Дар

По мере наступления осени, змея в подвале под домиком, где обитали Фая, Аглая и Джек Бронсон, мерзла ночами всё сильнее.

В норме, в теплый сезон, змея жила одна -- вела по ночам охоту на грызунов, земноводных и мелких рептилий (обычно -- ядовитых змей), а днем спала, переваривая ночную добычу, дававшую ей тепло и энергию для следующей ночной охоты.

Без внутреннего запаса энергии змея могла на холоде впасть в оцепенение. Такие оцепеневшие от холода земноводные и пресмыкающиеся были излюбленной добычей и штатным кормом ночных хищников Терры -- как стали называть планету своего вынужденного пребывания появившиеся на ней люди.

Змея из подвала относилась к представителям высокоразвитых рептилий: разумный мозг, сильные ментальные способности, родовая память, и отсутствие ядовитых зубов. Такие змеи с наступлением холодов искали себе симбиотов -- крупных животных Терры. Змея помогала своим "союзникам" охотиться или, наоборот, отбиваться от врагов, а те -- делились с нею частью добычи и защищали. Это давало возможность обеим сторонам симбиоза пережить холодный период, когда добычи вокруг становилось меньше обычного, а еды требовалось больше, чем в теплый сезон.

Люди прогнали с места своего обитания (поселка) крупных животных. Киберы настроили для людей домиков. А в домиках -- металлических печек на широких металлических поддонах, лежащих на слое негорючего теплоизолята. Печки топили дровами по вечерам и при холоде, прогревая воздух в домиках перед сном, для приготовления пищи и кипятка. К сожалению, в подвал печное тепло практически не попадало из-за теплоизолята, подвал оставался совершенно холодным.

Когда вечерами люди, согревшись, засыпали под своими одеялами на кроватях, змея, определив, что все спят, пробиралась в дом и тоже грелась -- на теплом металлическом поддоне, вокруг печки. Однако, дровяного, "механического" тепла змее было мало. Да и железная печка быстро остывала, переставая согревать поддон и змею. Тогда змея выбирала себе "жертву" -- одного из людей, -- и грелась на теле "жертвы", получая от человеческого тела настоящее "живое" тепло, включавшее в себя тонкие виды биологической энергии, поддерживающей ментальные способности змеи и её непрерывное развитие.

Внезапно пришедший в себя, бывший сержант-штурмовик Джек Бронсон, из-за месяца неподвижности потерял способность самостоятельно ходить, и теперь обе женщины, -- и Фая, и Аглая, -- помогали ему, по очереди, дойти до туалета, вымыться, выполнить рекомендованные доктором Павловым восстанавливающие упражнения, готовили доступную еду, кормили сержанта и просто разговаривали с ним, рассказывая поселковые новости и массу вещей, которые сержант благополучно пропустил, пребывая в течение всей эпопеи попадания людей на планету без сознания.

Фая любила Джека. Для неё даже находиться рядом с ним было в радость. А уж разговаривать с сержантом она могла бесконечно -- неважно, о чем именно. Рядом с Джеком Фая неуловимо изменялась: куда-то исчезала мрачноватая, молчаливая дурнушка, и возникала симпатичная, ласковая хохотушка. Сержант Бронсон, во всяком случае, Фаю мрачной дурнушкой точно не считал, женщина явно нравилась ему, была, что называется, по сердцу. Бронсон "тянулся" к Фае -- как змея тянулась к источнику живого тепла.

Аглае сержант был симпатичен, но, пожалуй, не более того -- Аглая была девушкой хорошо образованной, из не бедной семьи, а сержант был для неё простоват: обычный деревенский парень с хорошей фигурой и тяжелыми кулаками, но без особого интеллекта. Человек другого социального слоя, в общем-то. Сержант хорошо это чувствовал, и, похоже, ничего кроме признательности за помощь к Аглае не испытывал, хотя, вроде бы, Аглая была и моложе, и куда красивее Фаи. Но вот шансы стать девушкой сержанта Бронсона Аглая могла получить разве что на необитаемом острове, оставшись с сержантом там вдвоем на долгие годы.

Фая днем была очень занята на работе с доктором Павловым. В поселке множество людей всё еще выздоравливали, долечивая без волшебных медицинских технологий, утраченных вместе с исчезнувшей энергий, остановившей работу машин, свои травмы и переломы естественным путем. Всем им нужна была квалифицированная медсестра, умевшая правильно сделать или снять повязку, применить мазь и компресс, наложить или сменить керамическую шину, проследить за своевременностью приема и эффективностью действия назначенных врачом препаратов, -- в общем, сделать вручную множество вещей, которые вдруг перестали делать замершие без энергии машины. Используя только древний бумажный блокнот и не менее древний карандаш. Плюс практически утраченное людьми искусство письма -- Фая училась в школе, где, по счастью, дети еще могли писать от руки, пусть и "печатными" буквами. А также выполнять простые вычисления без калькулятора. Сейчас эти смешные, устаревшие навыки ученицы провинциальной школы, внезапно оказались спасительными для массы людей, просто не умевших самостоятельно вести записи, равно как перемножить пару целых чисел в уме или на бумаге.

Змея выделяла Фаю среди всех трёх людей, как имевшую (в результате интенсивной и долгой дневной работы) самую высокую ментальную активность -- признак выбора симбиота для змеи. Поэтому чаще всего змея ночью грелась на теле Фаи, положив свою большую плоскую голову на лоб женщины. Все вокруг спали, не просыпаясь, -- змея отлично умела наводить сон на окружающих, при необходимости.

Лежа на груди у Фаи, змея не просто забирала её тепло и энергию -- если бы было только это, змея была бы ментальным паразитом, а не симбиотом. Разница между паразитизмом и симбиозом проста: паразит выедает всё более сокращающийся (до полного исчезновения) ресурс, а симбиот непрерывно расширяет тело ресурса, его качество и доступность. Поэтому в конце деятельности паразит, обычно, погибает вместе с исчерпанным ресурсом. А симбиот -- переходит на новую (более высокую!) ступень развития и переводит на неё свой ресурс. В результате крупные змеи на Терре и заняли свою текущую нишу "царей живой природы", а их симбиоты -- сохранились и размножились. В отличие от.

Вот и "домовая" змея занялась обычным для своего вида делом -- развитием и сохранением своих симбиотов. Для чего запустила в мозгу Фаи целую систему пошаговых процессов преобразования организма женщины к её благу: очищение, оздоровление, расширение способностей, прежде всего, конечно, ментальных.

Через пару недель в домике, находясь на попечении двух женщин, Джек Бронсон, говоря откровенно, в их заботе уже не нуждался. Он быстро восстанавливал свою физическую форму, уверенно передвигался по дому сам, выполнял все необходимые действия, самостоятельно выходил на улицу и с каждым днём всё быстрее возвращался к своему состоянию до попадания под пси-удар космических насекомых -- лучшего бойца-десантника корабля "Гремящий".

Но покидать домик, переходя в поселковую казарму десантников, Бронсон не спешил. Тому было две причины. Первой были частые приступы головокружения, когда, приходя в себя, Бронсон вдруг (ненадолго) начинал видеть вокруг людей странные цветные ореолы-оболочки (ментаты назвали бы их аурами), а также слышать, что люди думают. Второй причиной была Фая: Бронсон услышал её мысли о себе и осознал, что сам совсем не хочет расставаться с этой женщиной дольше, чем на несколько часов, необходимых для выполнения трудовых обязанностей -- сибаритом и лентяем Бронсон не был.

Тем временем, всё шло своим чередом: "зарядившаяся" от Фаи энергией змея утром отправлялась на охоту, неизменно успешную, и благополучно завершавшуюся с рассветом возвращением в подвал под домом. А Фая, под воздействием запущенных змеёй ментальных программ, уже очень заметно изменилась -- её подружка, медсестра Тамара Гретцки, заметила это первой, и, с завистью, как-то выдала Фае своё наблюдение:

-- Файка, вот ты пашешь как лошадь -- а хорошеешь, как принцесса! Скажи честно, тебя ваш сержант всю ночь обхаживает? Чего это ты цветёшь волшебным цветочком? Не помню за тобой раньше таких прелестных видов -- серая была, как мышь, да унылая, как работа во вторую смену...

В ответ Фая только молча улыбалась: ну не рассказывать же болтливой Тамаре, что Фая теперь автоматически читает чужие мысли, может с легкостью перемножать в уме десятизначные числа, ничего не забывает из назначений больным даже без блокнота, а на утренней пробежке с сержантом Бронсоном обходит его как стоячего на дистанции в сто метров. Не говоря уже о том, что с легкостью носит здоровенные охапки колотых дров (дневная работа сержанта) со двора к печке и у неё после этого не болит, как раньше, спина. Что она чувствует себя молодой, красивой. И счастливой. Впервые в жизни.

А ещё точно знает, что очень нравится сержанту -- прочитала у него в голове. Нравится гораздо больше, чем юная красавица Аглая. Поэтому спокойно уходит на работу, оставляя обоих больных (Аглае позавчера сняли шину с ноги) вместе, без всяких опасений. Хотя, казалось бы...

Первой поняла, что стала лишней в домике, Аглая. Сержант больше не нуждался в её помощи. Совсем. Да и сама девушка теперь ходила почти свободно, лишь слегка прихрамывая и опираясь на легкую трость. Так что очередным утром, за скромным завтраком из местных фруктов и кипятка с заваркой из трав (с едой в поселке было не очень), Аглая сказала Фае и Бронсону, что ночевать не придёт -- переселяется в свой домик, расположенный через два домика от домика Фаи. Только попросила сержанта помочь с дровами -- самой ей наколоть их будет пока сложно.

-- Давай мы тебе наши, готовые сейчас отнесём, -- предложила Фая. -- А нам Джек днём наколет, пока я на работе буду.

После завтрака Фая увязала на улице наколотый сержантом ранее трёхдневный запас дров для печки в две увесистые связки, легко взяла их в обе руки и пошла к дому Аглаи, сопровождаемая сзади парочкой выздоравливающих, с изумлением наблюдавших, как невысокая, хрупкая женщина легко несёт связки дров, по весу составляющие две трети её собственного веса. Если не четыре пятых.

Сгрузив связки дров во дворе дома Аглаи, Фая убежала на работу, к своим больным и выздоравливающим.

Аглая и сержант проводили её взглядами, а потом Аглая вдруг сказала:

-- Замечательная женщина! Не обижай её, Джек, пожалуйста.

-- И в мыслях не было, -- серьёзно ответил будущий папа Рыжего.

Слушая тон ответа сержанта, Аглая получила явное подтверждение, что с моментом переезда она очень точно угадала.

Той же ночью, после того, как Фая и Джек оказались в одной постели, и угомонились только под утро, змея, лежа на обоих спящих счастливых людях одновременно, получила от них такой объём энергии, что, как сказали бы любители компьютерных игр, перешла на следующий уровень: она могла теперь снимать энергию с других существ без прямого тактильного контакта. На расстоянии в несколько домиков от себя. Как и запускать требуемые другим процессы в их организмах -- тоже удаленно, без прямого контакта.

Будучи "честным симбиотом", змея немедленно использовала новообретенные способности для своих реципиентов. В частности, запустила процесс излечения Фаи от бесплодия, вызванного давним изнасилованием сожителем матери. А у сержанта Бронсона поправила наследственную склонность потомства к болезни Дауна. Поэтому Рыжий (правильно говоря: Павел Бронсон) родился совершенно нормальным, здоровым мальчишкой с отличной наследственностью.

Кроме того, за два домика от Фаи, на другой стороне улочки, жил доктор Павлов. Змея, отсканировав его, обнаружила ментата с огромным потенциалом. И, соответственно, аномальным резервуаром энергии. Поэтому к утру змея сменила место жительства на подвал под домом доктора Павлова.

Так по поселку поползла "эпидемия" обретения людьми отличного здоровья и новых ментальных способностей. К сожалению, ментально одаренными (в скромных рамках умения мысленно общаться) оказались только человеческие женщины.

Доктор Павлов был единственным из людей, воспринявшим от змеи ментальный дар без ограничений. Змея передала доктору практически все свои способности, в частности, способность видеть ошибки работы и болезни организма у себя и других. И запускать ментально процессы их пошагового исправления силами самого организма. То есть, полного самоизлечения. Без лекарств.

Это сделало доктора Павлова добрым ангелом-целителем нечаянной колонии людей на Терре.

А змею-симбиота колонии -- рептилией, достигшей высокого уровня развития: через двадцать лет, змея была способна ментально контролировать половину континента.

На древней (легендарной) Земле непременно нашелся бы пейсатель, пожалевший себя "под властью рептилоидов".

На нечаянной колонии Терре пейсателей пока не нашлось -- писать умели только трое: медсестра Фая, доктор Павлов и (бывший теперь) пилот гравилета Ли Си Цань (писавший иероглифами).

В отсутствии письменности пошли слухи.

По слухам, доктор Павлов нарвался в лесу на неведомую хтонь (точное слово повторять тут не хочется), которая сделала доктора волшебником. Добрым, да.

Но молва (из соображений симметрии) ожидала, что где-то, среди людей, затаилось до времени такое же сильное злое колдовство. Которое вот-вот выйдет наружу, как только представится случай.

И случай не замедлил представиться.

На посёлок напали оголодавшие в холодный период звери. Случилось это ночью, когда змея, курировавшая посёлок, охотилась в соседнем лесу и успела вернуться только к завершению событий.

Люди справились сами. А заодно выяснилось, кто был "тёмной стороной" случившегося с посёлком волшебного чуда. На "тёмной стороне силы" оказалась бывший штурман "Гремящего" Анастасия Глуховая -- именно у неё внезапно проявилась способность мысленным усилием поджигать напавших зверей так, что те физически загорались изнутри, превращаясь через минуту в чёрные головёшки. Десятка вспыхнувших за забором посёлка живых, дико воющих от боли факелов, оказалось достаточно, чтобы огромная звериная орда развернулась и в панике рванула туда, откуда пришла, дабы поискать затем добычу полегче. Пожара не случилось: всё вокруг промочили льющие непрерывно холодные дожди. Они быстро загасили останки погибших зверей.

Сама Анастасия, по неумению обращаться с обретённой силой, словила мощный откат, и превратилась в головёшку на дорожке у своего домика, рядом с забором, где случилась звериная атака. Доктор Павлов пытался как-то помочь погибшей, но столкнулся с границами своих новых возможностей -- оживлять умерших он не умел.

На собрании днём, разобравшись, что произошло, жители решили переименовать свой посёлок Приречное в честь спасшей их женщины. Так Приречное стал Глуховая. А на обратном склоне сухого степного холма появилось (пока ещё) крошечное поселковое кладбище, с единственной могилой.

Пирокинез, проявившийся у Анастасии, молва сочла достаточным разрушительным противовесом созидательного лечебного дара доктора Павлова и больше "тёмных властелинов" среди соседей жители поселка не искали.

Джек Бронсон и Фая объявили себя, спустя неделю после похорон Анастасии, мужем и женой. Никакого пира по такому случаю не произошло -- в поселке было откровенно голодно. Впрочем, как и в лесах и полях вокруг. Но к ним в домик вечером пришли несколько друзей сержанта, а со стороны невесты -- доктор Павлов и подруга, Аглая.

Прежняя подруга Фаи, Тамара, внезапно с нею поссорилась и на свадьбу не пришла. Злые языки говорили, что Тамара сама имела виды на Джека Бронсона, и что даже неоднократно бывала с Джеком близка в период до катастрофы "Гремящего". Но близостью с Тамарой могла похвастаться большая половина мужчин из экипажа корабля. Ханжами люди в экипаже совсем не были. Но в случае Фаи и Джека была явная любовь. Написанная, что называется, на лицах у обоих.

Скорее всего именно это и обидело Тамару: она долго и напрасно искала то, что с первого раза досталось подружке-дурнушке.

Впрочем, дурнушкой теперь Фаю никто не считал: женщина просто расцвела. Это был тот случай, когда замужество совершенно изменило женщину, сделав её настоящей красавицей. Ну, так считали окружающие.

Правду знали только двое: сама Фая и змея. Только вряд ли кому-то из них пришло бы в голову этой правдой делиться с другими. Хотя и по совершенно разным причинам.