Дар жизни

1. Март 2055 года, город Н-ск

После февральских морозов теплый ясный март стал настоящим облегчением. Птицы распевались на покрывшихся набухшими почками деревцах вдоль тротуара, прохожие распахивали куртки и пальто навстречу ветерку, чувствовалось то самое нежное томление глубоко внутри — рай, да и только.

Все-таки весна радует даже таких зачерствевших циников, как он. Хорошая пора. Если бы не работа...

Быченин привычным движением сунул правую руку в карман собственной куртки, ничего не нашел, вспомнил, что курить бросил, и вздохнул.

Охранник репродуктивного центра «Наследие» из одного угла мраморного холла угрюмо наблюдал за тем, как в другом тихо переговаривались только что подъехавшие члены районной СОГ — криминалист Нечипорук, кинолог Астапова и судмедэксперт Кривулина. Овчарка Астаповой Нелли, навострив уши, обнюхивала красивый фикус в кадке.

Картина маслом, одни девочки. Ну, кроме него и опера. Ладно, мало нас, но мы в тельняшках.

— Сан Сергеич, все готово. Место преступления я предварительно осмотрел и снял, теперь ваша очередь, — махнул ему оперуполномоченный Сеня Пилюев, вынырнувший из-за угла. Он тер широкой ладонью усталые покрасневшие глаза и покрытые щетиной крепкие скулы. — Лифт направо, первая дверь. Второй этаж, по коридору налево, кабинет 209 с табличкой «Главный врач».

— Угу. Семен, пока мы наверху оглядываемся, ты там с охраной побеседуй подробненько, ну сам знаешь. Камеры желательно тоже глянуть за последние сутки, и если что засечешь — сразу говори мне либо Анюте Нечипорук. Да, сколько уже времени прошло с вызова в дежурку?

— Сорок пять минут.

— Ясно. Коллеги, — Быченин повысил голос, — все за мной. Работаем по протоколу. Чем скорее отработаем, тем скорее вы попадете домой к своим и отметите Женский день. Тортиков поедите и салатиков.

— Мне нельзя тортики, товарищ капитан, – первой подошла Люда Кривулина, и Быченин пожал ее руку. Платиновая блондинка Людочка была очень хороша в свои почти пятьдесят, славилась не только профессионализмом, но и победами в спортивном беге, имела троих сыновей и мужа-художника. Словом, не женщина — песня.

— Будто мне можно, — уныло бросила и Анюта Нечипорук. Она возвышалась над всеми каланчой — все же метр девяносто с хвостиком. Личико немножко напоминало лошадиное, но об этом Быченин никогда бы вслух не сказал. Анюта была романтична донельзя: пальтишко в сердечках, шарфик с единорожками и шапка с ушками создавали вкупе с фигурой незабываемый образ. К сожалению, кавалеры ее сторонились, а сама Анюта флиртовать не умела совершенно и жила только работой и своими хобби вроде вышивания крестиком.

— А что у тебя, солнце? — поинтересовалась Наташа Астапова, подзывая задержавшуюся Нелли. Низенькая и крепенькая брюнетка спортивного телосложения, Астапова любила только две вещи — собак и свою старенькую маму. Мужиков презирала, цепляла на сумку значки фемдвижения и на все романтические приглашения отвечала кратко: «Уж замуж невтерпеж — это не ко мне, мальчики, ищите дальше». — Ты же вроде стройняшка хоть обзавидуйся?

— Ага, обзавидуйся, ЖКТ недавно проверяла, сказали, признаки гастрита, нужно на диету садиться срочно, — лицо Нечипорук еще больше вытянулось от грусти. — Короче, никаких тортиков. А я так их люблю, ой!

— Ничего, Нютик, я тебе потом по вацапу сброшу хорошую группу для диетчиц, там девчонки помогут, сама туда три года бегаю по каждому чиху, — похлопала ее по плечу Люда. — Ну что, Сашенька, идем.

Быченин, скрыв усмешку, исправно повел весь свой «гарем» к лифту. Да уж, надо было случиться стольким совпадениям: убийство в репроцентре в Женский день, СОГ в основном женщины, и изволь, Александр Сергеевич, в свои почтенные сорок три барахтаться во всем этом розовенько-феминном, аки копченый лещ среди пирожных.

Кабинет главврача Сухмянина был открыт, и уже из коридора Быченин увидел всю картину, как в рамке: за большим полированным столом из дорогого дерева сидел сам владелец, запрокинув голову на спинку шикарного кресла.

— Все надели бахилы и перчатки. Анюта, за тобой кабинет, Людочка, идем к телу. Ната, не в службу, а в дружбу, скажи своей Нельке, чтобы посидела пока снаружи.

— Тогда я с ней посижу, она без меня никуда, — ответила Астапова и тут же села и скомандовала овчарке: — Рядом!

Пока Нечипорук обследовала кабинет по периметру, делая снимки и записывая видео, Быченин и Кривулина встали по обе стороны мертвеца.

Посредине лба виднелось отверстие, из которого вытекла и уже запеклась струйка крови. Рот был слегка приоткрыт. А красив, лицо холеное, ни морщинки, хотя немолод. Пластику делал, что ли? Ну, с его доходами мог и сделать...

— Людочка, что думаешь? С близкого валили? — пригнувшись, Быченин посмотрел вниз, туда, где под столом раскидались ноги мертвеца.

— Уверена, Саша. Скорее всего — убийца был напротив, стрелял из положения стоя, пока жертва сидела. — Кривулина аккуратно приподняла рукой в голубой перчатке голову Сухмянина и заглянула сзади. — Выходного нет, пуля осталась внутри.

— Это хорошо, меньше искать придется... — Быченин уже обошел стол и встал там, где сказала коллега. Прищурился, поднял правую руку, прицелился из воображаемого пистолета. — Приподними–ка ему снова головушку... Ага-а-а, так-с. Однако наш убийца предположительно пониже меня ростом будет. Иначе отверстие было бы повыше расположено.

— Верно, и обрати внимание — поза жертвы спокойная. Сухмянин явно не ждал такого исхода. Это был кто-то знакомый — пациентка, может быть? Коллега по работе? Или подруга? У тебя есть досье на него, охранник сбросил? — Кривулина уже сосредоточилась на фотографировании тела со всех доступных ракурсов.

— Тоже интересует это вопрос, — Нечипорук встала за плечом капитана. — Я закончила. Оружия не нашла, преступник унес его с собой. Возможно, сбросил где-то тайком, или оно до сих пор при нем.

Быченин уже набирал номер.

— Семен Андреич, ты как там? Угу, ясно... А досье на жертву где? Уже сбрасываешь, отлично, хвалю, — он повесил трубку и открыл сообщение в вацапе. — Да так-то немного данных пока... Значит, девочки: Сухмянин Анатолий Владимирович, шестьдесят пять лет, не женат, не судим, защитил докторскую, награды и премии, отзывы благодарных пациентов... Так-так, а вот тут интересная приписка от охранника. «Последние три месяца были угрожающие звонки и письма на электронную почту. Поиск виновников результатов не дал, в полицию не обращались по просьбе самого Сухмянина».

— Не обращаться могли только по одной причине, — сморщила носик Анюта. — У покойника рыльце в пушку. Что-то тут нечисто, товарищ капитан. Я пойду к Семену и охраннику, подключусь к опросу, ладно?

— Иди. А по пути кликни сюда Нату с Нелькой. Я нашел одну хорошую зацепку. — Быченин снял с кресла для посетителей, что стояло напротив стола главврача, клочок пушистой белой ткани с бахромой. — Опаньки, как повезло.

Минут пять ушло на то, чтобы возбужденная незнакомыми запахами Нелька услышала просьбу хозяйки и сосредоточилась на улике.

— Неля, след! Ищи, Неля! След, ату! — Когда овчарка вскочила на задние лапы и гавкнула кратко и громко, Астапова добавила: — Есть, Сан Сергеич! Разрешите за ней, а то время упустим!

— Давайте, и захвати по дороге Семена, пожалуйста, — скомандовал Быченин. — У него табельное, и стреляет он отлично. Но смотрите — аккуратнее с преступником. На нас в прошлом месяце две жалобы поступило, до сих пор от начальника выслушиваю «ласковые» речи.

— Все нормально сделаем, товарищ капитан, лишь бы успели вовремя взять, — и Астапова с собакой исчезли за дверью.

— Надо мне поторопить ребят с вывозом тела в морг... Что-то кажется мне, Саша, что повезет нам, и салатики не успеют испортиться, нас ожидаючи, — Люда уже улыбалась, и Быченин тоже улыбнулся ей краешком рта.

— Не пророчь, Людочка, все в нашей тяжкой жизни случается... Можем и задержаться тут.

И ведь прав оказался. А как бы хотелось ошибиться.

***

Нелли тянула вперед, иногда взлаивая — след она чуяла отлично. Наташа бежала за ней, а замыкал колонну Пилюев.

Через дорогу от репроцентра располагался большой сквер с памятником Гоголю. Туда овчарка и понеслась, как только они перешли на «зеленый».

В сквере Нелли мгновенно свернула направо, на узкую аллею, где не было видно ни души. «Сейчас еще не сезон, это потом тут будет не протолкнуться от детворы и мам с колясочками, — думала Наташа. — Да куда ж эту козу несет-то? Быть не может, чтобы преступник еще не сбежал подальше!»

Но быть могло. Нелли, как трактор, потащила хозяйку к последней в ряду скамеечке, под большой красивой елью. Там сидела молодая женщина в темно-синем пальто и белом пушистом шарфике, одна ее рука лежала на коленях, а вот во второй был черный, холодно поблескивающий пистолет.

И эта рука с пистолетом упиралась прямо в подбородок сидевшей.

Услышав гавканье Нелли, преступница повернула голову в их сторону, и Наташа скомандовала тихим голосом:

— Нелли, сидеть! Сидеть смирно!

А потом очень ласковым голосом произнесла:

— Здравствуйте! Извините, вы не подскажете, где тут театр кукольный? Ко мне племяшка приехала из Екатеринбурга, очень хочет туда, а я сама тут без году неделя, и карты в телефоне что-то барахлят.

Одновременно Наташа завела свободную руку за спину и подала Пилюеву условный знак: «Отойди».

— Что? — сидевшая будто очнулась ото сна. Рука с пистолетом медленно опустилась и тоже легла на колени. — Что вы сказали? Я не понимаю...

— Нелли, лежать. — Наташа бросила поводок и спокойно пошла к скамейке. Тише, только тише. Судя по ее виду, может пальнуть в себя или в нее, но скорее — в себя. Вон глаза какие безумные... — Я говорю, племяшка моя в театр хочет. А я потерялась тут, город большой и незнакомый. Подскажете по своим картам в телефоне, как пройти в театр?

— А... Да, конечно, — преступница посмотрела на пистолет, как на злобное насекомое, и неловко сунула его в карман. Из другого вытащила смартфон и начала тапать экран. — Сейчас, я найду вам театр... Подождите минуточку...

Пилюев сзади затих, молодец, понятливый. Лишь бы не выдал себя раньше времени.

Наташа очень осторожно подошла вплотную, села на некотором расстоянии и подождала.

— Вот же театр, — и преступница протянула ей смартфон так, чтобы был виден экран. — Тут две улицы всего...

Договорить она не успела: Астапова перехватила ее руку, одновременно вскакивая и дергая в сторону. Ахнув, преступница дернулась следом, но Наташа провела еще один прием, заломила ей руку и нагнула лицом вниз.

Нелли загавкала, но с места не двинулась. Пилюев уже был тут как тут и сквозь зубы процедил:

— Ну, Натаха, дам тебе за самоуправство потом, три дня сидеть не сможешь!

— Разберемся, — она уже вытянула наручники и привычно защелкнула на запястьях задержанной. — Гражданка, пройдемте со мной в репроцентр, есть разговор.

Женщина молчала. С ее уст не сорвалось ни слова — ни когда Пилюев забирал в перчатках ее пистолет, ни когда Наташа вела ее обратно в сопровождении успокоившейся Нелли.

Она молчала и в холле, и в комнатке охраны, куда ее отвели по приказу спустившегося Быченина.

Как будто ее выключили, нажав кнопку.

***

— Гражданка, поймите, молчанием вы себе не поможете, — Быченин так хотел курить, что хоть вой, но увы, сейчас не смог бы выйти за сигаретами даже на минуту. — Вас поймали по наводке служебной собаки, на вас шарф с дырой, к которой подходит найденный на месте преступления лоскут, и у вас при себе пистолет именно того калибра, из коего, по моему предположению, и застрелили Сухмянина. Далее, охранник и записи камер показывают, что именно вы пришли сюда с Сухмяниным, пробыли у него в кабинете четверть часа и убежали, не закрыв за собой дверь.

Задержанная не откликнулась ни звуком, ни жестом. Она сидела перед ним, склонив коротко стриженую белокурую головку, плотно сжав губы, уставившись в пол.

И вот так — уже час с лишним.

Тело уже успели увезти в морг, уехали и Кривулина с Нечипорук, заполнять кучу бумажек.

По хорошему, и ему с Наташей и Семеном надо было бы ехать с ними и делать то же самое, сдав задержанную куда полагается. Но чутье редко подводило Быченина, и прямо сейчас оно орало — нужно дожимать девку на месте преступления. Иначе не получится.

Никак.

Никаких документов при ней не нашли. Конечно, фото сразу отправили в базу данных, но... Черт, да что же за день такой выдался, не праздничный!

— Слушайте, — он устало выдохнул и оперся о косяк двери. — Ну поймите же — вас взяли с железобетонными уликами. И если вы расскажете мне все, поверьте, я сделаю все, чтобы смягчить вашу участь. Даю вам слово офицера и мужчины...

— Я больше не верю словам мужчин, — и она подняла наконец на него глаза.

Быченин замер, как терьер в стойке на редкостную дичь.

Она не была классически красива... Или, может, и была, но все терялось в свете этих громадных, сине-зеленых, иконописных глаз. Или даже... Очей? И такое в них стыло отчаяние и боль, что и стальное сердце бы дрогнуло.

— Я не верю никому. Но я расскажу вам все, капитан, только... Это долго будет, пожалуй. И снимите наручники, запястья затекли, больно...

Он выполнил просьбу, сел и включил диктофон, положил его на столик между ними. Наташа в уголке сидела мышкой, вся превратившись в слух, Нелли лежала рядом и тоже слушала разговор. Пилюев был в соседней комнате с охранником, который только и мог, что заламывать руки и повторять: «Ну не обыскал я ее, главный запретил, сказал — свои!»

— Я внимательно вас слушаю... Ваше имя?

— Александра. Стопольская. — Ее голос был сухим, почти механическим, и смотрела она теперь в одну точку на стене, где ничего примечательного не было.

— Отчество? Год рождения?

— Отчество... Теперь уже другое, наверное, раз я выяснила имя биологического отца. Год рождения — две тысячи двадцать пятый. Возраст — тридцать лет.

— Профессия, должность?

— Окончила ВУЗ по специальности инженер-технолог промышленного производства, но работаю в собственном тире. Я увлекаюсь спортивной стрельбой, веду свой бизнес уже пять лет... Доходы хорошие.

— Расскажите, что произошло между вами и Сухмяниным. С самого начала.

Она опять уставилась на него своими немыслимыми очами, и Быченин едва удержался, чтобы не ляпнуть: «Да не пялься ты не меня, тошно!». Только придвинул диктофон ближе к ней и проверил уровень звука.

— Все началось три месяца назад...

2. Декабрь 2054 года, город Н-ск

Боль еще чувствовалась, несмотря на выпитые таблетки. Сама виновата, нечего было бежать за Никитой по скользкой дорожке, умоляя его не ехать к родителям и не ссориться с ними снова. В прошлый раз мать Никиты обвинила в разладе ее, Сашу. А ведь именно Анастасия Андреевна Воронцова начала войну, когда узнала, что единственный сын и наследник семейного состояния Воронцовых женится на безродной девчонке, добившейся всего своими трудами. И чего только она не делала, пытаясь их разлучить — то подсылала к Никите топ-моделей, то предлагала Саше деньги как отступное... Саша молчала, не выдавала ее Никите, понимала — родная мать, слепая любовь ищет своего вопреки всему. Но теперь Анастасия дошла до предела: вчера к Саше в тир нагрянули проверяющие аж из трех ведомств, пожарного, полицейского и санэпиднадзора, и устроили показательную проверку с угрозами. Последней угрозой стало закрытие тира на неопределенный срок. А значит, Саша мгновенно лишилась бы доходов и оказалась там, где начинала — у плинтуса.

Она не выдержала и пожаловалась Никите. Тот вспылил — характером пошел в мать, к счастью, не до конца — и решил ехать в особняк родителей за городом и разбираться. А она побежала и упала прямо на ледяном раскате у его машины.

Конечно, Никита тут же отвез ее в травмопункт и просидел там все время, пока гипсовали ей ногу. Перелом, правда, не серьезный, но все-таки. После отвез домой, на руках донес до квартиры и сказал, что пока гипс не снимут — он живет у нее. И никаких возражений.

А она и не возражала. Если за такое счастье — видеть его все время — надо было заплатить сломанной ногой, то пусть... Не жалко.

Больно, да. Ну, таблетки есть, и фильмы любимые, и книжки, и музыка, и кот Василевс, или попросту Васька вон мурчит, серый толстый увалень.

А главное — Никита готовит на кухне ужин. И в доме веет счастьем.

Давно она этого не ощущала — полного безоблачного счастья. Даже в детстве, пожалуй, такого не было: они с мамой постоянно боролись с бедностью, мама шила на дому в две смены, а маленькая Саша училась, как одержимая, лишь бы попасть после выпуска на бюджет и выскочить в люди. На следующий день после известия о том, что ее приняли на первый курс, мама умерла. Сердце не выдержало, оно было больное, а Саша и не знала...

Так она осталась одна-одинешенька. Поддержали хорошая подруга, Ленка Соколова, и ее семья, благодаря им удалось не упасть в депрессию и доучиться. Ленка и сейчас ей помогает частенько, светлый человек, больше бы таких.

И Никита, ее любимый, ее единственный, ее мир и радость. Кроме него ей никого никогда не нужно будет, это Саша знала совершенно точно. Если что-то их разлучит...

Нельзя об этом даже думать, приманивать беду.

Раздался знакомый звонок. Старый рок-н-ролл, Кит ставил его себе с упорством маньяка снова и снова.

— Никит, скорее! — крикнула она.

— Солнце, я почти закончил, возьми трубу, пожалуйста! Только если не мама или папа, их оставь мне! — ответил он с кухни, и Василевс недовольно мяукнул.

Саша увидела незнакомый номер и нажала «принять вызов».

— Никита Борисович? — голос тоже был чужой, женский. — Это из клиники вас беспокоят, по поводу анализов. Вы можете говорить?

— Это его девушка на линии, — ответила Саша, и подтянула больную ногу повыше. — Простите, он пока занят. Что-нибудь передать?

— О, нет, благодарю вас, — собеседница по-прежнему была исключительно вежлива. И голос был обворожительный, прямо как у диктора с центрального канала ТВ. — Я перезвоню завтра с утра. Всего доброго!

Саша попрощалась и положила трубку.

Странно... Никита сдавал анализы и ей ничего не сказал? Тут какая-то ошибка.

Когда он пришел отвести ее в кухню, Саша мягко потянула его за рукав свободного домашнего свитера.

— Кит, а ну садись и рассказывай, что там за анализы? Ты болеешь? Я не хочу, чтобы из-за меня ты что-то упустил в плане своего здоровья, и потом... Кит?

Уже на втором вопросе она отчетливо поняла: случилось то самое, плохое. Лицо Никиты стало каким-то потерянным, он отвел глаза. А ведь он всегда любил смотреть на нее прямо, со смехом, даря ей надежду. Но не сейчас.

— Кит, не молчи. Говори все, как есть, я пойму.

Он вздохнул и присел на краешек ее половины кровати. Затем все-таки взглянул, не таясь, и было в его зрачках что-то темное. Что-то совсем ей незнакомое.

— Я сдал свои и твои волосы на полный генетический анализ. Собрал с щеток потихоньку.

Сначала она подумала, что подвел слух. Потом — что ее Никиту подменили клоном. Или, может, прилетели зеленые человечки и внушили ему эту чушь. Но зачем?

— Прости... Генетический... Анализ? Наш?

Никита все не отводил взгляда, будто искал в ней что-то новое. Да ведь она все та же!

И вдруг он выпалил почти что одним слитным словом:

— Я случайно услышал, как мама и папа ссорились из-за меня и тебя, и папа кричал, что мало моего сомнительного происхождения, так и ты дочь какого-то алкаша из подворотни, и такие внуки ему не нужны, потому что он хочет чистую кровь во внуках. А мама в ответ заорала, что во мне точно кровь чистая, мой биологический отец тщательно выбирался из базы репроцентра, а твою можно легко проверить анализом, заодно и меня убедить тебя бросить. И я психанул и отвез в ближайшую экспресс-лабораторию волосы... Результаты, видно, уже есть.

Он снова смолк. И поскольку ошеломленная Саша лежала с открытым ртом и никак не реагировала, пожал плечами и, взяв смартфон, выбрал в списке последний отвеченный номер.

— Девушка? Да, я у телефона. Пожалуйста, скиньте результаты анализов на это номер и еще на тот, что я сейчас вам пришлю. Спасибо!

Через минуту синхронно пиликнули оба гаджета — его и ее.

Саша судорожно схватила свой телефон и открыла присланный файл. Палец бежал по строчкам, она перечитывала цифры слева и выводы справа, шевеля губами, словно пытаясь уложить в голове всю массу информации.

Последняя строка была выделена красным. «Совпадение ДНК... Единокровное родство по отцу... Брат и сестра».

Она положила смартфон экраном вниз на одеяло. Посмотрела в потолок – белый, красивый, натяжной. Никита в прошлом году, когда они только познакомились, лишь взглянул на убитую квартиру — и сразу сказал, что оплатит ремонт. Потому что собирается тут жить после свадьбы, а значит, имеет право внести свой вклад в уют жилища.

Они даже вместе клеили обои, не потому, что не было мастеров, а потому, что он с тем же мальчишеским смехом сказал: «Это к счастью, родная. Муж и жена должны делать все вместе!».

Вместе... Муж и жена. Брат и сестра.

Бессмысленный круговорот обрывочных размышлений крутился и крутился внутри. Саша медленно закрыла глаза.

— Этого не может быть! Сашка, погоди, это ошибка, они перепутали анализы! Я сейчас...

Никита что-то кричал, куда-то звонил, с кем-то ожесточенно спорил.

Она лежала с закрытыми глазами, понимая, что все кончено. Счастье упорхнуло, оставив позади дымящиеся руины с ошметками ее сердца.

И всего-то понадобился один проклятый телефонный звонок.

Щелк — и готово.

***

Никита пообещал разобраться, но вместо этого все усугубил.

Сначала произошел страшный скандал с его родителями. Как потом сказал мрачный Никита, отец, узнав обо всем, просто ушел к себе в кабинет, закрылся и не впускал к себе ни жену, ни сына. А на следующий день вызвал своего адвоката и долго с ним совещался за закрытыми дверями. Результат? Борис Воронцов переписал завещание, четко указав, что в случае женитьбы сына на Александре Стопольской Никите не достанется ни копейки.

Разразившийся ад, где Анастасия Воронцова проклинала мужа и желал ему сдохнуть поскорее и унести свои грязные деньги в могилу, Никита уже не застал. Он сбежал из дома к другу, там напился до синих звезд в глазах и отключился на сутки. Телефон тоже отключил, так что испуганная Саша тоже попала в ад, не понимая, где он и не надо ли ему помочь.

Она с каждым разговором все яснее понимала: Никиту она совсем не знала. А теперь видит в нем худшие черты, и эти черты, не убивая ее любви к нему, делают любое общение страшной мукой.

Саша велела ему пока уйти в гостиницу с вещами, позвала Ленку помогать по дому — нога еще не выздоровела.

Он звонил по нескольку раз в день, говорил, что узнал контакты врача, который производил процедуру искусственного оплодотворения с использованием донорской спермы, и дает ему прикурить по полной. Твердил, что врач нарушил нормы по сперме — хотя в 2025 году Минздрав официально не ставил запрет на массовое ее использование, врач все равно обязан был ограничить круг пациенток, чтобы избежать возможного инцеста детей. Не более 10 детей одного донора на 800000 населения — вот норма, но жадный ублюдок Сухмянин на нее плюнул и растер. И он за это ответит.

Она плакала и просила прекратить, пожалуйста, от этого только хуже; он упирался и смеялся новым, жестким и неприятным смехом того, кому уже нечего терять.

Однажды, когда ей уже сняли гипс, Никита пришел поздно вечером, позвонил в дверь. Она посмотрела в глазок и не открыла — лицо у него было красное, опухшее, глаза бессмысленные и мутные.

— Открой, — позвонил он ей через минуту. — Я тебя хочу. Ты моя... Сашка, ты только моя, плевать на то, кто ты мне, сестра или нет! Открой живо!

— Если не уйдешь, я позвоню в полицию, – ответила она мертвеющим голосом и повесила трубку, а потом заблокировала его номер. Сползла по стенке и зарыдала, в голос, как в младенчестве.

Два дня спустя Никиту пырнули ножом в пьяной драке возле самого большого в городе ночного клуба. Скорая не успела, слишком сильное кровотечение, артериальное. И как назло, первую помощь тоже никто не оказал. Как потом узнала от его друзей Саша — он мог не ввязываться в постороннюю свару, но полез в самую гущу.

«Будто смерти искал, дурак», — плакался его сокурсник Степа, а Саша сидела тихо, выслушивая его излияния и думая, что в общем-то, теперь у нее остался лишь один выход.

Сухмянин заплатит за все. И сделать это должна она.

Больше некому.

3. Март 2055 года, город Н-ск

Быченин выключил диктофон. Его тезка смолкла, снова опустила головку и рассматривала проклятый пол, словно искала там сокровища.

— Не для протокола. Саша, почему вы решили сначала с ним поговорить? Почему не убили сразу, без лишних слов, если настолько уверились в его виновности?

— Я не убийца по сути, — она почти шептала, и ему пришлось вслушаться в ее лепет. — Я хотела... Просто хотела услышать от него самого, что ему жаль. Что он поговорит с остальными родителями и детьми от того донора, предупредит их о последствиях... Что деньги — это не все, это только средство, а не цель, цель — дар жизни.

Понимаете, дар жизни велик и свят. Я не верующая, но это ведь и так понятно. И я познакомилась с ним в кафе возле репроцентра, назвала другое имя, он сказал, что я прекрасна, как мадонна Боттичелли, и что хочет показать мне свою работу... Я пошла с ним, все было как во сне, знаете, когда снится кошмар, и ты это осознаешь, но не можешь проснуться?

Он улыбался, как хитрый лис, предложил мне кофе, потом сказал, что мог бы бесконечно смотреть в мои глаза и думать о высоком. А я вдруг вскочила с кресла и стала ему все рассказывать — про себя, маму, Никиту, про то, что я пережила за эти месяцы, кем стала, про счастье, которого уже никогда у меня не будет, потому что он все отнял, все до последнего кусочка. И он засмеялся.

Я всего ожидала, но не этого. Он все хохотал мне в лицо и говорил что-то вроде «какая забавная девочка, выдумщица»...

И я прицелилась и выстрелила ему в голову. Как на соревнованиях по мишени.

Это оказалось легко. Я не думала, что будет так легко и просто кого-то убить, понимаете?

— Понимаю, — Быченин поглядел в окно. Весна царила там, безмятежная и прекрасная, и он затосковал по снежному февралю. Ну и что, что снег и грипп, зато нет вот этого всего. — А потом, в сквере, вы все поняли и решили покончить с собой?

— Не то чтобы решила... Не сознательно, но пистолет все маячил перед глазами, и я достала его, а затем отчего-то приставила к подбородку, — Саша Стопольская опять пронзала его своими глазищами, яростно, как фурия из древнего мифа. — Я не хочу умирать. Поверьте.

— Верю, — ответил Быченин. — Знаете, я вот что сделаю сейчас, пока тут не опечатали все, что можно и нельзя... Открою на компе покойника список тех пациенток, которые имели дело с вашим биологическим отцом, то есть донором, и попробую связаться с ними и предупредить о существовании других.

— А это законно? — в ее глазах теперь плескалась мольба утопающей.

— Кажется, нет, но плевать. Если я смогу предотвратить то, что с вами произошло, пусть меня накажут, — куда-то делось острое желание покурить, Быченин усмехнулся. — Ну вот, вы на меня плохо влияете, тезка.

— Наоборот, она на вас прямо волшебно влияет, — это заговорила молчавшая до того Наташа Астапова. — Нелька, а ну пошли, сделаем вид, что ничего не видели и о нарушении капитана ни фига не знаем. Короче, Сан Сергеич, я в туалет и потом в отдел, до связи.

— Давай, Ната, — он махнул ей, и улыбнулся уже искренне, когда Нелька по пути к двери сделал крюк и обнюхала его сапог.

Пилюев уводил Сашу прочь, когда Быченин поднимался на лифте в пустой кабинет Сухмянина.

Саша шла медленно, сгорбившись, как старушка; Пилюев ее не торопил, потому что капитан попросил быть с ней помягче.

В последний раз взглянув на мраморные стены места, где ее зачали, Саша заметила выбитые золотом слова над стойкой регистратуры.

Primum non nocere. Прежде всего — не навреди.

Она отвернулась и вышла навстречу холодному будущему и такому же холодному весеннему ветру.