заискивающе, как с равным, поздоровался с королем. Сигизмунд III с советниками его приветствовали. Беседа была любезной, но недолгой. Вскоре король пригласил своего гостя проследовать в другое место, скорее всего в столовую…. «Может быть там будут дамы? – подумал Данила Силыч, - может быть Сигизмунду совсем не хочется вести серьезные разговоры».
Все, кроме сидящих в шкафу Кролика и Знайкина, покинули кабинет красивой процессией, и только иезуитский монах немного замешкался и отстал от остальных, он окинул взглядом лежащие на столе бумаги, задержал взгляд на легкой саже, оставшейся от сгоревшего письма и только потом покинул комнату.
Кролик отворил дверцы деревянного укрытия, и они с Данилой Силычем вывалились на пол кабинета.
- Это - был Лжедмитрий? – спросил Знайкин у Кролика.
- Ага, первый, - ответил тот, - ну которого историки официально называют Лжедмитрием Первым. Несчастный человек, такая ужасная смерть….его ждет.
- Интересно, - сказал Данила Силыч, разглядывая ту часть кабинета, которая была не видна из шкафа, - он действительно верил, что он сын Ивана Грозного?
- Ну, - протянул Кролик, усаживаясь на королевский стул, - вполне возможно, а может и нет. Все почему-то считают, что актерское мастерство – порождение 20 го века…. Может он эдакий Ди Каприо семнадцатого века. Никто ведь в эти времена Оскар не вручал.
- В общем, да, - согласился старший научны сотрудник, - воспитали ли его в уверенности, что он царский сын, или парень был великолепным актером, не так уж и важно.
- Но он точно должен был быть воспитан где-то поближе к Европе, - продолжил Кролик, - помнишь, как он вел себя, когда уже был в Москве. Он эту Москву совершенно не понимал. За то и поплатился, бедный человек, - Кролик вздохнул.
- Но на его руках тоже кровь, семья Годуновых ведь была убита, - сказал Данила Силыч, садясь на стул напротив Кролика, он вовсе не хотел видеть в Лжедмитрии Первом мученика, хотя, как сам старший научный сотрудник понимал, и злодеем его преподносить исключительно глупо.
- Задушены, не кровь, конечно, но тоже ничего хорошего, - Кролик посмотрел прямо в глаза Знайкину, - задушены. Разумеется, с согласия Лжедмитрия, ну и перед своим появлением на Москве он «выдержал паузу» красиво…. Но участь Самозванца была решена в тот момент, когда он стал царем. «Мавр сделал свое дело, мавра можно и убить». Я, конечно, перефразирую Шекспира… - Кролик помолчал, а потом добавил, - какая ирония, считается, что Шекспир написал эту трагедию около 1603 года….
- Не вижу никакой иронии, - возразил Данила Силыч, - Шекспир писал про ревнивца.
- Ревность всякая бывает, - поучительно ответствовал Кролик, - ревность до власти, например. Ладно, нам пора, а то еще заметит нас тут с тобою кто-нибудь.
Кролик взял со стола подсвечник и направился обратно к шкафу, старший научный сотрудник – следом за ним. Пройдя через двери шкафа, путешественники пошли по темному коридору -тоннелю:
- Нужно попасть в 1606 год, тут хоть и не далеко, но все же через время, - комментировал Кролик, - так что, придется пройтись. Кстати, ты вспоминал давече в монастыре знаменитую «регентскую пятерку» и самостоятельно скончавшегося Ивана Петровича Шуйского. Так вот у него ведь были сыновья. Один, весьма способный – Василий Иванович Шуйский, который будучи главным по расследованию «углической» трагедии, вынес вердикт, что царевич погиб. А в 1605 году тот же Василий Шуйский заявлял москвичам, что царевич спасся и он-то и есть истинный царь.
- Мы идем на него смотреть, на Шуйского, - догадался Знайкин.
- Ага, - кролик развеселился, - прямо к нему в шкаф, или может в чулан под лестницей? Что-то я не очень хорошо помню его мебель. Тяжело в боярских домах прятаться, там одни сундуки да лавки. Пожалуй, я туда не пойду, иди один.
- Эээ, как один? - запротестовал Данила Силыч, - чтоб мне опять на шею веревку накинули? Погоди, погоди, Кролик, не оставляй меня одного.
Не то, чтобы старший научный сотрудник струхнул, но после случая на лесной дороге…кто-бы не стал наперед волноваться.
- Да не бойся, Москва сейчас бурлит, стрельцы, поляки, и всякий люд разный, пьяных много. Свадьба! Царская свадьба. Я тебя, пожалуй, к дому Шуйского выведу. Там уж сам разберешься.
Данила Силыч почувствовал, что стены коридора-тонеля, по которому они шли, стали постепенно растворяться и он оказался просто на темной улице, рядом с высоким бревенчатым забором, один, точнее неподалеку, привалившись спиной к этому забору, мертвецки пьяный храпел какой-то стрелец. Его шапка и сабля валялись рядом. Знайкин подобрал их надел на себя, потом подоткнул за пояс подол рясы. «Ну, - подумал старший научный сотрудник, - сапоги кожаные, широкий плащ, шапка, сабля…остальное пусть укроет ночь».
Глава 8.
Поначалу две мысли сильно волновали старшего научного сотрудника. Первая – как бы не привлечь к себе опасного внимания, и вторая – как пробраться в дом Шуйского. Занятый этими двумя проблемами, Данила Силыч маневрировал невдалеке от боярских палат, дважды прикидывался пьяным, когда по улице проходили небольшие ватаги поздних гуляк.
Но ведь наш герой, не был ни профессиональным вором, чтобы быть осведомленным, как проникать за чужие заборы, ни профессиональным разведчиком, чтобы следить и втираться в доверие, он был научным работником, и потому – начал думать. И ему явилась мысль третья – а зачем вообще проникать в дом к Шуйскому и что-то там подслушивать?!
Ведь кто-кто, а Данила Силыч и так прекрасно знал, чем занимался в эту ночь Василий Шуйский. Он готовился к перевороту, готовился к убийству своего соперника, какого-то там выскочки, что мнит себя царем. Шуйские ждали этого давно, все последние годы, пока правил Борис. Василий взбудоражен до предела. Впереди маячит такая реальная возможность самому стать царем. Годуновы смогли, Самозванец смог, так почему не он – потомок знатнейшего боярского рода.
«Шуйский уже набрал несколько сотен добровольцев, - думал Знайкин, - из дворянского новгородского ополчения. Передал кремлевской охране фальшивый приказ, чтобы сократить количество телохранителей в личных покоях царя. Если я правильно понимаю, все самое главное должно сейчас происходить возле Кремля. Там заговорщики занимают позиции у всех двенадцати кремлевских ворот, чтобы никто не смог не войти, не выйти. Может быть нужно идти туда смотреть?»
«Ну допустим, - продолжил рассуждать Знайкин, - но зачем Кролик меня на этой улице оставил? Явно не для того, чтобы я проникал в хорошо охраняемый боярский дом. Его хозяина сейчас, там, скорей всего, и нет, да и на наемников Шуйского мне зачем смотреть, они во все века одинаковы, только одежда меняется. Что тогда? Кролик оставил меня именно здесь. Зачем я должен быть на улице? Именно на этой улице нужно быть? Или идти к Кремлю?»
Знайкин еще минуты две страдал вышеобозначенной дилеммой, но тут из ближайших ворот какого-то большого дома на Данилу Силыча опять выкатила гурьба возбужденных и хорошо вооруженных молодых мужчин, он только и успел привалиться к забору, изображая пьяного. Военизированная группа быстро направилась к центру города: «Прямо Варфоломеевская ночь! - мелькнула мысль в голове у Знайкина. Он приоткрыл глаза: «Всё, ушли что ли?» и уже хотел было подняться, как вдруг увидел еще одного человека, следующего по улице. Незнакомец прошел совсем близко от Данилы Силыча. «Так это вовсе не незнакомец! Это тот крестьянин, возничий, что чуть не хватил меня топором! Вот же ж встреча. Так, так. Куда он в такое позднее время, один, и не страшно ему? Ну что ж, посмотрим.»
Скользя вдоль забора, Знайкин начал пробираться следом за слугой из «Дома Романовых».
Они прошли пару улиц и оказались недалеко от Кремля. Из темноты к крестьянину скользнула какая-то мужская фигура, мужчины пошептались, и фигура снова ушла в темноту. Бывший возничий отправился дальше.
«Вот, - думал Данила Силыч, - вот к нему мне и надо подобраться, каким-то образом. Идет уверенно, Москву знает». И тут старшего научного сотрудника, словно кто по лбу хлопнул: «Да ведь Федора Никитича Романова уже год как освободили из монастыря, по приказу нового царя Димитрия и назначили митрополитом Ростовским. Не плохое такое изменение в жизни опального боярина. Среди невероятных потрясений и забот не забыл новый царь о Романове, однако. С какой там формулировкой помилован был? «Как родственника»? Собственно да, какая у Федора Никитича вина была? – съязвил мысленно Знайкин, - Надуманное мнительным Годуновым участие в заговоре, «желание стать царем»? Да, нынче у многих такое желание. Город Ростов от Москвы не далеко и не близко по этим временам. В самый раз. И вести быстро доходят и смутами всякими не замараешься…даже если сам их и затеваешь».
Романовский холоп действительно знал Москву очень хорошо, он довольно быстро вывел Данилу Силыча из центра на окраину города. Там, на пригорке, под ветвями больших деревьев у крестьянина стояла телега и паслась пара лошадей. Рядом с телегой сидел подросток, возможно, сын крестьянина. Последний велел мальчишке ложиться спать в телегу, а сам, проверив лошадей, спать не лег. Знайкин наблюдал из-за кустов. Вскоре начал заниматься майский рассвет.
И тут со стороны центра Москвы раздался колокольный набат. «Вот оно, бунт, - сказал сам себе старший научный сотрудник». Столица бурлила, кипела и вспенивалась. Даже здесь, на самой окраине города было понятно, что в Кремле и на улицах происходит что-то страшное. «Нет, это не Варфоломеевская ночь, это – «Варфоломеевское утро», - почему-то Даниле Силычу снова пришла в голову эта аналогия. Крестьянин, прислонившись к стволу дерева, смотрел на дорогу, по которой он привел сюда своего незамеченного провожатого.
Колокола все звонили и звонили, потом внезапно стихли, сколько прошло времени Знайкин не понимал. Но вот к ним на пригорок выскочил человек. Он был так взбудоражен и доволен, что не смог утерпеть и начал говорить раньше, чем добежал до возничего:
- Все, нет его больше. Нет «вора». И Басманов убит…
- Тихо ты, не ори, - одернул его возница.
- Так мы ж одни.
- Одни не одни, а орать незачем. Ты уверен?
- Уверен, своими глазами видел. Выпрыгнул он из окна, сильно покалечился. Стрельцы сначала в слободу унесли, да мы настигли…застрелили. Богом клянусь.
- Уймись, - сказал возничий, - возвращайся к Шуйскому. Смотри в оба, - и он положил в руки осведомителя монету, - теперь ступай. Нам тоже пора.
Парнишка зыркал на взрослых, конечно, он уже не спал, при последних словах крестьянина мигом выскочил из телеги и принялся впрягать лошадей. Когда заговорщики, кто пешком, кто на телеге покинули пригорок, Данила Силыч мысленно «выдохнул», выбрался из кустов и сел под деревом. Глядя на город, Знайкин думал: «Как же я устал. Нет, заговоры – жутко утомительное занятие».
Глава 9.
- Я тоже так считаю, - Белый Кролик выскочил из того же куста, за которым еще недавно прятался Знайкин, - отличное тут у тебя местечко, прямо нашу любимую поляну с дубом напоминает.
- Кролик, ты, - дернулся Данила Силыч, - да разве можно так пугать. Когда-нибудь, ты видно свалишься мне прямо на голову.
- На голову тебе, я, собственно говоря, давно уже свалился, - констатировал Кролик, - но поверь, я все делаю для того, чтобы ты, мой драгоценный старший научный сотрудник, не слишком страдал.
- Я твой драгоценный? Ой, Кролик, уморил, - не поверил Данила Силыч.
- Ну, хорошо, хорошо, - промолвил Кролик, - может быть с лестью я и переборщил, - но просто я хотел тебя взбодрить, т.е. ободрить, т.е. подбодрить. Какие там еще есть приставки?
Данила Силыч даже отвечать не стал. «Кролик явно развлекается. Однако, надо отдать ему должное, от мрачных мыслей отвлек. Опять же не бросил тут, в Москве начала семнадцатого века, среди заговоров и убийств».
- Будь мы сейчас на нашей прекрасной поляне, - мечтательно сказал Кролик, - мы бы с тобой чайку попили, как в прошлый раз. Но мы не на ней, потому, на вот, глотни, - и кролик протянул Знайкину небольшую фляжку, - нынче в Москве винные погреба разграбили, ну и я решил, что большой беды не будет, если я тоже налью немного во фляжечку. Да я не для себя старался, тебе вот нес.
- Спасибо, - буркнул Знайкин и отхлебнул из фляжки. В теле как-то потеплело.
- Там сейчас, - и Кролик махнул лапой в сторону Москвы, - Шуйский вновь разъясняет народу, что все-таки обознались и это был не Димитрий – сын Ивана Грозного, а Димитрий Самозванец. Вот веселье-то, - Кролик аж подпрыгнул, - и опять все верят.
Вместо ответа, старший научный сотрудник снова глотнул из фляжки.
- Так что, - продолжил кролик, - не удивительно, что люди верят и в остальную чушь. Людям лишь бы не думать. Я знавал многих недорослей, которые прямо так и заявляли в глаза учителю – мне история не пригодиться.
- А это ты сейчас к чему? - лениво спросил Данила Силыч.
На сей раз не ответил Кролик.
- А вот скажи мне, Силыч? Почему одного царя свергнуть легко, а другого «черта лысого»? «Черта лысого» в данном случае – глагол. Даже если этот другой, как-бы мягко выразиться, такая пренеприятнейшая личность…. Пренеприятнейшая, хм, почему я так сказал? Аа, это я Гоголя на днях видел… Так почему?
- Ты меня еще спроси, в «чем сила, брат»? – старший научный сотрудник уже выпил половину фляги.
- У ха-ха, - Кролику ответ понравился, - В чем сила, Силыч?! – и он принялся смеяться. От этого у Кролика уморительно тряслись уши:
- Вот, видишь, как мы здорово проводим время, а ты еще не хотел со мной идти, - наконец сказал Кролик, перестав смеяться, - эх, хороша Москва в 17 веке, только метро нет.
- А зачем тебе метро, ты и так отлично по тоннелям ходишь, - пробурчал Знайкин. Его уже затуманило вино, тело стало ватным, хотелось спать. Данила Силыч привалился к дереву.
- Ну что, зашла тебе «анастезия»? – Кролик склонился над старшим научным сотрудником, словно внимательно его изучая.
- Крепкая штучка, - еле пролепетал Знайкин. И лицо Кролика поплыло у него перед глазами радужными пятнами….
Данила Силыч открыл глаза и огляделся, кажется это не то место, где они с Кроликом провели утро, пока в Москве происходила смена правителя.
- Где мы? – спросил Знайкин, - ожидая и не ожидая ответа. Но Кролик был рядом, он живо откликнулся:
- В 15 километрах от Москвы, возле села Тушино, что стоит на Волоцкой дороге, в 1608 году.
- Что мы тут делаем?
- Ждем, - лаконично изрёк Кролик. На вопросительный взгляд Данилы Силыча ушастый снова ответил с большой охотою:
- Ждем, скоро в лагерь к «тушинцам», к новому Лжедмитрию, да, таковой уже объявился и уже с войском стоит под Москвой, Федор Никитич Романов пожалуют, собственной персоной. Ему – бедняге - пришлось согласиться стать Московским, (т.е. пока – Тушинским) патриархом, - голос Кролика стал таким жалобным, - уж как приехали послы от Димитрия - нового Лжедмитрия – в Ростов, да как издевались над слугой церкви, таскали по полу, то-ли за бороду, то-ли за волосы….Я сам правда не видел, - комментировал свой слезный рассказ Кролик, - но говорят зрелище было страшное, - Кролик резко присел и прямо заглянул в глаза старшему научному сотруднику, - Веришь? – прозвучал внезапный вопрос.
От неожиданности Знайкин ляпнул:
- Нет.
- Вот и я - нет, - по деловому закончил Кролик. Они с Данилой Силычем помолчали.
Через некоторое время Знайкин сказал:
- Долго «смутное время тянется, уже 1608 год».
- А куда спешить? - ответил Кролик - Сам подумай, Михаилу еще только 12 лет.
- Михаилу? – переспросил Знайкин, - аа …Романову.
- Ну да, - продолжил Кролик, - мал еще. Но события уже так завертелись, что надо быть в их гуще. Тут ведь как?! Требуется всех зайцев перестрелять, - Кролик поморщился, от неприятно подобранного выражения, - и Шуйского обескровить и Димона, ну т.е. Лжедмитрия нового не прозевать, т.е. не дать ему на трон усесться …. Непростая я тебе скажу задача. Говорят, что лозунг «Чем хуже, тем лучше!» придумали большевики во главе с Лениным. Но это же чушь, они просто первые так прямо это озвучили. Не находишь?
- А? Что? – поморщился старший научный сотрудник, и ответил уклончиво - Как ты быстро по эпохам скачешь.
- Ну, я же кролик.
- Что долго нам еще тут? – Данила Силыч отстегнул позаимствованную у стрельца саблю, снял шапку: сабля мешала ходит, и, с непривычки била по ногам, что же касается шапки, то она все время сползала на глаза.
- Не хочешь, ждать не будем. Тут и впрямь долго быть нежелательно, эти тушинцы сплошь народец разбитной, ненадежный. Давай опять в Польшу махнем.
- В шкаф? – забеспокоился Знайкин.
- Не, - успокоил Кролик Данилу Силыча, - с комфортом посидим, прямо во дворце, в Кракове, в кабинете у Сигизмунда. Его там сейчас нет. Сигизмунд войной занят. Да и в принципе короля Краков больше не интересует, хочет в Варшаву переехать, там для него старый замок перестраивают.
- Какой войной занят король? – машинально спросил Знайкин.
- Очередной, в настоящее время – Гражданской. С магнатами своими враждует и сражается. Сигизмунд хочет быть абсолютным монархом, а они против, сопротивляются, причем с оружием в руках. Очень все это Сигизмунда злит и занимает. Злит, главным образом, потому что мешает внешнеполитическими делами заняться, т. е. вновь замутить какую-нибудь войну, но только с соседними странами.
Тут кролик, не мешкая более, как и прошлый раз толкнул пространство перед собой, и оно превратилось в резные дверцы шкафа, кролик открыл их, и они с Данилой Силычем спокойно прошествовали в королевский кабинет.
- Располагайся, - сказал Кролик, раскидывая лапы и обводя ими пустующее пространство комнаты, - можешь даже на королевский стул сесть, - и кролик, озарив свою хитрую морду льстивой улыбкой истинного царедворца, сел по другую сторону стола, напротив старшего научного сотрудника.
Глава 10.
- Любимое занятие правителей – война, - мечтательно сказал Кролик после того, как они с Данилой Силычем уютно разместились в кабинете польского короля Сигизмунда III. – Когда живешь в роскошном дворце, ешь, пьёшь из «золотой» посуды, все у тебя есть, становится скучно и хочется чем-то масштабным заняться, - Кролик говорил не спешно, с небольшими паузами, - Да и себя самого воспринимаешь как-то иначе. Ты не просто человек, такой же как все смертный, ты – человек исключительный, избранный Богом, тебе можно больше, чем другим. А вот еще, иные говорят, что именно «смертность» и недолговечность жизни заставляет человека думать, как оставить наибольший след в истории. И тут тоже весьма большая конкуренция: чьё величие «величественней». Ну, то, что война – это способ обогатиться, мы даже говорить не будем, настолько это лежит на поверхности.
- И регулятор популяции населения, - сказал старший научный сотрудник, намекая на то, что не все зависит от правителя.
- О, - Кролик опять заговорил быстро, - с языка снял, прямо как сфетофоры на дороге – у кого-то зеленый, а кому-то загорается красный: вам стоять, а вот вы - проходите дальше.
- Получается война у людей в крови, изначально присуща человеческому роду! - не сдавался Знайкин. Данила Силыч, как вы помните, был глубоко уверен, что без войн было бы очень скучно жить, особенно историкам, им вообще просто нечем было бы заняться.
- В крови, - согласился Кролик, - она всегда в крови. Последняя фраза прозвучала как-то двусмысленно. Однако Кролик не дал повиснуть неловкой паузе:
- Вот, смотри, - и он показал на разложенную на столе карту, - Польское королевство, Московское царство и королевство Швеция, - соседи с постоянными территориальными претензиями и торговой конкуренцией. Скоро наш Сигизмунд разберется со своей гражданской войной и обратит алчный взор на сопредельные территории. В Московском царстве уже несколько лет нет прочной политической власти и можно попытаться стать царем Московским, ну или, по крайней мере, крупно поживиться. Сигизмунд торопится или его подгоняют….
- Подгоняют? Кто? – недоверчиво спросил Данила Силыч - Иезуиты?
- Я не знаю, - сказал Кролик таким тоном, как будто точно знал, - ну вот смотри. Бориса Годунова скинули с трона при помощи Лжедмитрия первого.
- Он сам умер, - вставил реплику Знайкин.
- Это не важно, - продолжил давить Кролик, - просто успел. Далее, Лжедмитрия скинули, так как народ тяготился пришедшими с ним поляками. На трон садиться уже сильно не молодой Шуйский. Но тут, собственно Шуйский и должен был сесть на трон, чтобы охранять его, как собака, до поры до времени. Однако, Шуйского без «забот» оставлять нельзя, а то в государстве будет мир и покой, и царь еще, чего доброго, всем понравиться. Является новый Лжедмитрий. Конечно, уже не такой креативно оформленный, как прежде. Да и впрямь, где в кратчайшие сроки взять нового, хорошо подходящего. Уже удача, что сыскался хоть такой, причем без особых трудов.
Начинается противостояние между новым царем Василием Шуйским и новым Лжедмитрием, оно затягивается, переходит в хроническую, если так можно выразиться, форму, а время - то идет. Нужно тянуть время.
- Для чего? – Знайкин прямо увлёкся повествованием Кролика.
- Ну, Силыч, ты меня удивляешь, ты же умный, думай, - Кролик откинулся на спинку стула, - Михаил Романов еще мал. Даже если представится возможность, никто не воспримет всерьез двенадцатилетнего ребенка. И как тебе эта деталь, - Кролик повел наступление на сомнения Знайкина с другого фланга, - Марину Мнишек, жену первого самозванца, вместе с отцом отпускают домой, в Польшу. Вот уж самое время! Как по заказу! Что бы их схватили и привезли в лагерь противника, где она подтвердит, что новый Лжедмитрий – это прежний Лжедмитрий, ее муж.
- Но ее могли и принудить это сделать, пригрозить силой, – рыцарственно вступился Знайкин.
- А это не важно, - ответил Кролик, - по доброй воле или по принуждению она сказала, что новый Тушинский Димитрий - её муж. Важно другое! Как этих польских искателей приключений вообще выпустили?! Кто подал царю Шуйскому такую глупую, если не сказать хуже идею.
- А если девушку с отцом просто пожалели? – настаивал Знайкин сам не зная почему, хотя и сам понимал: много ли девушек в ту пору жалели, особенно если они угрожали новой власти. Самой большой жалостью было – упрятать в монастырь. И ничего, что Марина не была православной, сказали народу – приняла православие, ушла скорбеть о безвременно убиенном муже в монастырь, а там скончалась от тоски, да и дело с концом.
- Угу, ее пожалели, а себя нет. Направили в логово врага, для придания врагу легитимности. - продолжил рассуждения Кролик - Если бы пожалели, могли бы, памятуя о своих интересах, дать достаточно денег, охрану и переправить в Архангельск, а там по морю, в Европу.
- Но Польша то вот, рядом – бурчал Знайкин.
- Польша-то рядом, да и враги рядом. Высылка Марины – просто подарок для поддержания легенды о живом царевиче Димитрии. – настаивал Кролик.
- Так что же, ты считаешь, что Филарет был идеологом этого странного жеста с отправкой Марины Мнишек обратно в Польшу? - задал Данила Силыч прямой вопрос.
Кролик насупился и немедленно превратился в щепетильного дипломата:
- Этого я не говорил. И потом, ты у нас – следователь, ты мне и скажи.
- Следователем ты меня назначил, - раздраженно парировал Знайкин.
- Ну хорошо, - примирительно ответил ушастый спикер, - скажи мне, мой дорогой старший научный сотрудник, логично я рассуждаю или нет?
- Ну…, - протянул Знайкин, что он мог сказать, когда в ортодоксальных учебниках истории он такого не читал, а сам после получения диплома, как-то не задумывался, более считая себя историком военным, - ну, возможно.
Внезапно Кролик подскочил со стула и подпрыгнул к входной двери, приложил к ней уши и внимательно прислушался:
- Нет, показалось, - сказал он, возвращаясь, - никто не идет. Еще посидим, - Кролик снова сел напротив Знайкина, - так приятно болтаем.
И его мордочка вновь озарилась хитрой улыбкой истинного царедворца.
- Итак, - продолжил Кролик, - сам попробуешь сделать промежуточные выводы?
- Давай лучше ты, - ответил Данила Силыч, - ты ведь Кролик, тебе все можно утверждать.
- Я не утверждаю, я конструирую версию, причем на основании, точнее по совокупности косвенных улик. И получается следующее…. Все еще не хочешь попробовать сам? – переспросил Кролик.
- Ннет, - осторожничал старший научный сотрудник.
- Ладно, - сказал Кролик, - скромность тебе даже к лицу. Итак,
1. Филарет Романов получил свободу и даже должность из рук Лжедмитрия первого.
2. После воцарения Шуйского, Филарет Романов поддерживает нового царя и даже скромно возвращается в Ростов, на митрополичью кафедру.
3. Скорее всего Филарет подает Шуйскому идею отпустить Марину Мнишек с отцом в Польшу, не смотря на то, что рядом с Москвой засел новый Лжедмитрий. Филарет знает, что конвой перехватят или, возможно, сам, через каких-то людей предупреждает Лжедмитрия.
4. Потом Филарет сам отправляется к новому Лжедмитрию, чтобы контролировать ситуацию, маневрировать и не давать ни одной из сторон победить.
5. Филарет, не без оснований, рассчитывает, что в случае победы Лжедмитрия последнего снова можно будет сбросить, в результате подогретого народного недовольства.
6. В случае же победы Василия Шуйского, на немолодого и не слишком прозорливого царя вскоре обрушится король Сигизмунд и несомненно скинет Василия с трона. А там, по накатанной дороге – народный гнев против иноземного засилья….
Это промежуточные выводы. На конец 1608 года.
Выслушав все это, Знайкин сказал:
- Ну, Кролик, ты Филарета Романова прямо гением политики представляешь.
- Т.е. – гением интриги, ты хотел сказать…. Да, история часто не знает своих героев. Но пойми, для человека большого ума и больших связей …не такая уж непосильная задача. Тем более, чем ему еще заниматься? Ведь он не мог сесть и посмотреть футбол или скажем Олимпиаду или просто даже фильм какой-то. Спорт вообще стоит на страже мира, интеллектуальный в том числе.
Кстати, хочешь еще одно интересное кино покажу?
- Опять надо куда-то идти и следить? – встревожился Знайкин.
- Не, расслабься, - ответил Кролик, - можешь даже прямо развалиться, как в кинотеатре, а не, тут стулья не позволяют. Эх, прогресс, прогресс, иногда он все-таки полезен. Ладно, устраивайся поудобней и давай смотреть.
Кролик подошел к пресловутому шкафу, открыл его дверки и там действительно, как на экране телевизора возникла картинка и кто-то даже сказал: «Парамаунд пикчерс представляет…кхе, кхе, не то …. Говорит и показывает Москва…нет, опять не то … Киностудия Мосфильм совместно с «Кролик продакшенс», вот так будет правильно, представляет вашему вниманию фильм «Ирония судьбы или посторонним вход запрещен».
«Какая дичь!» - подумал Данила Силыч, - «Ладно, посмотрим, одной дичью больше, одной меньше».
Глава 11.
На импровизированном экране началось кино. Сначала под звуки леса предстали картины дикой природы, какой-то водоем, нависающие над ним ветки деревьев и на одной ветке в горделивой позе сидела крупная птица, она была так красива, так смело расправила крылья и решительно взвилась в небо.
- Эх, великолепное зрелище, - комментировал кролик, - эта птица носит название - Скопа – хищник отряда ястребинообразных. И какой впечатляющий взлет, ты только посмотри!
Кино продолжилось сценами, в которых главную роль играл красивый молодой человек: вот он едет на коне пред войском, вот он сражается у крепостных стен, вот его свадьба, и вновь взрослеющий красавец на поле битвы….
- А это - Михаил Скопин Шуйский, четвероюродный племянник царя Василия Шуйского, - сказал Кролик, - хорош, правда?
- А разве он был таким уж по-голливудски красивым? – с сомнением ответил вопросом на вопрос Знайкин.
- Ну, в данный момент это совсем не важно, – ответил Кролик, - так смотреть приятней. Умный парень, смелый, отличный военачальник. Просто находка для подзаплесневелого окружения Василия Шуйского. Кстати, этот 56 летний царь жениться собирается на молодой девушке… Да вот, смотри, сейчас свадьбу покажут.
И действительно пред очами Данилы Силыча предстала церемония царского бракосочетания.
А потом снова на экране молодой герой продолжил бурную жизнь: весь в трудах ратных и дипломатических - встречает шведского военачальника.
- Москва заключила тайный союз со шведами о военной помощи против поляков, - Кролик продолжил пояснять, - а этот молодой военачальник - Якоб Понтуссон Делагарди, сын знаменитого Понтуса Делагарди, который противостоял русским во время Ливонской войны. Правда долго и прочного союза и не получится. Василий Шуйский не мог выплатить наемным войскам деньги.
На экране опять сражение – польские гусары несутся на русские ряды, но натыкаются на возведенные укрепления и попадают под огонь стрельцов, атака отбита, поляки отступают….
- Представляешь, как неуютно чувствует себя сейчас Филарет Романов? – внезапно спросил Кролик.
- Это почему же? – отозвался Данила Силыч.
- А как иначе, - буднично констатировал Кролик, - молодой, красивый, способный, бьёт поляков и тушинцев, как мух, нравится москвичам… От тушинского лагеря уже ничего и не осталось. Лжедмитрий бежал в Калугу, там нескончаемые раздоры и заговоры, и печальный коне – в 1611 году убит своим же начальником стражи, крещеным татарином Петром Урусовым. Да, я же про Филарета говорил, так вот, наш молодой красавец Скопин-Шуйский, вполне мог стать новым царем и уж его-то скинуть было бы намного труднее.
Кадры кинофильма явили бурную сцену, как к Скопину – Шуйскому прибыло посольство от рязанского воеводы Прокопия Ляпунова с грамотой, в которой изъявлялась просьба взойти на престол московский. Скопин эту грамоту разрывает….
- А может эти обстоятельства больше взволновали царя Василия? – сказал Данила Силыч.
- Может его и больше…а , как по мне, - вровень, - ответил Кролик, - смотри, смотри, сейчас травить будут.
Скопину – Шуйскому на пиру подносят чашу вина, он выпивает и ему становится плохо…
- А говорят, Медичи, Медичи, великие отравители, смотри как популярно-то было, - вскричал Кролик, - все, пропала наша скопа, наша птица отряда ястребинообразных…, - Кролик утер лапкой выступившую слезу, - хороший фильм, трогательный.
Данила Силыч фыркнул, выражая свои смешанные эмоции, уж он -то знал толк в хороших фильмах. На экране появились титры и размашистое - «продолжение следует», потом экран погас.
- Ну, - сказал Кролик, - как тебе кино?
- Ничего особенного, - ответил Знайкин, - я имею ввиду с художественной точки зрения.
- В общем да, - согласился Кролик, - не «Солярис», не Тарковский… Но мы же не фантастику смотрим. – и он продолжил – Возможно, Василий Шуйский сам, без чьей-либо подачи устранил племянника. Филарета в кукловодстве этой акцией подозреваем лишь мы с тобой, но непризнанного патриарха уж точно сейчас, после смерти молодого Скопина, больше всего интересуют поляки, окончательно стащить Шуйского с трона может только Сигизмунд. И, фигурально выражаясь, - стащит. Филарету срочно нужно в столицу. И как удачно, весной 1610 года отряд царского войска отбивает Федора Никитича «из плена» и доставляет в Москву, где его с почестями принимает царь Василий Шуйский.
Наступила временная пауза, после которой самым вкрадчивым голосом Кролик произнес:
- А в середине июня 1610 года Василия Шуйского постригли в монахи и заточили под стражу….
За дверями послышался шум.
- Ого! – спохватился Кролик, - засиделись мы с тобой в королевском кабинете, - давай, Силыч вставай, скорей, скорей, в шкаф, - ушастый пулей влетел в исчезающий на глазах экран, а потом втащил за собой старшего научного сотрудника. Дверцы захлопнулись.
- Чуть не засыпались, - хихикнул Кролик, - пойдем, разомнем лапы, ну, и ноги тоже, - и они с Данилой Силычем вновь пошли по тоннелю, который почему-то не был абсолютно темным. Его, как в скором времени осознал старший научный сотрудник, подсвечивали тысячи светлячков.
- Природное электричество, - счастливо сообщил Кролик своему спутнику.
- Куда мы идем? – осведомился Знайкин.
- К одному знакомому портному, - ответил Кролик, - надо тебе в мастерской костюм подобрать, чтобы вельможного пана уже «официально» в новый королевский дворец пустили.
- Вельможного пана? Это меня что ли? А зачем мне во дворец «официально»? – Данила Силыч засыпал Кролика вопросами.
- Как зачем? Посольство смотреть, ну и немного на унижения бывшего царя Василия. Не - не, не переживай, на печальную кончину его в польском плену я тебя смотреть не заставлю, - и Кролик очень бодро поскакал вперед по тоннелю.
- А на чью заставишь? – крикнул ему вслед старший научный сотрудник, подозревая худшее.
- Следуй за мной! - только и воскликнул Кролик, напрочь проигнорировав вопрос Данилы Силыча.
- Следую, - пробурчал Знайкин, - что мне еще остаётся.
Глава 12.
- Так, - сказал Кролик, - чихая и отряхиваясь от сажи.
На сей раз они вошли в дом через погасший камин, потому и Знайкин и Кролик были слегка перепачканы.
- Мастерская одного весьма востребованного нынче портного, в Варшаве. Двор сюда переехал, куча заказов. Король возвратился из похода. Смотри сколько всего нашили. Сейчас ночь, как раз до утра мы тебя экипируем по моде, как надо, а затем направим во дворец, - и Кролик деловито принялся разбираться в нарядах.
Данила Силыч огляделся. Помещение было большим, но казалось маленьким, от того, что практически все пространство занимали столы со швейными инструментами и лекалами. К одной стене примыкали полки с сукном и различной фурнитурой, а на другой были развешаны готовые мужские камзолы и штаны.
- Иди сюда, Силыч, - позвал Кролик, - он разложил на столе один из готовых костюмов, - смотри какая красота, и твой размерчик. Наряд уже неделю как сшили, но его заказчик заболел и за костюмом не является, а может и не заболел, а просто заплатить не может, деньги ждет… В общем, я точно знаю, этого экземпляра сегодня не хватятся, можем брать. Давай одевайся.
- А мои вещи куда? – забеспокоился Знайкин.
- Возьму, возьму, не беспокойся. Значит так. Выйдешь в город, смешаешься с толпой и пойдешь в сторону королевской резиденции. Во дворец сегодня попасть не проблема. Куча народу туда приглашена, посмотреть на триумф короля. Как-никак, а пленного низложенного государя другой страны не каждый день показывают. В общем, ты насладишься зрелищем…
- А потом? – Данила Силыч желал заранее обеспечить пути отхода.
- Без проблем, без проблем, просто выйдешь из дворца и зайдешь в ближайший костел, я тебя там встречу…
- Костер? – Данила Силыч как раз снимал через голову свою рясу, потому не очень расслышал.
- Да не костер, а костел, в католическую церковь. Но ты прав, в Польше любили поохотиться на ведьм, аж до 1776 года на кострах сжигали.
- Зайти в костел и все? – продолжал беспокоиться Знайкин – Так просто?
- Ну, - ответил Кролик, - хочешь, по городу погуляй. Насладись средневековой Варшавой.
- Не хочу я ей наслаждаться, тоже мне наслаждение, в кабак не пойдешь, пива с колбасой не закажешь, на ведьм охотятся - бурчал Данила Силыч, натягивая новые штаны и камзол.
- Хорошо, хорошо, - протараторил Кролик, - просто иди в костел, а я встречу. Все, надо уходить из мастерской. Домашние уже проснулись, завтракают, скоро хозяин сюда спустится.
Кролик открыл засовы двери и подтолкнул старшего научного сотрудника навстречу оживающей утренней улице:
- Королевская резиденция - направо, налево и снова направо, - Кролик кратко проинструктировал Знайкина касательно направления движения, а за тем, как вишенку на торт, водрузил на голову старшего научного сотрудника шляпу. – Модная, с перышком! – воодушевленно сказал Кролик.
Данила Силыч обернулся, но ушастый конспиратор уже закрыл тяжёлую дверь мастерской. «Что ж, - сказал сам себе Знайкин, - надо идти. Направо, налево и снова направо. Просто у Кролика каки-то дела, и он меня за порог выставляет. Типо - погуляй пока я занят. Я прекрасно знаю, как исторические события разворачивались дальше. Это все знают. Когда Шуйского свергли с трона и постригли в монахи, наступила «Семибоярщина». Семь самых знатных бояр – князь Федор Мстиславский, князь Василий Голицын, князь Иван Воротынский, князь Андрей Трубецкой, князь Борис Лыков, воевода Борис Шереметьев, кстати, давний сторонник Романовых, и брат Филарета – Иван Романов – образовали правительство. Вкупе с ними патриарх Гермоген и сам Филарет Романов, который формально в число правителей не входил. Он все-таки был человеком не светским, а принадлежащим церкви, но каким-то образом, без сомнения, всеми этими знатнейшими сливками верховодил, по крайней мере, не давал им выплеснуться из чашки. Филарет даже предложил в цари своего сына Михаила. Рискованно, конечно, мальчику тогда было только четырнадцать лет. Но то была первая попытка, Романов просто закинул удочку – а вдруг! Конечно, настаивать он не мог, это было бы слишком подозрительно. Бояре явно не хотели решительного возвышения одного из себе подобных, побороть тайное соперничество в своих сердцах они не могли. И от того придумали: пригласим де Владислава, юного сына польского короля Сигизмунда, воспитаем его, как нам надо, да еще и Польша станет в последствии безопасным соседом, а там … да, там и Польшу к Москве присоединить можно будет и обзавестись новыми землями и вотчинами. Филарет все, что творилось в головах у бояр понимал хорошо, на словах нужно было с ними соглашаться, иначе изведут. А на деле? А на деле – ни в коем случае не допустить воцарения юного Владислава. А кто может остановить такое развитие событий? Только его отец. Сам польский король Сигизмунд. Нужно, чтобы Сигизмунд сам хотел стать царем Московским. Такого бояре не потерпят, да и не только они. Вот уж заронил в меня Кролик семена этой чертовой конспирологии, теперь и я Филарета во всех интригах подозреваю».
Рассуждая сам с собой, старший научны сотрудник по всей видимости шел в верном направлении, т.к. вскоре оказался на широкой людной улице. Проследив глазами, куда двигался основной поток, Знайкин решил, что там и есть цель его следования. И действительно, через пару минут, Данила Силыч вышел на площадь, на которой расположился пока еще не окончательно достроенный королевский дворец. Знайкину удалось совершить маневр, которым иногда пользуются туристы, когда они прибиваются к чужим экскурсионным группам – прибиться к кучке парадно одетых людей и пройти на территорию замка, а далее в сам дворец.
Толпа набилась в зал, там же находился и Король, в окружении советников и вельможных панов, а также иностранных послов. Триумфатор произнес высокопарную речь, затем ввели пленников. Несмотря на то, что захваченный московский царь и его брат были облачены в дорогие одежды, сомнений в их статусе не было не у кого.
Данила Силыч смотрел на развернувшееся представление и не понимал: жаль или не жаль ему Василия Шуского. Жалеет или не жалеет сам Шуйский о тех поступках, которые он совершил на пути к своему величию? Знайкин решил, что нет, едва ли бывший царь в чем-то раскаивается. Для потомков он останется в школьных учебниках истории как – царь Василий Шуский, а специалисты детально разберут его биографию и деяния.
Желающих увидеть захваченного царя было слишком много, становилось очень душно, и старший научный сотрудник решил потихоньку выбираться из дворца. «В Москве ноне никакого царя нет и ничего, жизнь не кончилась, печи топятся, хлеб печется, коровы дают молоко…, в общем никто не умер. Однако, что можно жить и без царя ни до кого не доходит». Данила Силыч уже шел по галереям и коридорам к выходу, как вдруг, заметил того самого иезуитского монаха, что присутствовал в кабинете у Сигизмунда, когда они с кроликом подсматривали из шкафа. Знайкин немного подумал, и решил проследить.
Вскоре иезуит привел своего соглядатая в менее парадную часть дворца, к комнатам, в которых по всей видимости шла бурная дискуссия. Данила Силыч рассчитывал, что монах войдет в них, но, к изумлению, Знайкина делать этого он не стал, а спрятался по близости за колонну. Данила Силыч немедленно поступил также. Спустя какое-то время, двери отворились, и в коридор вышел … «Бог мой, да это никак сам Филарет Романов, - воскликнул мысленно старший научный сотрудник, - его же опять пленили где-то под Смоленском и вот он в Польше. Скорее всего вновь принуждали что-то подписать. Но тут уж Романов будет тверд, как кремень. А у него выбора нет. Те требования, которые предъявляют поляки, московские бояре принять не могут. Тем более не может и Филарет. Это не его цель. Его цель – держать свободным царский трон в Москве. На Руси ярких кандидатов больше нет. А польские – «но пасаран» - не пройдут. Тут уж Филарет костьми, как говориться ляжет».
Когда московские послы-пленники удалились, иезуитский монах отделился от колонны и приблизился к вышедшему из совещательной залы поляку, между их лицами произошел молчаливый диалог и оба вернулись в зал совещаний, двери которого немедленно закрылись.
- «Эти раки тоже тут как тут, - хихикнул Знайкин, - на страже. Конечно, допустить перехода молодого Владислава в православие никак нельзя. Так, пойду ка я костел искать, а то еще углядят во мне какого-нибудь ведьмака, да отправят на костер. Я же не Романов, мне почетное пленение и житие во дворце канцлера Великого княжества Литовского Льва Сапеги не светит».
Глава 13.
Оказавшись на улице, Данила Силыч довольно быстро нашел церковь, ведь со слов Кролика ему не нужно было икать какую-то конкретную церковь, а просто первую попавшуюся. Полутемное помещение практически пустовало, не считая двух трех человек, которые видимо пришли о чем-то договориться со священником и ждали его возле ризницы, да еще парочка другая прихожан сидела на скамьях. Никто не обратил на старшего научного сотрудника особого внимания.
«Где же мне здесь искать кролика? – думал Знайкин – Просто сесть перед алтарем и ждать или наоборот – ждать у входа? Или, может быть, надо искать какой-нибудь спуск в подвал? – памятуя о тоннелях, Данила Силыч не исключил и такой вариант. Он неспеша продвигался вдоль стены противоположной окнам и вдруг услышал тихое:
- Пс! Пс!
Старший научный сотрудник медленно обернулся и увидел небольшую кабинку для исповеди. Из нее снова послышалось это самое: «Пс!» Знайкин подошел и встал рядом со шторой.
- Это - я! – сказал голос Кролика – Заходи давай.
Не мешкая, Данила Силыч отогнул штору и шагнул внутрь. Он ожидал, что окажется в очень маленьком темном пространстве, но в место этого Знайкин внезапно оказался в довольно уютной и достаточно вместительной комнате, с кроватью, несколькими стульями, комодом и письменным столом, а также с маленьким столиком с умывальными принадлежностями. Штора исчезла, превратившись в дверь, которую секунду назад то ли запахнул, то ли закрыл, переместившийся в пространстве старший научный сотрудник. Кролик беспечно валялся на кровати и встретил Данилу Силыча совершенно не относящейся к делу фразой:
- А знаешь, современные матрасы гораздо удобнее. Все эти набитые конским волосом или гусиным пером тюфяки… Я предпочитаю – ортопедические.
Знайкин опустился на стул:
- Где мы?
- В комнате, где будет жить Филарет, у Льва Сапеги - сказал Кролик и хохотнул - Жить Филарет, несколько лет, несколько лет жить Филарет! – ушастый так развеселился, что подпрыгнул на кровати, – Плохо пружинит, - сообщил он.
- Чего ты распрыгался, дельце какое провернул что ли, махинатор? – явил Данила Силыч свою проницательность.
- Нет, нет, вовсе нет, - сказал Кролик со смехом, - просто охранника в твоем музее немного приободрил, а то он, как мне кажется, скучает.
- Я так и думал, что без тебя не обошлось, - сказал Знайкин, - и давно ты его запугиваешь? А, главное, за что?
Кролик сел на кровати и сделал смиренное лицо:
- Каюсь, не за что, просто не могу удержаться.
- Оставь человека в покое, - потребовал Данила Силыч, - ну ладно я, я – понятно. А охранник? Ты же его с ума так сведешь.
Кролик лукаво посмотрел на Знайкина:
- Эх, люблю я тебя прямо-таки, Силыч. Все – то ты понимаешь. Ладно, - лицо Кролика стало серьезным, - посольство видел?
- Видел, - ответил Данила Силыч, - Филарет был во дворце. Я все равно не могу понять, - продолжил Знайкин, - как он мог дальше руководить делами в Москве? Как влиять на политику? Его же арестовали.
- И что, считаешь, наш митрополит – дипломат так уж лишен был права переписки и общения? В доме Льва Сапеги? Который был замешан в «лжедимитриевых делах» по уши, а его двоюродный брат Ян Сапега участвовал в борьбе с Первым ополчением, которое хотело возвести царем Ивана, сына Лжедмитрия второго и Марины Мнишек? Вообще этот Ян Сапега кого только не поддерживал – и тех и этих и вот этих – впрочем, как и все в этой политической каше последних лет.
- А народное движение? Тоже дело рук Филарета? – не унимался Знайкин - Это- же, просто невозможно!
- Думаешь прямо чудо какое-то? – Кролик встал и пересел на стул – А оно и должно было выглядеть, как чудо. Но на самом деле, не так уж неисполнимо, если все хорошо продумать. Смотри, как я это себе представляю.
Филарет, уезжая с посольством, уже прекрасно понимал, что скорее всего останется в польском плену, за свою несговорчивость, и что действовать надо быстро, пока Сигизмунд удовлетворяет королевское тщеславие, а заодно просит польский сейм о деньгах на новую войну против Москвы. Все те грамоты с воззваниями, которые так неожиданно начал рассылать патриарх Гермоген? Думаешь, они не были подготовлены заранее? Да и не только уговор слать грамоты. С Гермогеном была проведена тщательнейшая работа, что и как он должен делать. Конечно, приверженность патриарха православной вере сомнению не подвергалась, тут его агитировать было не надо. Просто научить, как действовать. А лучше сказать – настращать – какие беды придут, если он не проявит решительности.
Православие ведь было незримым, но мощным барьером между Европой и Русскими землями. Защита веры, как красиво звучит, но, если подумать, все войны в Европе в конце 16-го века велись под религиозными флагами. Политические партии не просто рвались к власти, они вроде как «благородно» доказывали: чья вера верней.
Конечно, я думаю, Филарет оставил некоторые инструкции не только Гермогену, но и своей супруге Марфе и брату Ивану и иным лицам, оставшимся в московском Кремле. - Кролик перевел дыхание, а потом продолжил - Ты должен представить себе живую картину, собрать все фрагменты воедино. События в Польше. События в Москве. Русские земли.
Вот я знаю, что ваши, Данила Силыч, коллеги историки, говорят о польском нашествии, польской интервенции, разорении русской земли. Но разве это так было на самом деле? Правительство – московские бояре – пригласили на царство польского царевича в условиях фактически гражданской войны. Сторонники малолетнего Ивана – он же сын Марины Мнишек и Лжедмитрия второго – подбирались к Москве. И их там отнюдь не желали видеть. Без войска въехать в русскую столицу приглашенный принц Владислав не смог бы, даже если бы пожелал и получил согласие короля Сигизмунда. Естественно, польский гарнизон явился в Москву и находился там. Что же касательно разорения, так любая война разоряет.
Но так ли уж королю Сигизмунду были нужны эти далекие земли. Как по мне король был себялюбивым эгоистом и не умным политиком. Это же надо додуматься, просто оставить в Москве гарнизон с наместником, без подкрепления и рассчитывать надолго удержать власть.
Кстати, Силыч, как тебе понравился новый дворец короля Сигизмунда, правда же красивый? – Кролик неожиданно сменил тему.
- Красивый, - согласился Знайкин.
- Ну, и как думаешь, кто бы и куда поехал из такого чудесного места? И кто бы слишком переживал о событиях в Москве? – вопрос Кролика был явно риторический, но Данила Силыч решил на него ответить:
- Не согласен, разве король Сигизмунд не пытался послать помощь своему московскому гарнизону? Просто не смог собрать денег и сделать это быстро.
- Естественно! - подпрыгнул Кролик – Ес тес вен но! И это, как говориться, читалось! Гарнизон был обречен. А по русским землям гуляет много вооруженных ватаг, их просто нужно умело привлечь и сориентировать. И отсюда мы переходим куда?
- Куда? – спросил Знайкин
- В Нижний Новгород!
- Невозможно, я в польском, - Данила Силыч ткнул себя пальцем в грудь, указывая на свое одеяние.
- М-дя, - согласился Кролик, - я и забыл. Ладно. Время есть. Время – вообще главное оружие.
- Против кого? – Знайкин старался следить за мыслью Кролика, хотя последний скакал ею прямо как придется.
- Против поляков, разумеется. Другое дело «свои» местные, против них время не поможет, против них и надо собирать «ополчение». Я имею ввиду – Второе ополчение, - уточнил Кролик, - Второе против Первого. Первое ополчение желало в цари Ивана. А второе – просто желало покончить со смутой. Какая красивая формулировка!
Послушай Силыч, ты давай переодевайся, а я этот, взятый напрокат костюмчик, пожалуй, назад отнесу, - Кролик открыл ящик комода, стоявшего в комнате, и достал оттуда аккуратно сложенные вещи - рясу и плащ, - а то в мастерской портного уже такой переполох, заказчик внезапно с деньгами явился, а костюмчика-то и нет.
- Откуда ты знаешь? - Данила Силыч принял в руки свои вещи.
- Да как не знать, - ответил кролик, - такой крик стоит, - и он нервно тряхнул своими длинными ушами, - аж сюда слышно.
После того, как Знайкин передал польский костюм в лапы Кролика, последний, хитро подмигнув Даниле Силычу карим глазом, быстро скрылся за входной дверью.
Глава 14.
Покинутый Кроликом, Данила Силыч, уже через минуту разволновался: «А вдруг кто придет? А он один? Кролик никаких инструкций не оставил? И сколько ждать?». Минуты тянулись медленно, вечерело. Сидеть в пустой темнеющей комнате на стуле Знайкину было не слишком уютно, и он решил лечь на кровать. Мало по малу вернулось душевное равновесие: «Вряд ли кто сюда придет. Судя по звукам, в доме не так уж много народу. Должно быть Сапега сейчас в отсутствии. А если приедет, то я услышу шум со двора». Знайкин потянулся и расслабился, его мысли вернулись к разговору с Кроликом:
«Нижний Новгород, надеюсь Кролик меня туда не потащит. Основан где-то в начале 13 века, как пограничная крепость на месте слияния Оки и Волги. В начале 16 века там построили каменный кремль, о котором гордо сообщают, что он ни разу не был взят противником. Ну, так, кажется, никакие серьезные противники к стенам кремля в последующие столетия и не подступали. Золотая Орда к тому времени захирела, поляки и шведы далеко. Город рос вокруг кремля и превратился, как это принято говорить, в богатый торговый центр.
Конечно превратился, - думал Знайкин, - где торговля – там и деньги. А торговля процветает от того, что полноводная река рядом, по ней и перемещаются товары. Нижегородцам Москва, как потребитель продукции – наверняка и рыба, и икра и прочее – была ох как нужна. Вся эта смута, война и шайки разбойников, где уж тут счастливо вести торговлю. Опять же от влияния поляков и шведов далеко. Идеальное место для создания «народного ополчения».
Возможно, тут Данила Силыч начал дремать, потому что перед глазами стали возникать лица.
«Вот – Кузьма Минин. Что знает о нем история? Да практически – ничего. Был, собирал ополчение. Решился на это внезапно одушевившись и расщедрившись. Пожертвовал аж 100 рублей на новое народное движение.
Вот – князь Дмитрий Михайлович Пожарский - его облик история вроде бы сохранила благодаря некой найденной гравюре – успел послужить всем, и Борису Годунову, и Лжедмитрию Первому, и Василию Шуйскому, присягал королевичу Владиславу. Короче говоря, был исправным служакой, всегда в рядах победившей партии. И наконец, рациональный князь возглавил Народное ополчение против поляков. Ополчение с идейным лозунгом – выгнать поляков, а в цари «кого Бог пошлет».
Однако первые сражения ополченцы Пожарского провели не против поляков, а против отрядов, ратовавших за воцарение малолетнего Ивана, сына Лжедмитрия Второго.
Потом «штабквартира» Ополчения переехала поближе к Москве, из Нижнего Новгорода в Ярославль. И номинальное командование было передано более родовитому князю Дмитрию Черкасскому. Не потому ли, что Пожарский в поисках «богоданного царя» втянулся в переговоры о приглашении на царство одного из братьев австрийского императора? Или просто пора было оттирать от высшего руководства сослуживших свою службу персонажей?
Но так или иначе время шло, а ополчение двигаться к столице не спешило. Время… Сколько прошло времени?
Сколько можно ждать Кролика?! Почему такой яркий свет?!»
Данила Силыч встрепенулся, откидывая от себя сон и ведения. Светило солнце, щебетали птички, жужжали пчелы. «Господи, где я?»
Знайкин сел и принялся оглядываться. Ни кровати, ни стен, ни комнаты. Летний луг и на нем старший научный сотрудник. А Кролик?
Данила Силыч опознал Кролика по красной шляпе. Тот стоял примерно в метрах тридцати от него и смотрел с холма вдаль в бинокль.
- Кролик, чтоб тебя, - негромко выругался Знайкин, встал и присоединился к ушастому - Кролик, где мы?
- В августе 1612 года, недалеко от Москвы - ответил тот.
- Что мы тут делаем?
- Следим.
- За кем?
- За передвижением войск. Народное ополчение наконец пришло освобождать Москву от поляков. А польский гарнизон в Москве ждет прибытия помощи. К столице подошел отряд гетмана Ходкевича. Собственно говоря, это приближение помощи от Сигизмунда и вынудило Пожарского отправиться к Москве, - довольный Кролик опустил бинокль и обернулся к Знайкину.
- Где ты бинокль взял? – педантичного Данилу Силыча всегда интересовали разные мелочи.
- В военторге. Позаимствовал. Отличная штучка, далеко видно. На, погляди.
Данила Силыч взял бинокль и обозрел горизонт событий. В легкой дымке город Москва.
- Туда, туда смотри, видишь, - подсказывал Кролик, - отряды Пожарского. Завтра там разыграется сражение. И, между прочим, поляки почти уже одержат победу, но в последний момент конный отряд из лагеря князя Трубецкого, который не вступал в битву, окажет поддержку земскому ополчению.
Данила Силыч смотрел в бинокль, он даже мог различить расставленные шатры и фигуры людей.
- А знаешь, Силыч, в этой истории с воцарением Романовых все-таки было определенное чудо, - внезапно сказал Кролик. Он уже уселся на траву, снял шляпу и махал ею на себя словно веером.
- И какое? – спросил Знайкин, присаживаясь рядом с Кроликом, и кладя бинокль
- Конечно же не то мифическое, когда некие отряды поляков рыскали по зимнему лесу в поисках избранного молодого царя, а то, что этот не слишком физически крепкий юнец и его мать не умерли от голода, оставаясь в осажденном Кремле. Вот это действительно чудо, этого могло и не быть. Но Михаил остался жив. Ты ведь знаешь про этот голод?
- Знаю, - кивнул Знайкин.
- И чудо, что Михаил с матерью был выпущен из Кремля, - продолжил Кролик
- А та немедля увезла его в Ипатьевский монастырь, - закончил предложение Данила Силыч. – Знаешь, я как-то раньше об этом не думал.
Какое-то время Кролик и старший научный сотрудник сидели молча, обдуваемые легким теплым ветерком. Данила Силыч чувствовал, что это не просто так, что скоро им с Кроликом пора прощаться. Кролик улегся на траву, заложив передние лапы под голову и покусывая травинку.
- Ну вот и все, дело сделано. Ни поляков, ни каких бы то ни было весомых претендентов, трон свободен, путь свободен. Осталось разыграть последние карты. Делегаты, Земский собор, голосование, избрание. И такая устраивающая всех кандидатура безобидного, опекаемого матерью юноши, при котором все будет так, как раньше… Знаешь, а из тебя получился замечательный детектив.
- Да ладно, - буркнул Данила Силыч, - ничего такого я не сделал. Куда бинокль девать?
- Оставь, я потом заберу, - бросил Кролик и вернулся к теме, - нет, ты проявлял порой великолепную изобретательность и смелость, сообразительность и логику - ушастый встал с травы, надел свою красную фетровую шляпу, потом ловко из-за спины достал огромный, с лукавицу, секундомер, поднес его к уху, послушал, как тикает стрелка и сказал не то торжественно, не то трагично:
- Что ж, остался последний акт драмы! - и даже природа, казалось, услышала его, и принялась менять декорации, – внезапно усилившийся ветер пригнал тучу, и она закрыла солнце. Данила Силыч, конечно, понимал, что Кролик есть Кролик, - «Просто так без финальной сцены он меня не отпустит».
- Скорей, скорей, Силыч, побежали, - кролик схватил за руку Данилу Силыча и заговорил быстро, быстро, - скоро казнь, пора покончить с Лжедимитриями окончательно и бесповоротно. Чтобы видели все. На Руси есть только один царь. Один настоящий. И больше никого, и больше никогда … не воскреснет, все видели, все…
Данила Силыч и Кролик неслись по полю. Знайкин задыхался: «Боже, какой кошмар, Кролик сошел с ума, я сейчас упаду, не могу больше, почему надо бежать?!»
- Прыгай! – крикнул Кролик.
И Данила Силыч прыгнул, ожидая падения, но падения не произошло, потому что он оказался зажат со всех сторон в толпе. Кролика рядом не было. Только какие-то люди, все тянули головы, чтобы что-то разглядеть. Знайкин тоже посмотрел туда, куда смотрела толпа. Маленький ребенок качался в петле недалеко от кремлевских ворот. Качался как маятник. Долго, долго качался. Или это кажется Даниле Силычу.
Маятник. Бом, Бом. Маятник.
«Что это? Где я?» Он поднял голову и понял, что лежит там, где лег спать вчера вечером. А бой часов это ни что иное, как стук молотков на улице: «Что ж там такое? Эшафот что ли строят?» - после этой ночи Данила Силыч вообще бы ничему не удивился. Стук молотков продолжался. Знайкин поискал глазами мобильный телефон - тот лежал практически рядом с изголовьем – взял его и посмотрел на часы: «Вот это да, уже восемь утра. Меня наверное потеряли». Данила Сылыч встал, привел себя в порядок и поспешил на улицу. Там организаторы забивали колышки, размечая какую-то территорию для новых исторических реконструкций.
«Нет, все, - сказал сам себе Данила Силыч, - я сыт по горло всеми этими историческими реконструкциями, по крайней мере ближайшие полгода». Он решительно повернулся, зашел в избу, достал из своей сумки футболку, куртку, снял рясу и запихнул в сумку на их место.
Эпилог
Уже через два дня старший научный сотрудник сидел у компьютера в своем кабинете, но дурное настроение почему-то не покидало его. И это было странно. Знайкин всегда любил свою работу. Да еще приехав, Данила Силыч узнал, что охранник музея внезапно уволился.
«Почему меня все раздражает? - думал старший научный сотрудник, - В сущности, какая ерунда, очередной сон. Что я узнал? Да ничего нового. Это и так все знают, только прямым текстом не пишут, ибо прямых доказательств нет. Кто умен, тот и сам, почитав, подумав, сопоставив факты, догадается. А кто дурак – тому хоть что. Да и так ли уж важно – какая там правда была четыреста лет назад. Мы вот и сейчас живем, а правды не ведаем».
И Данила Силыч усилием воли заставил себя погрузиться в работу.
«Пока, - думал он, - пока. Время терпит. Время… А что, если мне тоже уволиться? Заняться собственными изысканиями?»
От этой мысли старшему научному сотруднику стало как-то легче и веселее.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги