Данила Трампов делает Византию великой снова!

В стерильном вакууме, где даже звёзды вели себя прилично и не смели мигать без разрешения, Галактический Совет уже почти поставил точку в деле «Примативус Трампус, особо буйный экземпляр».

— Твиты в три ночи по местному времени, — вибрировал К’Тан, чья силикатная форма напоминала ледяной кубик от буржуйки космического масштаба. — Стена, которую не достроили, но уже позолотили. Попытка купить Гренландию за крипту под своим именем. Он портит статистику по пяти секторам. Решение: вечное молчание в вакуумной капсуле. Голосуем. Сейчас.

Одиннадцать световых лучей — холодных, правильных, до тошноты скучных — уже потянулись к кнопке «ЗА».

— **ВЕТО! ** — рявкнуло из угла зала, где сидел единственный в Совете гуманоид.

Зорк’ан-7 поправил тогу, щупальцами отшвырнул глиняную табличку и вскочил.

— Опять ваша капсула? Да вы скучнее, чем его налоговые декларации! Это не угроза — это феномен! Чистый архетип позднеимперского правителя! Дайте мне его. Для науки. Для величайшего эксперимента.

— Твоя «наука» уже превратила три нейтронные звезды в парки развлечений «Падение Карфагена» с хот-догами в стиле «Последний ужин Нерона», — ледяным тоном парировал К’Тан.

— А теперь будет в миллион раз лучше! — Зорк’ан вывел на экран портрет рыжего оратора с пальцем вверх и улыбкой на миллиард. — Мы отправим его в точку исторического коллапса. Но не как советника — это слишком банально, слишком безопасно. Мы сделаем его императором. Лично. 1449 год, Константинополь. Тело Константина XI Палеолога — уже наполовину труп, империя — на три четверти руины. Пусть попробует править. Сам. Без армии, без технологий, только с его мозгом и ртом. Интересно, сколько продержится этот ходячий мем против османской артиллерии?

— Это нарушит двадцать три протокола! — взвыл кто-то из силикатов.

— Зато будет веселее, чем смотреть, как вы молчите в вакууме! — Зорк’ан засиял всеми щупальцами. — Шоу «Император-попаданец: сделай империю снова великой или умри эпично»! Рейтинги зашкалят! Голосуйте, лузеры!

Совет задумался. На целую секунду. Идея была настолько абсурдной, что даже у силикатных форм задрожали углы. Но скука… скука побеждала всё.

Голосование: 51 против 49. Эксперимент одобрен. Галактика официально разрешила худшее, что могла придумать.

***

Земля. Мар-а-Лаго. Через мгновение.

— …и я скажу вам, это будет самая большая стена, очень красивая, все заплатят, поверьте мне… — Данила внезапно замолчал, потому что мир вокруг начал плыть, как плохой телесуфлёр на дешёвом канале. — Что за… ЭТО НЕПРИЕМЛЕМО! ЭТО ФЕЙК! Я ПОДАМ В СУД!

Мир схлопнулся.

***

Константинополь. Спальня императора. Утро 1 января 1449 года.

Сознание вернулось тремя ударами.

Первое: он лежит не в своей кровати с золотыми инициалами.

Второе: на нём не пижама от лучших дизайнеров, а какая-то колючая льняная рубаха, от которой чешется всё тело.

Третье и самое ужасное: борода. Огромная, чёрная, густая греческая борода, которая весит, как неудачная сделка.

— Что за фейк?

Данила (то есть уже Константин) сел резко — и тут же стукнулся головой о деревянный балдахин с выцветшим орлом. Всё вокруг выглядело старым, потрёпанным и крайне недорогим. На стене — потускневший крест, в углу — пустой сундук, из окна тянет дымом, рыбой и тотальным отчаянием.

Он встал, шатаясь, подошёл к зеркалу — полированной бронзовой пластине, которая явно видела лучшие дни.

В отражении стоял измождённый грек с трагическими глазами и этой чудовищной бородой.

Но когда рот открылся — голос был стопроцентно его.

— Что это за лицо? Ужасное лицо. Лузерское лицо. Очень плохое освещение. Нужен срочный ребрендинг. И стилист. Где мой стилист?!

И тут в мозгу щёлкнуло. Это было послание свыше. Буквально.

«Привет, бро. Ты теперь Император. На дворе — Константинополь. 1449 год. 50 тысяч подданных. Пустая казна. Дырявые стены. Скоро приедет Мехмед с пушками.

Привет от Зорк’ана-7.

P. S. Бороду не брей — народ любит символы. И вообще, это теперь твой бренд.»

Данила-Константин замер. Посмотрел на чужие руки. На жалкую комнату. Снова в зеркало.

В груди ёкнуло. Не страх. Знакомое чувство. То самое, что приходило, когда все эксперты орали «невозможно», а камеры включались на полную мощность.

Уголки новых губ поползли вверх в старую, родную полуулыбку. Глаза зажглись холодным синим огнём.

— Хорошо, — сказал он отражению твёрдо, по-хозяйски. — Значит, так. Во-первых, эта комната — полный провал. Никакого золота, никакого величия. Во-вторых, борода? Никакой бороды. Лояльность? Народ любит бороды? Я понял. Вкусы народа я буду воспитывать.

Он развернулся, расправил плечи в этой дурацкой рубахе и шагнул к двери — шаг нового, старого, единственного в своём роде императора.

Дверь открылась. В коридоре уже толпились бородатые сановники с озабоченными лицами — логофеты, стратиги, кто-то с пергаментом, кто-то с крестом.

Все замерли.

Константин (он же Данила) вышел, широко развёл руки, будто обнимая весь дворец, и загремел на внезапно идеальном греческом:

— Слушайте все! Первое: срочно найти мне лучшего портного. Эти тряпки — полный позор. Никакого шарма, никакого величия! Второе: где казначей? Мне нужны цифры. Все цифры. Третье: стены. Мы построим стены. Очень большие. Очень красивые стены. Самые лучшие стены в истории. И османы заплатят за них. Поверьте мне.

— Четвёртое, — Данила сделал паузу, окинув взглядом бородатые физиономии перед собой, — где мой брадобрей?

Тишина повисла в коридоре, словно невидимый занавес. Чиновники переглянулись. Кто-то открыл рот. Кто-то нервно теребил свою бороду.

— Василевс, — осторожно начал один из логофетов, седобородый, в пурпурной далматике, — но… разве ты не желаешь сначала…

— Брадобрея, — повторил Данила жёстче, проводя ладонью по своей растительности. — Немедленно. Эта… — он поморщился, — …эта вещь на моём лице — недоразумение. Образ императора должен быть безупречен.

Несколько бород в толпе нервно дёрнулись. Кто-то сглотнул.

— Но, василевс, — вмешался другой сановник, потолще, с особо роскошной бородой до пояса, — борода — это… это традиция. Это благочестие. Это…

— Это старомодно, — отрезал Данила, и в его голосе зазвучала сталь. Он медленно прошёлся вдоль шеренги чиновников, разглядывая каждого. — Знаете, что я вижу? Вижу людей, застрявших в прошлом. Вижу… — он остановился перед особо бородатым, — …излишества.

Толстяк побледнел.

— Мы живём в новую эпоху, господа, — продолжил Данила, разворачиваясь. — И в новую эпоху нужны новые лица. Свежие. Чистые. Бритые лица. — Он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Смотрели эти глаза не так чтобы одобрительно. — Конечно, я никого не принуждаю. Это личный выбор каждого. Но я заметил, что люди с современными взглядами часто имеют и современную внешность. А люди, которые хотят работать рядом со мной, обычно разделяют мои взгляды. Интересное совпадение, не правда ли?

По коридору прокатился едва слышный шорох — звук массового осознания.

— Итак, — Данила хлопнул в ладоши, — брадобрей. Сейчас. И пусть захватит с собой побольше бритв. Думаю, сегодня у него будет насыщенный день.

Один из молодых чиновников — безбородый, Данила отметил с удовлетворением — кинулся исполнять приказ.

Константин ткнул пальцем в его сторону:

— Ты! Быстрый. Мне нравится. Как тебя зовут?

— Ф-Феодор, василевс, — пролепетал тот на бегу.

— Отлично, Феодор. Теперь ты мой личный секретарь. Первое распоряжение нового императора: записывай всё, что я говорю. Всё. Каждое слово — это история. Понял?

Феодор замер, кивнул, дрожа, хватая пергамент у соседа.

— Записал? Хорошо. Второе: созвать совет. Мне нужны цифры по казне, по армии, по стенам. Третье: найти портного. Немедленно. — Он дёрнул свою рубаху с отвращением. — Это позор для империи.

Данила двинулся по коридору, и толпа сановников, словно морские волны, расступилась и потекла за ним. Он на ходу тыкал пальцем в облупившуюся фреску:

— Это что вообще такое? Какой-то спиральный узор? Кто это одобрил? Очень плохая энергетика. Перекрасить. В золото. Много золота. Империя должна сиять.

Один из логофетов, тот самый седобородый, осмелел:

— Василевс, но фреска XII века, это святой Пантелеймон…

— Святой Пантелеймон будет выглядеть ещё святее в золоте, поверь мне, — отрезал Данила, не останавливаясь. — Феодор, записал? Хорошо. Где тут у нас тронный зал?

На платформе «Око Агасфера» Зорк’ан-7 чуть не подавился галактическим попкорном.

— Он даже не усомнился! — восторженно прошептал он своему ассистенту. — Ни паники, ни вопросов! Сразу — к делу, к ребрендингу, к манипуляциям! Он натурален! Это шедевр! Ave Imperator Trumpus!

Его щупальца затрепетали от восторга, когда на голоэкране новый император уже вещал группе ошарашенных сановников о том, почему двуглавый орёл на императорских знамёнах должен быть больше, ярче и обязательно с золотым блеском.

— Орёл — это сила, — объяснял Данила, широко разведя руки, словно пытаясь обнять всю империю разом. — Это power. Это величие. Но наш орёл какой-то... грустный. Депрессивный. У него такой вид, будто он платит алименты. Ему нужен апгрейд. Срочный апгрейд. Больше перьев! Больше золота! Больше агрессии в взгляде! Люди должны видеть его издалека и думать: "Вау, вот это империя! Вот это сила! Вот это бренд!"

Зорк'ан-7 откинулся в своём левитирующем кресле, и довольное урчание (на его языке означавшее примерно "о да, детка, вот это контент") пронеслось по рубке.

— Запиши в отчёт, — скомандовал он. — Субъект демонстрирует исключительную адаптацию. Нулевой когнитивный диссонанс. Принял роль императора как данность в течение... — он глянул на хронометр, — ...четырнадцати минут. Новый рекорд по всем галактическим экспериментам с переносом сознания. Предыдущий рекорд держался восемьсот лет — помнишь того самурая, которого мы закинули в Римскую империю?

— Тот кричал три дня подряд, — напомнил Т'ксс-3.

— Именно. А этот? Этот начал ребрендинг империи раньше, чем мы успели налить кофе.

История, обретавшая второе дыхание где-то между фарсом и трагедией, между величием и клоунадой, теперь пахла не ладаном и упадком, а безумной, дерзкой, чисто трамповской авантюрой — смесью золота, пота, амбиций и полного игнорирования реальности.

Где-то на азиатском берегу Босфора юный Мехмед, будущий Завоеватель, будущий Фатих, будущий кошмар Европы, чистил свою первую пушку — совсем небольшую, учебную, но уже страшную — и ещё не знал, что его главным противником станет не благородный ромейский василевс из древнего рода Палеологов, воспитанный на Гомере и Платоне, а помесь императора, риелтора, шоумена, твиттер-тролля и человека, который искренне, всем сердцем, всей душой верит, что может заставить османов заплатить за стены Константинополя.

Заставить османов. Заплатить. За стены.

Это должно было стать величайшим дипломатическим провалом в истории человечества. Или величайшим триумфом. Грань была тонкой, как лезвие бритвы брадобрея, спешащего во дворец с чемоданом инструментов.

А в коридорах Большого дворца первые сановники — те самые умные, которые всегда знают, куда дует ветер истории, — уже незаметно ускользали в сторону брадобрея. Очередь обещала быть длинной. Очень длинной. Возможно, самой длинной очередью в истории византийской бюрократии, а это, надо сказать, достижение.

Где-то в небесах, если они существовали и если кто-то там вообще следил за этим безумием, кто-то, может, и смеялся. Или плакал. Или пил. Вероятно, всё сразу.

Игра началась.

И она обещала быть yuge.