Дар мой, Враг мой

Сергей Банцер

Дар мой, Враг мой

Роман

Получив подарок от судьбы,

посмотри — нет ли там где ценника

Вместо пролога

Из письма профессора Лундского университета (Швеция) Германа Гриммейсса (Hermann Grimmeiss) советскому и российскому физику профессору Анри Рухадзе (Институт общей физики им. Прохорова РАН):

"Вся современная "физика" является идеальной лженаукой со своими мусорными теориями и их моделями. Продолжение существования этой лженауки наносит большой ущерб экономике всех наций из-за дорогих, бесплодных и псевдонаучных исследований, поэтому это – преступление и мошенничество с деньгами налогоплательщиков"

- * -

Сабина Хоссенфельдер, коллаборация CMS и ATLAS, работающая с результатами LHC (Большого Адронного Коллайдера):

«В декабре 2015 года CMS и ATLAS представили свидетельство отклонения наблюдений от физики стандартной модели – в области резонансной массы порядка 750 гигаэлектронвольт. К августу 2016 года физики-теоретики наплодили свыше 600 статей, которые объясняли появление предположительного сигнала. Многие из этих статей были опубликованы в главных журналах данной области. Но, ни одна из всех этих статей не описывает реальность»

Sabine Hossenfelder, Science needs reason to be trusted, Nature Physics, Volume 13 (2017)

- * -

«Наука так же безжалостна, как война, в ней есть и пропавшие без вести, и разведчики, и мародеры, и слава победы, и горечь поражения».

Гурген Аскарьян (Институт общей физики им. Прохорова РАН)

Несмотря на кажущуюся достоверность этот текст, всё же является не более чем обычной беллетристикой, не имеющей прототипов в жизни. Любые совпадения с реальными людьми и событиями являются чисто случайными.

ЧастьI

Дневник молодого специалиста
(Отчёт о происходящем)

Запись первая

Поскольку эти записи являются анонимными, то я не стану воздвигать смысловых брандмауэров и скажу прямо — первая мысль, которая пришла мне в голову после того, как я решил начать вести этот дневник, была такова: не делаю ли я очередную глупость в своей жизни? И хотя ответ пришёл сразу — да, делаю, я всё же попробую оправдаться.

Оправдывающих обстоятельств два.

Во-первых, мне не нравится моя работа. Во-вторых, уволиться и самореализоваться в каком-нибудь другом месте я не могу, потому что попал сюда, в Институт физики, после универа по распределению и должен три года отрабатывать диплом.

То, что я сейчас пишу — не более чем попытка. А попытаться что-либо сделать — это значит всегда порождать риск проигрыша. Точнее, поражения. Поэтому большинство и не пытаются. Ну, а у меня есть два оправдывающих обстоятельства, и поэтому я попытаюсь.

Теперь, когда я обосновал право на существование этого дневника, мне нужно на каком-нибудь простом и понятном любому примере потренироваться излагать свои мысли. Сейчас на моём «Маяке-203» Джон Леннон как раз поёт:

"Is there anybody going to listen to my story
All about the girl who came to stay?"[1]

Вот об этом и поговорим, ok`?

Её звали Алёна, и моё тогдашнее состояние иначе как временным помутнением головного мозга назвать было нельзя.

А у кого первый раз было иначе? Вот мой школьный товарищ Рылеев в выпускном классе, вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, влюбился в одноклассницу Сенцову. Сенцова была скромной серенькой мышкой и робко ответила на ухаживания Рылеева. Кто знает, чем закончились бы их отношения, но в силу своей природной пассионарности Рылеев однажды пришёл во двор дома, где жила Сенцова, и стал кричать "Анаконда, выходи!"

Сильное эхо, присутствовавшее во дворе, видимо, как-то нехорошо подействовало на Рылеева. Во всяком случае, он кричал "Анаконда, выходи" минут двадцать, пока на мотоцикле по его душу не приехал участковый Сова. После чего, как потом рассказывал сам Рылеев, в отношении него был совершён акт рукоприкладства. Прямо в подъезде, куда затащил его Сова. После этого Рылеев неделю только ощупывал рёбра и говорил таким голосом, как Алёша Карамазов из фильма "Братья Карамазовы". Правда, какая-то пассинарность всё равно осталась, видно это врождённое. Поэтому, когда в школу приехал вербовщик из железнодорожного техникума, Рылеев слабым голосом проявил заинтересованность и записался вербовщику в какой-то список под фамилией Николай Харя. Потом у него были очередные неприятности, даже по школьной радиотрансляции что-то там говорили про него нехорошее.
She's the kind of girl
You want so much, it makes you sorry

Я плохо понимаю то, о чём поёт Джон Леннон, что-то типа, это такой тип девушки, что ты ещё пожалеешь о чём-то там. Всё правильно. Как будто Джон был знаком с Алёной.

Она была похожа на принцесску, хотя, скорее всего, это мне так тогда казалось. Такая принцесска была нарисована в детском альбоме, который вместе с коробкой цветных карандашей купил в подарок своей племяннице Вова Пундеев, мой студенческий товарищ. От тоски, обуявшей его на курсовом комсомольском собрании, Пундеев достал альбом и стал раскрашивать принцесску. Её огромные глаза он сделал голубыми, волосы пепельно-серыми, а пальто, в которое была одета принцесса — ярко-красным. За этим занятием его и застукал комсорг курса. «Вот, смотрите, чем занимаются на собрании наши комсомольцы!» — кричал комсорг, демонстрируя собранию раскрашенную Пундеевым принцесску Алёну.

Всё бы ещё ничего, но эманация, исходившая из её огромных голубых глаз, как-то нехорошо действовала на мой мозг, увы, тогда ещё не защищённым иммунным ответом.

Я ехал утром в универ на занятия, Алёна тоже в своё музучилище, и мы встречались иногда на остановке троллейбуса. Я уже говорил, что эти записки являются анонимными, поэтому я не стану прятать правду в рукавах жилетки, а скажу честно — при виде Алёны у меня наступала слабость в коленках. Меня это сильно злило, поэтому я разговаривал с ней крайне безразличным, если не сказать хамским тоном.

На эту напасть с любовью наложилась ещё и дружба. Как и почему мы подружились с Куликом, я до сих пор не пойму. Организм Кулика был устроен столь причудливо, что он был, безусловно, лучшим на нашем потоке математиком и одновременно законченным алкашом. После принятия пороговой дозы спиртного он любил играть на баяне, доставшемся ему от деда. Играл он классно, талант — он ведь во всём талант. Репертуар Кулика состоял из хитов АББы, Бони М, Диип Пёрпл и Битлс. В конце концов, Кулик пропил этот баян. Из универа его выгнали после первой сессии. Я тогда от всей этой любви и дружбы тоже чуть не вылетел.

Сессия начиналась седьмого января, а тридцать первого декабря мы с Алёной пошли в кино. Там я ощущал проклятую слабость в коленках даже сидя. После кино мы ходили в универмаг покупать бенгальские огни и хлопушки, светило такое яркое солнце, что на снег и на красное пальто Алёны было больно смотреть.

А вечером она пошла встречать Новый год в свою компанию. Ну, а я пошёл домой. Когда родители ушли в гости, я назло судьбе лёг спать.

Через пять минут после наступления Нового Года вдруг зазвонил телефон и Алёна сказала:

— Хочешь, я к тебе сейчас приду?

— Да, наверное, не надо. Я уже спать лёг.

С тех пор я не раз задумывался о причине, которая побудила меня сказать Алёне эти слова. Странная реакция мужской особи, прямо противоречащая теории Дарвина о происхождении видов в борьбе за существование. До причины я так и не докопался, видно, она, как и все системные причины, лежит где-то в подсознании. Но зато вспомнил один яркий эпизод из моего раннего детства. Мне тогда было лет пять, не больше. Но мне кажется, что там была та же самая причина. Выходит, лежит себе в подсознании уже двадцать лет и не меняется. Впрочем, так и должно быть, когда причина системная.

*

Мой дед, уходя на работу, каждый раз протягивал мне руку и говорил: «Держи краба!» Но однажды он забыл это сделать. То ли сильно спешил, то ли неприятности какие на работе были, но забыл.

Я до сих пор помню это чувство — меня предали. Причём предал самый близкий человек. Не мать, не отец и не бабушка, а самый близкий — дед. Я догнал его на улице и, размазывая по щекам слёзы, спросил, почему он так поступил. Дед сильно расстроился, протянул руку и сказал: «Извини, замотался. Держи краба!» Руки я ему не подал, а ответил: «Надо было тогда». Повернулся и пошёл домой.

*

В общем, это, собственно, и было апогеем нашего с Алёной романа. Хотя, с какого бока посмотреть. Может, апогей был и чуть позже, когда она попросила взаймы у меня деньги, снабдив это словами: «Это вопрос жизни и смерти». Как вы уже догадались, я ей дал эти деньги, все, которые накопил на покупку мопеда. С тех пор мы с Алёной не встречались. Даже на остановке троллейбуса. Видно, как-то изменилось расписание занятий.

Но что-то неуловимое тоже ушло. По крайней мере, снег так ярко, как в тот предновогодний день, сейчас уже не блестит.

А мопед я купил на полтора года позже.

Запись вторая

После вчерашнего у меня болит голова. Я уже три раза ходил в кофейню, и каждый раз натыкался там на Курта. По-моему, он там околачивается всё время. Вообще-то это неплохая черта характера, плохо, что, кажется, у Курта она такая единственная. Курт — это мой шеф, зав. лабораторией Виктор Семёнович Куртин.

Если бы мой шеф не так сильно любил физику и стал, скажем, артистом театра музыкальной комедии, то в производственных опереттах типа "Белая акация" Курт мог бы исполнять роли гениальных учёных. Думаю, что Демиург сначала задумал создать крупного физика и начал с внешности. Затем снабдил своё детище любовью к физике, но потом почему-то охладел к своему проекту и спустил на землю то, что имелось на текущий момент.

Причина, по которой у меня болит голова, проста, как колумбово яйцо — вчера я был на дне рождения у Наташи.

Наташа — моя бывшая однокурсница, окончила физмат школу, потом физический факультет универа, а сейчас зарабатывает на жизнь переводами с японского физических статей. Это я к тому, чтобы вы представили её внешность. В общем, не принцесска. А может ли в принципе принцесска обладать аналитическим умом? Это так же трудно представить, как если бы такая принцесска управляла, скажем, бульдозером.

На дне рождения гостей было совсем мало. Точнее, я был один. После того, как мы выпили и закусили при свечах, Наташа поставила своего любимого Телониуса Монка и сказала:

— Давай потанцуем. Эта вещь называется "Грустный праздник". Это про мою жизнь.

В этом месте читатель этих записок имеет полное право скептически вскинуть бровь и спросить: "Так был ли секс?"

Если бы я писал развлекательную беллетристику, то конечно, дальше по законам этого жанра был бы секс. Но эти записки отнюдь не беллетристика, а Отчёт о происходящем.

В общем, секса не было.

Кстати, у Наташи есть жених. Я его не видел, но с её слов знаю, что он есть. И что он даже делал ей предложение. Ещё Балон, так Наташа называла жениха, запрещал ей курить и время от времени проводил с ней беседы познавательного толка. Например, Балон рассказывал ей, что люди не падают с Земли потому, что внутри земного шара есть огромный магнит. Ещё он говорил про замедление времени в ракете с космонавтами и искривление пространства вблизи чёрных дыр.

Потом Наташа взяла гитару. Тихо перебирая струны, она запела:

Пришли иные времена
Тебя то нет, то лжёшь не морщась,
Я поняла, любовь – страна,
Где каждый человек – притворщик

Допев песню, Наташа отложила гитару, закурила и стала жаловаться мне на Балона. Мол, мало того, что он забирает у неё сигареты, так купил себе ещё театральный бинокль, чтобы за ней следить. Ещё Балон сказал, что для предсказания будущих событий на Земле нужно запустить спутники, которые летели бы впереди Земли по орбите и собирали бы информацию.

— А он сюда не придёт? — поинтересовался я.

— А кто ж его знает, — Наташа пожала плечами.

Тут за дверью на лестничной площадке как назло ещё кто-то загремел дверью лифта.

В общем, какой уже тут секс...

Я тоже решил на что-нибудь пожаловаться. И сказал, что из-за Курта не могу получить открепления с места работы.

Вот тут и началось.

Наташа вскочила, начала ходить по комнате и говорить, что когда ей было нужно получить открепление, она получила его за три дня. Но для этого нужно было поднять свою задницу. Наташа остановилась и со всей силы несколько раз хлопнула ладонями по своей пятой точке. А я, мол, если уже не способен получить открепление, то хотя бы в аспирантуру поступил, но и на это я не способен, а способен только на то, чтобы ходить как телок.

А вы спрашиваете, был ли секс...

После очередного стакана портвейна Наташа заявила, что нужно жить по Хемингуэю, хотя такому телку, как я, этого не понять. Потом мы выпили ещё, и Наташа сказала:

— Вот мы сейчас с твоим Куртом и порешаем все вопросы. Давай телефон.

Выпили мы к тому моменту уже две бутылки портвейна, и я согласился с тем, что нужно жить по Хемингуэю, после чего дал Наташе домашний телефон Курта.

Наташа говорила с ним долго, минут пятнадцать. О чём — я не понял, потому что она говорила на японском языке, изредка подглядывая в какой-то японский журнал с технической статьёй. Я понимал только выражение "мистер Куртин", которое Наташа вплетала в свою речь, снабжая его угрожающими интонациями.

Тогда я ещё не знал, что этот ночной звонок станет отправной точкой в целой цепи последующих событий.

Запись третья

Сегодня, как всегда по четвергам, в Институте проходит семинар. На нём я обычно сижу в заднем ряду, всё равно ничего не понимаю. А вот мой шеф Курт, наоборот, всегда сидит в первом ряду и внимательно смотрит на доску. Впрочем, сегодня он смотрит не на доску, а почему-то в окно. Не вчерашний ли японский звонок Наташи виной этому?

Когда докладывает Лоскутов, семинар всегда скучный. Лоскутов теоретик, поэтому суть его доклада лежит за границей нашей реальности, в мире платоновских эйдосов и монад Лейбница. В нашу реальность оттуда проецируются только смутные образы в виде математических закарлючек, которыми Лоскутов покрыл уже три четверти доски.

Коллеги Лоскутова из теоротдела, возможно, и понимают что-то в этих закоролючках, но тоже скучают. Тому есть свои причины. Во-первых, Лоскутов, хоть и молод, но теоретик цепкий и статьи свои выстраивает так, что критиковать их практически невозможно. А во-вторых, никто критиковать Лоскутова и не собирается — у теоретиков очень сильна цеховая солидарность.

В первом ряду сидит заведующий теоретическим отделом Института Давид Прицкер. Если его бежевый костюм шестидесятого размера сменить на восточный халат, то он мог бы без какого-либо дополнительного грима играть в голливудских блокбастерах ветхозаветного царя Соломона.

Прицкер тоже не особо внимательно слушает Лоскутова. Уже минут сорок, прошедших с начала семинара, он рассматривает свою собственную фотографию, расположенную на первой странице книги, которую он держит в руках. На золотистом переплёте книги вытеснено её название: "Д.М. Прицкер «Свойства операторов метрического проектирования в банаховых пространствах».

Недалеко от Прицкера сидит Воронцова. Когда я её увидел первый раз, то подумал, что это какая-то девица прямо после ночной дискотеки по ошибке забрела в конференц-зал. Тогда она как раз докладывала свою совместную с Прицкером работу, в которой использовала аппарат эндоморфизма представления алгебры Ли. Когда Воронцова в течение нескольких минут покрыла доску вязью математических символов, я даже усомнился — не чудится ли это всё мне. Потом говорили, что Прицкер на четыре дня заперся в своём кабинете, пытаясь как соавтор разобраться в этой статье.

Лоскутов закончил свой доклад, ответил на вялые вопросы коллег, отряхнул мел с ладоней и сел на место. По рядам пошёл лёгкий шум, народ стал подниматься с мест, как вдруг Курт поднял руку и громко сказал:

— Я хочу сделать заявление!

Вот именно за это в отделе и любили Курта. Начавшие было расходиться физики вновь расселись по своим местам и с любопытством уставились на моего шефа в ожидании дальнейшего развития событий. Прицер закрыл книгу со своей фотографией и жестом пригласил Курта на трибуну.

— Я обязан, — сказал Курт, агрессивно поблескивая стёклами очков, — это моя обязанность, как... гражданина.

По залу прошёл лёгкий гул. Сонное настроение у всех сняло как рукой.

— Я должен заявить... — продолжил Курт звенящим голосом, — что вчера ночью мне звонили из американского посольства!

В зале повисла гробовая тишина. Такого поворота никто не ожидал даже от Курта.

— Мне угрожали, — сказал Курт. — Это касается моей профессиональной деятельности. Моих исследований.

В этот момент в наступившей тишине послышались звуки, отдалённо напоминающие сдавленные всхлипывания. Это Воронцова, зажав себе рот ладонью, старалась подавить жестокие спазмы смеха.

Курт повернулся в сторону Прицкера, приложил ладонь к солнечному сплетению и доверительно сказал:

— Меня хотели поссорить с Давидом Марковичем. Хочу заявить, что это невозможно!

После этого Курт сошёл с трибуны и в одиночестве направился к выходу. За ним, оживлённо обсуждая случившееся, потянулись к выходу и другие. В пустом зале осталась только Воронцова. Она вынула косметичку и пыталась восстановить потёкшую с ресниц тушь.

----------------
[1] Есть здесь кто-нибудь, кто послушает мою историю о девушке, которая приехала погостить? (англ. , Леннон "Girl")

Пакет Помощника автора "Ditmar" https://www.webslivki.com/ditmar.html