Дар небес

Дар небес

Никто из домашних не знал, что Настя убегает далеко в лес. Близкие пришли бы в ужас, если бы им стало это известно. Восьмилетний ребенок и лес, в который даже взрослые стараются не ходить в одиночку.

И дело не только в опасностях, которые известны всем. Мало ли их – этих опасностей?

То - как струйка черной воды - скользнет мимо самых ног гадюка, или вопьется в нежную кожу оголодавший клещ, или блеснет глазами из чащобы матерый волк.

Недаром все чаще между взрослыми шли разговоры, что насиженное место нужно бросать. Переселяться отсюда – и куда подальше.

Бросать вместе с домами, где росли еще деды и прадеды. Когда-то село это возникло именно потому, что тут была глушь, и просто так сюда не добраться. Оттого и стали селиться тут беглые крестьяне, не сумевшие и не пожелавшие смириться с жестоким произволом своих хозяев-помещиков.

Почему выбрали они именно этот край?

Согласно легенде, в которую до сих пор свято верили все местные жители – тут сама природа была за них. Возьмись кто их преследовать, дорога закружила бы погоню, сбила с пути – дай Бог хоть куда-нибудь к людям выбраться – о том, чтобы захватить беглых, речь уже не шла.

Тем же, кто нашел приют в глухих местах, кто срубил тут первые избы – не грозил голод. Были вокруг и родники, и небольшие речушки, леса изобиловали грибами, ягодами и дичью, хорош был и улов.

И обязательно в каждом поколении находилась знахарка, лечившая целебными травами, заговорами и молитвами.

А еще в лесу было Озеро. О котором говорили только так, с почтительностью приглушив голос. Водоем с кристально чистой водой - причем она и зимой не замерзала - исцелял многие болезни. Вода очищала кожу, заживляла раны, восстанавливала силы.

И уж это - точно не легенда. Каждый житель села мог бы вспомнить несколько случаев, когда их земляк выздоровел – окунувшись в Озеро, или напившись воды из него.

Подойти к Озеру можно было лишь в одном месте. Вокруг – берега топкие, густо заросшие камышом. Людям Озеро дозволило единственный вход – и там были специальные мостки.

Говорили – и это были уже совсем глухие слухи, которые никто не проверял, что вода в Озере целебна потому, что родник, питающий его, берет начало в заповедном месте. Лежит, дескать, там камень, а из-под него бьет ручеек. И именно камень наделяет воду особой силой.

Только людям заповедано приближаться к камню. Даже отчаянные мальчишки, каждый из которых проходит возраст, когда с головой не дружат, не осмеливались пуститься на розыски.

История Насти тут стояла особняком. Будучи еще совсем маленькой, лет трех от роду, девочка тяжело заболела. Старая знахарка говорила, что она не выживет, и велела матери смириться с неизбежным – скоро на невеликом сельском кладбище появится еще одна могила.

Но Настя именно с этого времени и начала помнить себя. И после не могла забыть разговор матери с отцом - в глубокой ночи. Мать требовала у отца, чтобы он отнес дочку к тому самому заповедному камню

- Отнеси и оставь ее там. А сам уйди и будь неподалеку. Что-то одно случится. Или Настя умрет или выздоровеет.

- Но ведь нельзя никому…, - возражал отец.

- Ее душа и так сейчас бродит между мирами. Пойми, другого средства нет. Разве иначе я послала бы тебя…

Помнила Настя и то, как отец завернул ее в старую шубу, и началась бесконечно долгая дорога. Сначала к озеру. Потом они вдвоем плыли на лодке, а дальше отец нес ее на руках. Насте не было страшно, она смотрела на небо, где сияли звезды и думала о том, что скоро сама станет еще одной звездочкой. Как ни мало понимала она в то время, а все-таки уразумела, что скоро ей предстоит навсегда расстаться с родителями и уйти к Богу, а добрый Создатель сделает ее звездой на небе.

Когда отец положил ее на землю у большого, заросшего мхом камня, Настя огорчилась. На руках было… как в колыбели. Мягко покачивало. На земле лежать было жестко, не спасала и шуба.

А потом Настя, наверное, заснула, потому что, когда она открыла глаза, над ней наклонился мальчик. Было ему лет двенадцать, а может, целых пятнадцать – он был не так уж высок ростом, только глаза… синие и такие мудрые, словно этот мальчик видел уже все на свете.

В те минуты Настя ясно видела, что мальчика окружает сияние. Она решила, что уже умерла, и это, оказывается, не больно и не страшно. Наверное, и она скоро начнет вот так же сиять. Настя скосила глаза на свою руку, но рука была самая обыкновенная, исхудавшая от болезни.

Мальчик смотрел на нее с бесконечным участием, а потом погладил по голове, и Настя заснула – так глубоко и крепко, как не спала никогда. Проснулась она уже дома – никакой болезни не было и в помине. Когда же она стала спрашивать о ночном путешествии и о мальчике, все смотрели на нее с таким видом, точно ей это все приснилось, и она – грёзы свои, порождение сна - принимает за реальность.

С тех пор Настя больше никогда ничем не болела. А когда девочка подросла и стали отпускать ее к подружкам – немудреные игры ее не забавляли. И как-то так получалось, если Настя пропадала с глаз, то найти ее можно было где-то на окраине села, на границе с лесом.

Лес вокруг был темный, еловый. Старые ели росли так густо, что не пробивалось меж ними света, и на земле лежала одна только хвоя. Не росло тут ничего, кроме грибов. Насте все казалось, что тут, в глухом этом месте – волшебный мальчик подаст о себе какую-то весточку.

Но шли дни, загоняли детей по избам - долгие зимы, а не происходило ничего.

Всё случилось, когда Настя напросилась вместе со взрослыми пойти в лес за земляникой. Вышло так, что она почти сразу потерялась, отбилась от своих. Как? Она и сама не могла бы объяснить. А только Настя долго-долго блуждала и, в конце концов вышла к тому самому камню – в два человеческих роста, поросшему мхом.

Увидев его, Настя совсем не удивилась. Слишком давно она хотела сюда попасть, место это снилось ей даже по ночам. Вот судьба и исполнила желание.

Не смутилась она и тогда, когда из-за камня вышел тот самый мальчик – он словно ждал ее тут.

Он, казалось, совсем не вырос за эти годы. Только теперь мальчик ничуть не сиял. А был одет как все – простая рубашка с вышивкой по вороту, безрукавка, холщовые штаны, да сапоги из мягкой кожи. Волосы у мальчика были темные, они вились, достигая плеч. А глаза – такие же синие, как Настя помнила.

- Пришла? – спросил он, подтверждая ее мысли. Он знал, что она придет.

С той поры они подружились. В тот раз мальчик взял Настю за руку и проводил до того места, где она услышала голоса родных, которые тревожно перекликались, пытаясь отыскать заблудившуюся дочку. Мальчик поднес палец к губам – дескать, никому не говори обо мне.

И исчез в чаще.

Настя и не сказала. По ее словам выходило так, что она сама потерялась, сама нашлась. Только с той поры ориентировалась она в лесу едва ли не лучше, чем в родном дворе. Дерево от дерева ощупью отличала.

И при каждом удобном случае, когда знала, что ее долго не хватятся – исчезала, чтобы встретиться со своим другом. А ведь он ей даже имени своего не сказал.

- Как тебя зовут? – спросила Настя.

А он улыбнулся ей и ответил

- Как хочешь, так и зови.

Настя задумалась. Самое красивое имя в ее представлении было – Серафим. О серафимах что-то рассказывал батюшка в церкви. Что именно – Настя не очень поняла, но имя заворожило ее.

Мальчик согласно кивнул.

С тех пор она его так и называла.

Но чем старше становилась Настя, тем больше тревоги приносила жизнь. Тревога накатывала глухим валом. Как-то разом оскудели леса, не давая больше пропитания, исчезла из речушек рыба, зимы становились все дольше, а морозы – все злее.

И люди в селе заговорили о том, что пора им сниматься с насиженных мест и уходить отсюда. Туда, где живут все – в деревни и в города. Время изменилось, беглых крестьян и их потомков давно уже никто не ищет. Можно поселиться вместе с другими людьми, всяко будет легче.

Вот и Озеро уже никого не исцеляет, и хрустальная его вода помутнела. Пора сниматься с места.

Когда всё было решено окончательно, и назначен день, Настя поспешила к своему заветному камню. Ей хотелось выплакаться Серафиму, сказать – пусть они все уйдут, а она – останется. Только бы не расставаться с ним, только бы видеть сияние его глаз. Оно было каким-то… живительным. Лучше она не могла подобрать слова.

Но, выслушав девушку, Серафим взял ее за руки, и сказал, что уйти должны все – и она тоже.

Позже, восстанавливая в памяти его слова, Настя поняла их так. О месте этом стало известно – там, в большом мире, в больших городах. И уже идет речь о том, чтобы пробились сюда люди, ученые. Стали изучать воду в озере, а потом раскололи камень, чтобы дойти до сути. Как он может исцелять, за счет чего?

Люди не довольствуются чудом, им всегда надо объяснить его, разложить по полочкам, подчинить себе, чтобы потом поставить чудеса на поток.

- А это нельзя, - сказал Серафим, - Поэтому мы закрываем дорогу.

Выходило, когда село покинут последние его обитатели, дорога сюда зарастет, как пусть в замок спящей красавицы. Никто больше не отыщет этого места.

- И ты никогда никому не рассказывай о нас, - впервые со строгостью в голосе сказал Серафим, - Никто не должен этого знать, потому что тогда может сбиться весь уклад земли. Поняла, Настя? Ты не забудешь меня, и я тебя не забуду. Остаться тут ты не можешь – потому что никто из живых людей не может здесь жить. Но тебе и твоим потомкам суждено хранить тайну этого места. Пройдет время, сменятся поколения, но и ты, дети и внуки, и правнуки твои – будут единственными, кто сможет отыскать сюда дорогу. Но что бы вам за это ни сулили, как бы не заманивали – делать этого нельзя.

Нельзя требовать у жизни чудес, их можно только получить в дар.

Крепко запомнила эти слова Настя.

Серафим, как всегда, сказал правду. Люди снялись с места, и ушли на юг, туда, где были и города, и деревни, и железные дороги. А вернуться уже никто не смог, хотя некоторые и хотели.

- Черт-те что… - говорил кто-нибудь из бывших селян, - Вроде знакомым путем я пошел, но ничего не узнавал вокруг. А потом такая чащоба началась, что через нее с тремя топорами прорубаться надо. Ну и бросил я это дело, и повернул назад. Хорошо, что живым выбрался.

А Настя рисовала. Открылась у нее к этому талант. И на рисунках ее, которые она бережно хранила всю жизнь – были и двухметровый камень, поросший мхом, и мальчик с голубыми глазами.

И от мальчика этого исходило сияние.

*

Лето в этом годы выдалось никудышним. В мае солнце жарило так, что всё цветенье окончилось вмиг, и трава потеряла праздничный изумрудный цвет, свойственный весне. Зато с июня начались дожди, и все длились, длились… И холод стоял такой, что не хотелось снимать куртку.

Леонид жил в деревне четвертый год. Когда он оставил квартиру сыну, и купил себе маленький деревянный домик, ему пришлось выслушать всякое. Он сам не ожидал, что от переезда его начнут отговаривать все знакомые, обрушивая на его голову прописные истины. Говорили, что он не молодеет, а деревенская жизнь требует здоровья и физических сил. И что медицина там никакая, «скорую» не докличишься, станет плохо, свалишься – потом «так и найдут». И про скуку ему говорили, и про то, что село – вымирающее, скоро совсем опустеет.

Леонид не пускался в возражения, зная, что человека, имеющего свое мнение, переубедить почти невозможно. Но потихоньку собирал и подписывал необходимые документы. Дом он покупал у наследника – молодой парень продавал то, что завещала ему бабушка, носившая небезызвестную русскому слуху фамилию «Гончарова».

На кого-то место это и впрямь навело бы тоску. Зарос огород, обветшали сараи, трещинами пошли стены в летней кухне. Вода в колодце, удобства – в дощатой будке и в бревенчатой баньке. Да и сам дом носил следы запустения.

В сенях с покатым полом теснилась старая мебель – словно родственники уже собрались выбросить ее, да в последний момент передумали. Кухня была полутемной и пустой, кроме зага-женной плиты тут и не было ничего. Одну комнату прежняя хозяйка тоже, видимо, забросила давно – узкая эта комнатка была не только темной, но и сырой, и носила следы запустения. Уходила на тот свет старушка в комнате бОльшей, светлой – в четыре окна, под которыми цвели флоксы.

Тут осталась ее кровать, тумбочка, где лежали просроченные уже лекарства и маленькая клизмочка…

Но стоил дом на редкость дешево, видимо, наследник не думал, что и столько дадут за него. Мало ли в деревне заброшенных домов, которые хозяева и не надеются продать. И предприимчивые соседи потихоньку разбирают их, тащут все, что можно утащить.

Леонид проработал всю жизнь геологом, но капиталов не скопил, всегда щедро помогал нуждающимся, а такие к нему прямо липли. Он бы и на пенсии работал, да не смог. Бывший одноклассник, врач, сказал, что сердце может подвести Леонида в любую минуту. Гляди, мол – окажешься в экспедиции обузой для коллег, придется им все бросать и транспортировать тебя до больницы.

Леонид сам чувствовал, что какой-то внутренний стержень, который держал его всю жизнь, и помог выстоять в тот момент, когда он овдовел, и остался с маленьким Сашкой на руках – стержень этот надломился.

Тогда уже появилось у него желание – уехать куда-то, где тишина и свежий воздух, где можно жить с природой грудь-в-грудь, где каждый день похож на другой, и не приходится нервничать из-за сотни причин и ждать дурных вестей

Чем дальше, тем больше укреплялся Леонид в этой своей задумке. Находились те, кто ему поддакивал – и советовал купить дачу, уезжать туда на лето. Но не хотел Леонид жить на два дома, чувствовал – сил у него осталось только на то, чтобы довести до ума один дом, который будет его последним пристанищем.

А тут еще кто-то обронил, что пора бы Сашке обзавестись отдельной квартирой. Взрослый парень, институт окончил, кандидатскую пишет. А на ипотеку эту, известно, полжизни горбаться надо. И хотя жили отец с сыном душа в душу – никогда друг друга не притесняли, не ссорились, а наоборот – обо всем на свете могли говорить – все же счел Леонид эти случайно брошенные слова – тем знаком, который велел ему – пора.

Подходящий вариант нашелся быстро. Раньше это было большое село, а теперь в нем готовились закрыть единственную школу. Немногих оставшихся учеников будут возить автобусом в райцентр. Осталась тут пара магазинов, да дежурила в бывшей больничке фельдшерица, и врач приезжал два раза в месяц. Леонид решил, что ему этого и довольно.

Первое время ему пришлось поработать, несмотря на больное сердце. Но было это в охотку, когда знаешь, что в любую минуту можешь сесть и отдохнуть. Зато здешним воздухом Леонид никак не мог надышаться. Этот воздух лечил, насыщал и даже пьянил. Как еще объяснить то, что Леонид засыпал, едва коснувшись головой подушки.

Постепенно возвращались силы, в голове прояснилось, таблетки требовались всё реже. А вот того, чем его все пугали – скуки – Леонид не испытывал. Бурная часть жизни осталась позади, теперь ему хватало малого. Проснуться и порадоваться, что еще одно утро наступило. А потом - возиться в огороде, готовить себе нехитрую, но такую вкусную еду – чего стоит отварная молодая картошки с огурцом, только что сорванным с грядки… А еще – сидеть по вечерам с книжкой в старом, но весьма удобном кресле, оставшемся от покойной бабушки.

Прежде Леонид думал, что с дальними походами для него уж всё кончено. Но вместе с тем, как возвращались силы – появилось желание разведать окрестности, узнать, что вокруг есть интересного. Когда-то Леонида в шутку прозвали Следопытом. Не было случая, чтобы он сбился с пути, он на редкость хорошо ориентировался в лесу. И теперь, осваивая округу, Леонид выбирался на такие дальние озера, где не встретишь других рыбаков. Поднимался он и на гору, пользовавшуюся дурной славой (везде должно быть такое место, не могут люди не попугать себя). Говорили, что на горе этой когда-то селились разбойники, и, конечно, где-то в недрах ее, в пещерах – которых никому никогда не найти- спрятали они свое золото.

В подобные байки Леонид не верил, но действительно обнаружил в горе несколько пещер, где могли какое-то время проводить люди. Во всяком случае, он нашел здесь несколько «царских» монеток, обрывок цепи, и почти полостью истлевшую обувь.

Вероятно, такими вылазками бы Леонид и ограничился – они давали ему ощущение причастности к путешествиям, к бродяжничеству – к тому, что он раньше так любил, а теперь приходилось соразмерять свои возможности с задумками. Но в один день позвонила ему и попросила прийти местная библиотекарша Ксения Сергеевна.

- Мне кажется, я нашла что-то интересное для вас.

Дом культуры тоже доживал свои последние дни. В этом большом двухэтажном здании когда-то работали кружки, сюда приезжали выступать артисты, здесь показывали кино. Теперь же открыта была только библиотека, но и ее скоро закроют.

Ксения Сергеевна- женщина лет пятидесяти – с гладко зачесанными русыми волосами, встретила Леонида, кутаясь в пуховый платок. Она бы и вообще замерзла в этот сырой знобкий день, но возле ее стола перемалывал воздух маленький обогреватель.

- Я уже собираюсь, - сказала Ксения Сергеевна, - Какие-то книги от нас заберет районная библиотека, нужно их упаковать. Что-то придется списать. Эти книги я отложу – вы можете их потом посмотреть, выбрать, что понравится. Позвала я вас не ради этого. Вы у нас, кажется, краеведением интересуетесь….

- Всё, что можно, я уже, кажется, осмотрел. Неужели найдете, чем удивить?…

- Пожалуй, да. Это творческая работа. В ту пору в селе еще была школа и девочка представила на конкурс… как бы это объяснить… Записала рассказ своей бабушки. Похоже на легенду, но кто знает…Что-то об озере, о волшебном камне, который исцеляет болезни и дарит долгую жизнь. Очень хорошо написано, с душой. Не хотите посмотреть? Просто жалко, если такое пропадет.

- А вернуть хозяйке?

- Эта семья уже давно уехала из наших мест, и след ее затерялся. Работу свою Даша Гребнева написала весной тысяча девятьсот семьдесят четвертого года. А бабушка ее родилась в начале двадцатого века.

Ксения Сергеевна держала в руках общую тетрадку с обложкой «под кожу».

- Жалко, если пропадет, - повторила она, - Любовные романы я еще пристрою людям… Детективы… А это никто не будет читать.

Леонид почувствовал родство с библиотекаршей. Он тоже не мог избавиться от старых бумаг – хранил письма, наброски статей, даже ученические тетради у него лежали.

И он взял конкурсную работу девочки, которая была почти его ровесницей. Вернее, как сказала Ксения Сергеевна – это был «материал», сама же работа – несколько исписанных альбомных листочков, ушла куда-то «наверх», и там затерялась.

…И вот теперь Леонид ждал сына. Александр удивился, когда отец позвонил – удивился и встревожился. Отец никогда не тревожил его попусту, не звонил просто для того, чтобы поболтать. Это была его вечная тактика, вечный лейтмотив – не надоедать.

- Ты знаешь, где я, - говорил ему Леонид, - И номер мой у тебя забит в мобильнике. Захочешь пообщаться – позвонишь, приедешь…. Я буду рад.

В свое время Александр не только не настаивал на том, чтобы отец подарил ему квартиру – напротив, сын всячески отговаривал Леонида уезжать в деревню «на постоянку».

- Только скажи, что хочешь вернуться – и я приеду за тобой в тот же день, - говорил Александр, - Если я тебе мешаю, и ты хочешь жить один – это мне надо уйти, снимать жилье. А тебе необходимо быть «возле медицины».

Со временем сын успокоился, он видел, что «отшельничество» отца пошло ему на пользу. Даже внешне Леонид будто скинул лет десять, но главное – вернулась та живость движений, что отличала его прежде, тот интерес к жизни, которой было уже начал угасать…

Но вот этот последний звонок поначалу выбил Александра из колеи. Он знал, что к врачам Леонид не любит обращаться до последнего, и поэтому, услышав знакомый голос в трубке, спросил, забыв поздороваться:

- Тебе не плохо?

Но отец звонил совсем по другому делу. Выслушав его, Александр обещал приехать. И вот теперь Леонид его ждал.

Чтобы скоротать время, мужчина чистил грибы. Только сегодня он принес их из леса – целый рюкзак. Леонид очень любил – искать грибы, и после возиться с ними – перебирать, чистить, сушить, мариновать… Любил сам запах – сырой земли, грибов, опавших листьев. Запах, который наполнял дом. Он был такой …правильный….такой… живой.

За окном темнело, шел дождь, и не хотелось даже представлять, как чувствует себя человек, оказавшийся в такую погоду на улице, на раскисших деревенских дорогах.

Леонид мельком подумал – не застряла бы у Сашки машина. Но с тех пор, когда Леонид стал жить здесь, сознание у него переменилось. Теперь он был уверен – если сыну суждено взяться за это дело – он приедет, всё сложится один к одному. Если же высшие силы воспротивятся, значит – затею придется бросить.

Леонид снова и снова возвращался мыслями к тетради в коричневом переплете. Попади она в руки любому другому человеку, даже достаточно дотошному и любопытному – он бы и вправду счел эту историю – красивой местной легендой, которая передается из поколения в поколение. Сказкой – и не больше.

Но сложилось так, что тетрадь оказалась у Леонида – опытного путешественника и знатока тех мест, о которых рассказывала девочка, вернее – ее бабушка. И по множеству примет, незаметных для другого глаза – Леонид понимал, что рассказчица не врет. А если и присочиняет немножко – то самую малость.

Мелькали географические названия – не из тех, которые легко отыскать на карте – слишком малы они, только местные жители знают и помнят эти Богом забытые деревеньки в таежной глуши. Особый диалект, упоминание трав, которые в ходу только там – далеко отсюда… девочка описывала жизнь в том селе, которое давно считалось местом- призраком, что-то вроде Китеж-града…

*

- Пап, пощади…

Леонид знал, что это не относится к щедрой добавке дымящегося грибного супа – он вновь наполнил тарелку сына едва ли не до краев. Сашка имел в виду другое.

- Ты же знаешь, что во всем, что касается математики, цифр и геологических терминов – я просто антиталант…

Это была правда. Леонид, как это нередком случается с людьми, влюбленными в свое дело, хотел, чтобы сын пошел по его стезе. Но уже в начальных классах выяснилось, что Сашка испытывает страх перед уроками математики, «четверки» даются ему ценой больших усилий, и надеяться на перемены не приходится. Какое-то время отец еще верил, что все можно изменить. Леонид нанимал сыну репетиторов, сперва по треклятой этой математике, потом и по другим точным наукам. Но сын был гуманитарием до мозга костей. Отец брал его в экспедиции, надеясь, что Сашку увлечет практика, но сына вдохновляла, так сказать, романтическая сторона этих путешествий. Жизнь в палаточном городке, тайга с ее обитателями, величественные пейзажи. Нет, Сашу и минералы привлекали, но на уровне любителя – он любовался ими, если они были красивы.

Леонид представил, что сказала бы ему Наташа.

- Отступись, - попросила бы она, - Не мучай мальчишку. Не обязательно заниматься одним и тем же делом, главное – чтобы вы с Сашкой на всю жизнь сохранили душевное родство.

Он часто обращался мыслями к покойной жене, в каком-то смысле она всегда была рядом с ним. Поэтому Леонид не находил ничего удивительного в том, что после смерти Наташи он больше не женился. Хотя это удивляло его старых друзей. Они помнили Леонида молодым, красивым, помнили, как за ним бегали девчонки, и он многим из них не отказывал. Когда в его жизни появилась Наташа – это все кончилось. Навсегда. Она осталась для него единственной.

И к этому ее мысленному совету, пришедшему из глубин подсознания, он прислушался. И правильно сделал. Александр окончил университет в красным дипломом, его оставили при кафедре археологии и этнографии. Со временем он стал настоящим экспертом по сибирским археологическим памятникам и этнографическим культурам. А именно в Сибири Леонид и провел значительную часть своей жизни, мотаясь по экспедициям. Пока Сашка был маленьким, за ним в это время присматривала старшая сестра Леонида. Свои обязанности она выполняла добросовестно даже сверхдобросовестно, но по-настоящему семья воссоединялась только тогда, когда он сам возвращался домой.

И сейчас Леонид понял, что объяснять всё Сашке надо по другому, хотя ему самому казалось, что он говорит об элементарных вещах, на пальцах показывает – поймет и первоклашка.

- Я понимаю, что в целебную силу камней люди верили с древности, - мягко говорил ему сын, - Но ведь это всё от того, что не было настоящей медицины, науки…. Ну взять хотя бы «громовые камни» - считалось, что во время грозы Илия Пророк несется по небу на колеснице и молниями поражает бесов. И остатки этих молний превращаются в целительные камни. А на самом деле это были или первобытные кремниевые стрелы, или окаменевшие древние моллюски.

А, судя по тому, что ты рассказываешь, речь идет вообще про алатырь.

Теперь не понял Леонид:

- Что, прости?

- Ну, тот самый камень из старинных сказаний, который является алтарем в центре мира. А, знаешь, где этот центр? На острове Буяне… Пап, ну мы же не превратимся с тобой в знахарку, которая заговаривает болезни, бормоча: «На море-океане, на острове Буяне…» Я тебя умоляю… По легенде на этом огромном камне растет мировое древо, и от алатыря текут целебные реки…А защищают Алатырь - змея мудрости Гарафена и волшебная птица Гагана с металлическим клювом. Не морщись – я же терпел, когда ты рассказывал мне про разные химические соединения и писал формулы.

- Скажу по-другому, - Леонид знал, что у него остался последний шанс убедить сына, - Я действительно думаю, что речь идет не о каком-то известном нам минерале, а о …метеорите.

Они проговорили глубоко в ночь. Александру пришлось таки выслушать целую лекцию о хондритах и ахондритах, паласситах и прочих видах «небесных гостей»…

- Ну хорошо, - пытался перебить сын, - Я понял, они бывают каменные, железные и еще какие-то. Но при чем здесь способность исцелять? Ты пойми – речь идет о глухой деревушке, где люди жили в начале прошлого века! Они могли поверить во что угодно…

- Тогда совсем просто…Ты считаешь, что все тайны космоса разгаданы? Даже нашей Солнечной системы? Да, в основе здесь - кремний, железо, алюминий, магний и титан… Но ведь не только! Не только! Я допускаю, что речь может идти о чем-то особенном, с чем люди не сталкивались раньше… Может быть, даже о межзвездном скитальце…

Александр понял, почему отца поглотила эта идея. Леониду как маленькому, хотелось отыскать чудо. То, что способно излечить любую болезнь. Если он не сумел спасти маму, то это будет своего рода искуплением вины. Хотя отец ни в чем не виноват. И врачи не виноваты – они сделали все, что смогли.

- И неужели тебе самому не хотелось бы увидеть это село-призрак, в существование которого и верят, и не верят?

-Ты хочешь, чтобы я туда поехал?

- Это ведь не дороже отдыха на разных там экзотических островах, которые так любит твоя подруга? Если я найду тебе, так сказать, спонсора…Ах, если бы я мог поехать сам!

- Вот об этом даже не думай…

- И еще вот что, - сказал Леонид, уже как о решенном, - Возьми с собой Катерину.

Это предложение оказалось для Александра почти таким же неожиданным, как и сам замысел отца. Катерина была врачом в той больнице, где в последний раз лежал отец. Молодая женщина немело постаралась, выхаживая его. С тех пор их связывала уважительная дружба, и Леонид уже несколько раз упоминал – он жалеет, что у него нет такой дочери.

Александр был знаком с Катериной, но их никогда не связывали романтические отношения. Зачем же отец…

- Я хочу сделать ей подарок, - сказал Леонид, предваряя его вопрос, - Если все удастся – это будет настоящее научное открытие, и я хочу, чтобы она была к нему причастна. Она легкая на подъем, и не будет тебе в тягость.

Это правда. Насколько Александр помнил, Катерина была настоящим «алкоголиком странствий» и использовала любую возможность, чтобы куда-нибудь съездить.

- И, пожалуйста, не ставь пока в известность свою Верочку, - напоследок попросил отец, - Сколько у тебя осталось до отпуска? Почти месяц? За это время я соберу для тебя необходимые материалы и постараюсь найти …так сказать…мецената.

*

Катерина стояла у окна и смотрела во двор. Унылая картина! А еще говорят – завидное место, исторический фонд… Фасады домов и правда, как живые стихотворения – рассматриваешь их и всё не можешь отойти. Но эти глухие дворы, похожие на колодцы… Поблекшие стены в грязных разводах. Ни травинки, ни былинки… один дождь и беспросветно серое небо. По вечерам, когда напротив загораются окна – и то веселее…

Пожалуй, кто-нибудь мог позавидовать месту, где жила Катерина. У нее была комната в большой коммунальной квартире. Дом был построен еще в девятнадцатом веке, и каким-то чудом внутри сохранились приметы времени – камины, которые давно уже не работали, лепнина под потолком…В тех комнатах, которые выходили на улицу – таких следов былой роскоши – имелось больше.

Комната Катерины – маленькая, первая у входной двери, выходила во двор. Наверное, раньше тут жила прислуга. Когда-то Катерина бесконечно радовалась тому, что обзавелась «своими метрами». Это был подарок родителей. Они никогда не баловали дочь, хотели видеть ее самостоятельной, твердо стоящей на своих ногах, и сделали ей такой подарок к окончанию института.

- Будем считать, база у тебя есть, - сказала мать.

- А захочешь что-нибудь получше – все в твоих руках, - подхватил отец.

Они были деловыми людьми, у Катерины сохранились с ними прекрасные отношения, но вот нежности между ними никогда не водилось. Не принято было.

Первое время Катерина наслаждалась тем, что теперь «вся культура рядом» - театры, кино, музеи, торговые центры. Ее не раздражало то, что приходится дежурить по графику – наводя порядок на кухне и в «местах общего пользования» - она привыкла к этому за те годы, что жила в общежитии.

Но вот позже началось… Выгорела она, что ли… Катерина поднесла ладонь к глазам, чтобы не видеть этот дождь, этот унылый пейзаж за окном. В больнице – днем и ночью на ногах. Все говорят, что она – отличный врач, но она еще и молода, поэтому ее не стесняются нагружать. Пока молода и здорова – потянет… И все чаще бывают вечера, когда Катерина, вернувшись домой, падает на диван – и нет сил встать. Хоть обвались на голову потолок – она не шевельнется. В потолке, кстати, трещина.

И не хочется никуда выходить, не надо уж никакой «культуры»… Даже путь на кухню кажется излишне длинным. Катерина завела себе маленький электрочайник, в тумбочке, помимо посуды, хранит она сахар, и кофе, и печенье…Часто это только и составляет ее ужин.

Случается, что пропускает она «дежурства по квартире». Порой совпадают они с больничными дежурствами, а в последний раз Катерина элементарно забыла о графике: вернулась из больницы – и провалилась в сон.

Хорошо, что соседи понимающие – никто ее еще открыто не упрекал, все входят в положение. С другой стороны – хорошо иметь под рукой «своего» врача – уж сколько раз те же соседи обращались к ней…

При каждом удобном случае старалась Катерина хотя бы на несколько дней покинуть этот дождливый холодный город, и уехать куда-нибудь, где тепло, где природа щедра и беззаботна.

Вот и сейчас она вернулась с Кавказа, лицо загорело, а перед глазами всё еще – величественные горы, и цветущие розы, которыми полон каждый парк, и кажется, что пахнет не сыростью, а соснами, нагретыми солнцем…

Катерина не брала отпуск, обошлась отгулами. И на другой день ей предстояло выходить на работу. Она по-настоящему любила свое дело, и не было у нее пока ничего другого в жизни, но вернуться в круговорот больничных дел – на это предстояло еще настроиться. Как в холодную воду шагнуть.

Вечер за окном сгущался.

Зазвонил телефон. Катерина всегда держала его под рукой. С удивлением увидела она, что звонит ей тот, кто прежде не тревожил – Александр Савин.

*

Они сидели в маленьком кафе, где запах кофе был настолько густым, что от него – казалось – начинало быстрее биться сердце.

Катерина любила это кафе – посетителей тут всегда было немного, и можно задержаться сколь угодно долго – никто не поторопит даже взглядом. Официантка предложит еще кофе – и только. И свет тут такой мягкий, слегка сумрачный, а музыка – тихим фоном, совсем не мешает.

Александр ненавязчиво разглядывал девушку. В больнице, в белом халате, облеченная властью – она выглядела старше своих лет, а сейчас – младше. Оделась для этой встречи Катерина совсем просто – на ней были джинсы и водолазка зеленого цвета. Этот облегающий наряд позволял отметить, что девушка – в хорошей форме. Стройная, подтянутая, каждое движение – грациозно…

Но Катерина даже не пробовала кокетничать – внимательно слушала, сдвинув брови.

- Отец за последние дни буквально завалил меня информацией, -говорил Александр.

- И вы поверили во все, что он сказал?

- Не во всё, - признался Савин, - И мне трудно представить, что отец, который знает о минералах больше, чем кто бы то ни было – искренне надеется, что существует камень, способный излечивать любые болезни. Это ведь что-то - вечного двигателя, не так ли? Или вот - мечта алхимиков получать золото… Что-то из той же оперы…

- Я думаю, Леонид Сергеевич тоже имеет право на мечту, тем более – сейчас, когда у него столько ограничений. Трудно, почти невозможно – но на то она и мечта. Ну хорошо, но вы-то меня туда - всерьез зовете…Зачем? Или вы просто пообещали отцу спросить меня – поеду ли? И потом[П1] с чистой совестью сможете сказать ему, что я отказалась? Признаться, у меня на отпуск были несколько иные планы, чем кормить кровожадных сибирских комаров.

- У меня тоже, - Александр одним пальцем передвигал по столу изящную кофейную ложечку, - Я вообще обещал девушке, что мы поедем на Сейшелы…

- Не слышу энтузиазма в голосе. Или Сейшелы вас не вдохновляют?

Александр не мог признаться, что идея всех этих экзотических туров принадлежала Верочке. И чаще всего она ставила его перед фактом: «Я купила нам тур на двоих…» Верочка была из очень богатой семьи, принадлежала к «золотой молодежи». Она искренне не понимала, почему Александр при таком раскладе чувствовал себя альфонсом. Ей хочется в теплые страны, есть возможность – почему же нет? Она привыкла как к данности, к тому, что в деньгах не знает ограничений. Впрочем, она была относительно разумна. Верочку не влекли ни драгоценности, ни дорогие машины, ни наряды, стоившие целое состояние. Ее страстью были путешествия, причем именно – на острова

Александр сделал вид, что услышал вопрос Катерины.

- Дело в том, что отец проложил маршрут, - начал он, - Приблизительный, конечно. И получается, что дорога к этому мифическому селу проходит мимо нескольких мест, которые давно уже считаются аномальными зонами. Проще говоря, тамошнее население называет их – проклятыми. О местах этих рассказывают всякую чертовщину. Если вы согласитесь ехать – я посвящу вас во всё подробнее, если нет – не буду тратить ваше время. Просто я изучаю культуру малы народов – и мне интересна сама возможность прикоснуться – так сказать – к истокам их мифологии…

- Приблизительный маршрут, - задумчиво сказала Катерина, придвигая к себе еще одну чашечку кофе, - Значит, Леонид Сергеевич буквально послал нас: «Подите туда – не знаю - куда, принесите то – не знаю, что». И шансов найти эту самую деревню – почти нет… Нам просто предстоит прогулка по диким местам…

Александр отметил, что она до сих пор не отказала ему окончательно. Наоборот, похоже, что Катерина готова согласиться.

- В том-то и дело, - снова заговорил он, - Деньги творят чудеса. Я не представлял себе, что отцу это удастся. Думал, что про меценатов он говорит, скорее, образно… Но он действительно нашел человека, который оплатил…И знаете, на что пошли первые деньги?

Катерина дернула подбородком в немом вопросе.

- Он нашел потомка той самой семьи, той самой девочки…Его зовут Игорь, Игорь Гребнев. Он живет в тех самых краях, куда нам предстоит ехать. И работает проводником. Богатые люди нередко заказывают экзотические туры. Они пресыщены впечатлениями, им хочется побывать там, куда не ступала нога человека…Причем провести время с относительным комфортом. И Игорь дает им такую возможность. Он отлично знает те места. И он выступает не только в роли проводника, но и «прислуги за всё». Ставит палатки, варит еду… Естественно, убеждает своих клиентов, что они – первопроходцы, настоящие Робинзоны…Хотя он, конечно, сам уже не раз побывал на этих маршрутах. Неприятные неожиданности ему не нужны. Однако само по себе то, что он – проводник, разве это не удивительное совпадение?…Ведь по легенде найти то место, ту затерянную деревню - могут только потомки этой девочки…

- Подозреваю, что вы с ним и говорили уже… С этим Игорем…

Александр смешался, но лишь на мгновение. Потом кивнул.

- И что, он – согласился? Ведь кажется, если я вас поняла правильно – туда никому нельзя возвращаться? Что же он – пойдет против воли своей – пра-пра – не знаю сколько раз – прабабушки?

- А что вы сами обо всем этом думаете?

- Честно?

Александр не сомневался, что Катерина – не из тех, кто умеет врать.

- Честно – я думаю так, - сказала она, - Озеро… допустим, вода в нем и вправду обладает какими-то целебными свойствами. Мы же знаем разные минеральные источники…Опять же – люди лечатся грязями. Но что касается камня…Наверное, девочка или заснула – и ей привиделся сон, или она болела – и бредила. Мне самой в детстве снилось такое, что я потом принимала за реальность. Например, я долго верила, что однажды поймала звезду. Она была голубая, с пятью лучами и размером с мою ладошку. Мама уговорила меня отпустить ее обратно в небо, и она поплыла с моей ладони вверх – как всплывают пузырьки воздуха со дна пруда…Вы будете смеяться, но я только недавно перестала верить в то, что это было наяву.

- То есть – вы окончательно и бесповоротно отказываетесь…Ведь нельзя пускаться в такое путешествие, если смеешься над самой идеей…Я бывал там. Не совсем в тех местах, конечно, но поблизости. И это… скажем так, не легкая прогулка… На преодоления, жертвы, лишения – пускаешься ведь не ради того, чтобы просто «приколоться»… Я сам поеду, исполняя волю отца, и не как охотник за метеоритами, а как ученый, этнограф….

- Я поеду тоже, – неожиданно сказала Катерина и коснулась руки Савина кончиками пальцев, - Правда, поеду… У меня есть друг, который поставил на стране крест. В том смысле, что проехал ее всю – с севера на юг и с запада на восток… А я – что ж… я видела еще так мало по сравнению с ним. Возможно, мы и отыщем что-то интересное. Может, и правда, найдем метеорит, о котором вы говорили. Даже, если он и не целебный – ну интересная же вещь… И Леонид Сергеевич хотел, чтобы я… В любом случае, вам не помешает врач в экспедиции. Ведь по составу- настоящая экспедиция получается – да? Вы, я, этот проводник…

- Всё нужное снаряжение есть у Игоря, - Савин еще не вполне верил, что Катерина решилась.

А она продолжала:

- И еще я предлагаю – давайте возьмем этого моего знакомого…ну, того, который говорил про крест…Это не мой жених, не думайте… Мы просто знаем друг друга много лет. Человек, которому можно доверять абсолютно.

- Он тоже медик?

- Нет. Представляете, он бывший военный разведчик. Сейчас мальчишек тренирует, обучает рукопашному бою, навыкам выживания. У него там целый клуб ребят набрался…Бегают за ним табунчиком. Но сейчас лето – Димка более-менее свободен. Нам же – не помешает охрана, верно? Видите, состав экспедиции разрастается…

*

Но вот чего Александр не представлял – это того, что «состав» разрастется еще больше. И за счет кого!

Он сам удивлялся, когда чуть более года назад в его жизни появилась Верочка. Вряд ли при других обстоятельствах их пути могли пересечься. Но Верочка пришла на научную конференцию со своим тогдашним поклонником, и даже делала вид, что ей не очень скучно. Позже она призналась, что главной целью было – выгулять новый наряд.

В небольшом зале, где собрались люди ученые, беглый взгляд в первую очередь выделял Верочку – эффектную блондинку в ярко-красном атласном платье. Да она еще и хлопала докладчикам с таким воодушевлением, точно сидела на концерте любимых исполнителей. Аж на месте приподнималась, не замечая, что еще больше привлекает всеобщее внимание. Глаза ее сияли – а докладчик поперхивался и сбивался с мысли.

Место Александра было сзади, и он услышал, как спутник сказал Верочке:

- Можно подумать – ты и вправду что-нибудь понимаешь…

Она не смутилась, не обиделась.

- Так пусть они порадуются, - шепнула она, - Когда им еще кто-нибудь похлопает, они же все – такое скучное говорят!

В перерыве был организован фуршет. Верочка оставила своего друга и подошла к Александру. Она выделила его не потому, что ей понравилось его выступление, а просто – он был молодой, и – как говорили девушки – красивый парень.

Она заговорила с ним – совершенно непринужденно, и после – он убедился – Верочка легко находила общий язык с любым… тут бы сказать «человеком», но правильно будет «существом». Даже самые мрачные и нелюдимые собаки тянулись к ней. Если девушка была в гостях – в конце вечера хозяйский кот неизменно спал у нее на коленях.

Верочка не могла не иметь профессии. Она занималась…дизайном… Во всяком случае, когда они с Александром стали жить вместе, в любом углу дома попадались на глаза глянцевые журналы с красивыми интерьерами, а в компьютере у девушки были установлены соответствующие программы. Время от времени Верочке даже звонили знакомые – они же клиенты – и она им что-то объясняла. Александр никогда не вдавался в эту сторону вопроса, еще не хватало спрашивать у богатой подруги – зарабатывает ли она – и сколько?

Савин предполагал, что Верочка закончила какие-то курсы, и время от времени ее посещало вдохновение: она вообще любила все красивое, любила создавать красоту руками… А лучший отдых для нее был – Александру невольно вспоминалась реклама шоколада «Баунти» - то самое райское наслаждение: бескрайние пляжи, теплое море и тропические цветы.

Может быть, поэтому она так огорчилась – даже губы задрожали, когда Александр сказал, что на Сейшелы он полететь не может. Как-нибудь в другой раз. Сейчас его ждет важное дело.

- Работа? – чуть ли не со слезами спросила Верочка, всерьез воспринимая «работу» как «соперницу».

- Экспедиция, - Александр по привычке хотел снять рюкзак с антресолей, но вспомнил, что в этом доме антресолей нет, а есть «гардеробная»

- А куда?

…Когда-то он пробовал рассказывать ей про «малые народы», но по глазам Верочки понял, что ее это не увлекло. С той поры много времени прошло – и сейчас она, конечно, все забыла.

- В Сибирь, - сказал он, не вдаваясь в подробности, - Далеко-далеко, в глухую Сибирь. Но вряд ли это надолго. Так что, может, мы еще и успеем съездить куда-нибудь в конце лета.

- А зачем тебе – так далеко уезжать? – Верочка распахнула мокрые глаза.

- Не дальше твоих островов, - Александр смягчился и пояснил, - Мы собираемся отыскать там один метеорит….

- Да ты что…

Вот чего он не ожидал – это того, что Верочка загорится идеей.

- Ты знаешь – у Лены есть метеорит… Кулон с метеоритом… Он такой – как будто железная рогожка, переплетенные нити… Всё, решено…. Я поеду с тобой…

*

Они и вправду знали друг друга с детства. А как могло быть иначе, если жили они не просто в одном доме, а даже в одном подъезде?Родители Катерины были предпринимателями, и девочка рано стала самостоятельной. «Мы тебе доверяем» - таков был лейтмотив отношения к ней родителей. Это витало в воздухе. И Катерина в общем-то, оправдывала это доверие. Конечно, случались и шалости, и какие-то выходки, но в целом серьезных проблем она отцу с матерью не доставляла.

Дима же был из музыкальной семьи. Отец – виолончелист, мать – пианистка. Предполагалось, что мальчик пойдет тем же путем, и выбор ему предстоял лишь один – фортепиано или виолончель.

Сверстники рано сделали вывод, что перед ними – будущий «ботаник», и в дворовой иерархии Дима занял едва ли не последнее место. В музыкальную школу его отдали в семь лет – мать просто отвела его туда за руку. И с этого самого дня мальчику велено было беречь свои руки, равно как и инструмент. А значит – не ввязываться в драки, как бы ни складывались обстоятельства.

Три года спустя, когда Димка раз за разом ошибался, играя какую-то сложную пьесу, учительница хлестнула его линейкой так, что сломала палец. Этот день и стал в некотором роде поворотным в его судьбе.

Дома никого не было. А отпереть дверь левой рукой никак не получалось. Здесь, на лестничной клетке, Димку увидела Катерина. Она отняла у мальчика ключ, вставила его в замочную скважину, зашла вместе с Димкой в соседскую квартиру, велела мальчику сунуть руку под холодную воду…

А потом они вместе сидели на полу, Димка плакал от боли и обиды, впервые за долгое время он плакал перед чужим в общем-то человеком. А Катерина утешала его так, словно была не едва знакомой соседкой, а старшей сестрой. Она не ушла до тех пор, пока не вернулись родители Димки, и не вызвали такси, чтобы поехать в травматологию.

После этого случая мальчик наотрез отказался ходить в «музыкалку». Не помогло ничего. Родители всячески убеждали его, что произошла просто весьма неприятная случайность, приводили в пример людей искусства, по отношению к которым были строги, и даже жестоки их наставники, но это пошло гениям на пользу. Отец с матерью пытались даже подкупить Димку, подбирая ему подарки и обещая отдых у моря.

Не помогло ничего.

Пришлось матери отправиться в музыкальную школу и написать соответствующее заявление.

Вместо того, чтобы играть на пианино, Димка стал тусоваться…при храме. Просто потому, что тут работали различные кружки - и совсем молодой парень, Олег Зорькин, обучал ребят славяно-горицкой борьбе.

Позже из небольшого кружка вырос клуб реконструкции. Ребята не только овладевали приемами единоборств, но мастерили кольчуги, шлемы и учебные мечи, учились стрелять из луков и выживать в полевых условиях. Летом вся команда отправлялась в специальный лагерь, где был у ребят даже свой корабль – большая лодка, напоминавшая старинную ладью.

Димка изменился даже внешне – стал подтянутым, руки налились силой. Никто во дворе больше не осмеливался его задирать. Наоборот, у него нередко просили совета. Сам же он никогда не обижал маленьких.

С Катериной они оставались добрыми друзьями – порою вместе делали уроки, отправлялись на какие-нибудь вылазки – например, зимой в парк на лыжах, или просто проводили вечера вместе. Им было хорошо и легко друг с другом. Но ни тени смущения, ни подобия влюбленности - отчего-то не промелькнуло меж ними.

Потом судьба развела их надолго. Родители Катерины продали квартиру, добавили денег и купили жилье в новом, престижном доме, в отдаленном районе города. Димка же отправился служить в армию.

Катерине было уже двадцать семь, когда она снова встретила друга детства. Столкнулись они в поликлинике, куда Дмитрий пришел по банальной причине - делать флюорографию. Он узнал Катерину сразу, а она его – нет. Так бывает, когда помнишь озорного щенка-подростка, а потом видишь матерого зверя. К тому времени Катерина и сама уже кое-что повидала, поэтому поняла – насколько круто жизнь обошлась с ее старым приятелем.

Оба обрадовались встрече, и с тех пор пути их пересекались довольно часто. Но Дмитрий никогда не рассказывал о прошлом. Как-то, в ответ на прямой вопрос подруги, он обмолвился, что был «военным разведчиком», но Катерина доподлинно не знала – правда это или нет. Теперь же он работал с мальчишками, как когда-то его наставник – рукопашный бой, искусство выживания…. И с наибольшей вероятностью встретить Дмитрия можно было именно там – в спортивном зале тринадцатой школы.

Он не был женат и, похоже, не собирался. А Катерина тогда встречалась с человеком, в которого была влюблена какой-то темной любовью, похожей на морок. Она не рассказывала о нем Дмитрию, потому что понимала, что связалась с недостойным, что играет в этих отношениях жалкую и зависимую роль.

А потом случилось то, что подруга Катерины называла «рифмами пространства»

Тот, от кого Катерина никак не могла оторваться – ударил ее так сильно, что пришлось провести долгое время перед зеркалом, ретушируя след на лице. Сама Катерина знала – это финал, сейчас она поставит точку, потому что в следующий раз этот вспыльчивый и резкий человек может изувечить ее непоправимо, и надо отрываться, пусть ценою душевных мучений, но отрываться.

Пока это еще возможно.

Катерина пришла в спортивный зал, в разгар тренировки, устроилась в уголочке, совсем незаметно, просто потому, что ей хотелось побыть рядом с Дмитрием, в его обществе ей было легче.

И, конечно, его не обманул толстый «штукатурки» на ее лице.

…Они сидели в опустевшем спортзале, Дмитрий обнимал ее за плечи, и спрашивал так тихо, что окажись рядом чужой человек – он бы не услышал:

- Мне вправить ему мозги?

- Не надо, - дома она не плакала, а здесь всхлипнула, и какой же усталый был у нее голос, - Не надо, я уже ушла… я не хочу, чтобы тянулся этот шлейф – разборок, боли, обид…я свободна – вот что главное.

Спустя несколько месяцев после этой сцены, Александр Савин позвал Катерину в экспедицию. Про Дмитрия она подумала сразу. С ним ей было не страшно отправиться куда угодно.

За метеоритом? Хоть в космос!

Выслушав ее по телефону, старый друг сказал:

- Мне нужна карта… И еще - сведи меня с этим Александром, я хочу знать, к чему мне готовиться.

*

У него было человеческое имя – Иван. Но так его никто не звал.

Судьба.

Одно время он работал манекенщиком – не потому, что нуждался в деньгах, он просто желал развлечься. Его холодная, «льдистая» красота оказалась востребована – и он получил известность уже в начале своей недолгой карьеры.

По той же причине – от внутренней скуки (несмотря на внешнюю наполненность дня) от снялся в нескольких сериалах. На второстепенных ролях, хотя тут же у него появились фанатки. И режиссеры – повинуясь «спросу» (девицам, которые желали его и только его видеть на экране) – видя это, режиссеры готовы были сделать его одним из главных героев.

Но он неизменно отказывался от таких предложений, не желая тратить слишком много сил и времени. Превыше всего он ценил свободу, которая вкупе с деньгами давала ему возможность удовлетворять любые желания.

В те же годы, когда он небрежно прохаживался по подиуму, одна из подруг выкроила из его – слишком простого, обыденного имени, имя другое – Ян, а потом, как-то незаметно он превратился в Янчика, и с тех пор редко кто звал его иначе.

Та подруга не задержалась в его жизни надолго – как вообще никто не задерживался, потому что «строить семейную жизнь» с ним было абсолютно невозможно. Он оставался взрослым ребенком, не желавшим признавать слово «нельзя», нарциссом до мозга костей. И его любимая забава – ночные гонки на автомобилях по улицах города, когда в роли соперника была такая же отвязанная молодежь - забава эта не приедалась ему.

Не было ничего удивительного в том, что часто он просыпался под вечер, с тяжелой головой, и не стоило сразу подходить к нему. Еще час после этого он мог провести в ванне, в теплой бурлящей воде. Будь он постарше – вряд ли выдержал бы долго такую жизнь, но молодость брала свое.

И когда он выходил на улицу, поклонницы – некоторые из которых дежурили у подъезда – вновь приходили к мысли, что он хорош как ангел.

Падший ангел.

…Но в этот раз у него не вышло вдоволь полежать в джакузи. Он не отреагировал бы на телефонный звонок, но мельком бросил взгляд на экран - и увидел, что звонит сестра Верочка, которая беспокоила его не так часто. Иной раз она звонила, когда влипала в какие-то неприятности, а порой – после полугодового отсутствия, могла набрать его номер только затем, чтобы рассказать свой сон.

Он со вздохом взял телефон мокрой рукой, и не сразу получилось у него принять вызов.

- Что? – спросил он со вздохом, не утруждая себя поздороваться.

- Янчик, ты представляешь….

Он не мог представить себе девушку, больше подходящую под ту самую «блондинку из анекдотов», чем его сестра. Но в то же время он знал, что душа ее – перед ним открыта, что с Верочкой не придется бояться какой-то хитрости, злого умысла.

И вот сейчас она жаловалась ему, что рухнули все ее планы, и отпуск у нее пройдет «не-тра-ди-ци-онно»

- Что? – он сморщился (сестра иногда удивительно подбирала слова, не сразу поймешь, что она имела в виду)

Верочка скороговоркой рассказала ему и о Сейшелах, и о тайге, куда она отправится взамен островов, и о загадочном метеорите, из которого – если его, конечно, найдут – она закажет себе набор украшений, и после этого никогда ничем не будет болеть.

Вся эта затея была настолько авантюрной даже для Верочки, что он, ее брат, не сразу смог поверить в реальность замысла. Но когда Верочка сказала, что они уже сейчас – вот прямо совсем скоро – будут покупать билеты до ближайшего к метеориту крупного города, он вдруг – неожиданно для самого себя – сказал, что хочет отправиться с ними.

Вечное, неутолимое желание развлечься подняло голову, сказало: «А что, если?»

Верочка быстро соображала .

- Я не знаю, получится ли уговорить Сашу…Он какой-то нервный в последнее время. Но там есть проводник… Я добуду тебе его телефон. Свяжись с ним, и скажи, что ты хочешь отправиться в такой вот эксклюзивный тур. Если ты предложишь хорошую сумму – пари держу, что он не откажется.

*

Игорь Гребнев жил в таком далеком таежном углу, до которого добирались лишь путешественники-экстремисты: романтики дорог или пресыщенные богатые люди.

Игорь знал, что никуда отсюда не переедет, будет доживать тут свой век.

На свете их осталось двое. Он и его сестра Вика. Девушка рано заневестилась, подалась в город и с тех пор не подавала о себе вестей.

Игорь остался один. Он не задавался вопросами – на что и как будет себя содержать. Лето приносило доход: приезжали туристы – а какие-нибудь сумасшедшие находились каждый год – и нужно было их куда-то вести, показывать местные красоты, варить им еду, и разве что не чесать пятки. Изнеженные, не приспособленные к минимальным испытаниям люди.

Но платили они хорошо.

Игорь делал запасы продуктов надолго, уподобляясь отшельникам. В остальное время года - его кормил лес. Игорь знал его, как другие люди знают любимый сад, и одновременно отношение его было благоговейным, тайгу он признавал той великой силой, на которую можно молиться.

Которую надобно слушаться.

То, что Игорь ощущал всё вокруг себя - острее, чем другие – понял он не сразу. Долго казалось ему что так воспринимают мир - все. Но потом от других всё чаще стал мальчик слышать, что он – особенный.

- Будто ты заранее знаешь, что будет, - говорили ему – с уважением, порой – с восхищением, а когда – и со страхом.

Действительно, порой Игорь готов был рискнуть в опасной ситуации. Когда другие боязливо отходили прочь, он «шел на грозу» совершенно спокойно, просто потому, что точно знал – ничего плохого не случится. А в другой раз его на заставишь принять участие в какой-нибудь забаве, он и других остережет. А если его не послушаются, то кончится это плохо – кто-то провалится под лед, или укусит змея, или дом загорится… Жили селяне «в обнимку» с тайгой и рекой, от природы зависело – будут ли они сыты, благополучно ли проведут зиму…

Когда заболела мать – Игорь один знал, что ее скоро не станет. Никто не предчувствовал беду – ни фельдшерица, которая несколько раз в неделю навещала мать, ни сестра Игоря – Вика, ни соседи…

В начале болезни мать сняла с пальца кольцо и отдала дочери.

- На, храни обо мне на память. А я… Пусть будет как будет. Устала я слишком….Не хочу больше…

И вправду– легко ли было матери растить их одной, в такой глуши, особенно, когда они были маленькими, и толком не могли ей помочь…Об отце мать никогда ничего не говорила детям, а они и не успели ее расспросить.

Колечко, которое ребята привыкли видеть на руке матери, и которое потом перешло к Вике, было странным. Простенькая, без всяких изысков, оправа. И камень, меняющий цвет. Порой он словно наливался кро-вью, а в другое время оставался травянисто-зеленым. На руке матери он горел красным, а перейдя к дочери, вновь зазеленел как изумруд.

Игорь знал, что мать уходит, что ей остались считанные дни, и поэтому сидел при ней неотлучно.

Зная, что весь остаток жизни ему придется ощущать свое сиротство.

Мать, жалея, гнала его спать, но он вновь проскальзывал в комнату и садился так, чтобы она не могла его видеть. Если же ей что-нибудь было нужно, Игорь оказывался тут как тут.

На по-хоронах Вика плакала, Игорь же ощущал явственное присутствие матери. А потом и увидел ее. Вот она, стоит здесь – в углу, и смотрит на него. Он знал, что она придет еще -когда захочет и сможет сама.

Она ушла в какое-то другое измерение, но не у-ме-рла совсем. Игорь понимал это точно - поэтому глаза его оставались сухими.

Религии в его душе долго не было место.

Когда Игорек был маленьким – мать водила его в храм. А когда мальчик стал старше – священник уже не служил, уехал куда-то, и никто его не сменил. Храм сначала был просто заперт, а потом постепенно стал азрушаться. И уж только на то годился, что ребята проверяли друг друга «на слабо». Кто осмелится пойти туда ночью, проверить – уж не водятся ли там привидения, не бродят ли по развалинам злые духи?

Кто побоится – тот трус и мямля.

Один раз и Игорю пришлось идти, несмотря на то, что было у него дурное предчувствие. Но не мог же он опозориться перед мальчишками!

В ту ночь, в развалинах храма он увидел волка, расправляющегося с добычей – и какое-то время не мог двинуться с места. Было ему тогда лет восемь, и какое-то время после случившегося Игорь не говорил.

Молчал. Мать плакала.

Но потом голос к нему вернулся. Хотя память осталась – случалось, что хочет Игорь произнести слово, а не может – и по несколько минут стоит так, открывает рот как рыба.

Самое дальнее свое путешествие Игорь совершил в горы – сопровождал городского знакомого, приехавшего на каникулы - в буддистский храм. С той поры Игорь и себя причислял к буддистам, хотя медитация для него была одна, неизменная – слушать голос природы.

Соединяться с природой, с миром, подолгу глядя на звезды. А больше ничего.

Игорь хорошо знал опасные места своего края. Туристы с ужасом и восторгом говорили о них – если он водил их туда.

Но была у Игоря и своя тайна.

Когда-то мать рассказывала ему и Вике, что родом они – не отсюда, а из далекого, заброшенного села, о котором уж все забыли. И никто село это теперь не найдет, исчезло оно в тайге. И только они двое – брат и сестра, вспомнят, куда надо идти, если окажутся в тех краях. Такой им положен от судьбы - дар.

Вика потом никогда не говорила об этом, а Игорь решил про себя, что когда-нибудь отправится к истокам рода. Но все откладывал и откладывал этот поход, зная при этом, что тайный путь есть у него в запасниках. Так медлят читать книгу, в которой скрыто - самое сокровенное, самое важное.

Медлят, зная, что книга лежит под рукой.

Когда с Игорем связался Леонид Сергеевич – и попросил вывести маленькую экспедицию к тому самому Озеру, к тому самому Камню – для Гребнева - это было сродни удару в незащищенное место.

Все, о чем говорил ученый геолог – принадлежало Игорю, только ему, только его роду. И никому больше.

Маршрут, которым предстояло идти – как нарочно, вел от одного опасного места к другому. Тут и урочище, где за долгие годы пропало немало людей, и болото, через которое Игорь и сам опасался ходить, но никто, кроме него, не смог бы провести через это гибельное место доверившихся ему спутников. Была и пещера, где когда-то совершали жерт-воприношения, и никто – даже заблудившийся охотник – не осмелился бы там укрыться от дождя.

Проклятые места.

Соглашаясь стать проводником, Игорь решил про себя, что до самого Озера их не поведет, хватит им и страстей по дороге.

Но что Игорю помешает сказать, что Камня он не может отыскать?

Никто не может, и он тоже. Нет в том его вины.

А потом Игорю позвонил тот мажор, сказал, что хочет присоединиться к экспедиции, и предложил такую сумму, что проводник согласился.

Не всё ли равно, скольким людям закружить головы?

*

Филипп Брандт был родом из семьи немцев Поволжья. Позже его родители переехали в Германию, там мальчик вырос, выучился и вернулся в Россию, стал главой фармацевтической компании.

Сам Филипп вел исключительно здоровый образ жизни. Он не только не предавался дурным привычкам, но ему не составляло труда придерживаться режима и заниматься спортом. Ел он дорогую, экологически чистую пищу, отпуск чаще всего проводил на своей яхте, говорил, что нужно хорошенько очистить голову от разных дел. Но самое главное – Филипп был человеком трезвым, здравомыслящим, ничего не принимал близко к сердцу. Все это привело к тому, что смотрелся он гораздо моложе своих лет. В тридцать пять ему можно было дать – двадцать три, совсем мальчишка! И любой, кто взглянул бы на него – стройного, подтянутого, кровь с молоком, с безупречными зубами (а улыбался Филипп часто) – любой сказал бы: «Ну, такой парень - сто лет проживет!»

Много друзей и партнеров по бизнесу появилось у Филиппа за годы жизни в России. Но о том своем клиенте, которого сам он считал главным – Филипп не говорил ни с кем.

Это был старик, очень богатый, более того – пользовавшийся огромным авторитетом в девяностые годы, он до сих пор держал в страхе Божьем многих и многих, и имел ту власть, которую никак нельзя назвать официальной.

Звали старика Константином Кирилловичем, но гораздо чаще – в своих кругах – называли его Кио – в память небезызвестного фокусника, и отдавая дань тому, что в кро-ва-вом своем бизнесе Константин Кириллович мог добиваться невероятного.

Чувствуя – что по законам природы – дело близится для него к финалу, и предчувствуя, что на том свете всё же что-то есть, Кио стал одержим идеей, обрести если не бессмертие, то отсрочку от костлявой

Филипп нужен был ему именно для того, чтобы всё новейшее, изобретенное медициной для долголетия человека - не прошло мимо Кио.

Как до старика донесся слух об исцеляющем небесном камне – Бранд так и не узнал.

Он был поставлен перед фактом. Старик позвал его к себе.

Кио числился владельцем скромной фирмы. И, сидя в его кабинете, с чашкой кофе в руках, Филипп подумал – ничто здесь не выдает истинное могущество этого старика с колючим взглядом и замашками са-диста. То, что Кио не знает жалости, и сострадание чуждо ему – было известно всем.

И не находилось человека, который решился бы ему возражать.

Впрочем, когда ему было нужно, Константин Кириллович мог прикинуться добрым старцем, который рад спасовать перед молодыми, уступить им дорогу… Но – упаси Бог – было ему до конца поверить, и повести себя так, будто ты и впрямь сильнее старого мафи-ози.

Никто не позавидовал бы человеку, осмелившемуся говорить с Кио снисходительно.

Филиппу Брандту было о том хорошо известно, и он слушал старика с должным почтением. А Константин Кириллович рассказывал ему о том, что далеко, в Сибири, в заповедном месте, лежит небесный гость, обладающий особой силой. Камень этот может вылечить любую болезнь, и так наладить все в теле человека, что тот сделается едва ли не бессмертным. Будет жить столько, сколько сам захочет.

Филиппу хотелось сказать, что всё это – сказка, что – выходит – даже самые мудрые и жестокие люди к концу жизни делаются легковерными как дети. Но, конечно, он ничего подобного произносить не стал, а лишь вежливо удивлялся и поддакивал.

- Вот ты туда и отправишься, - сказал ему Кио.

Сначала Филиппу показалось, что он ослышался.

- Но погодите… Вы же, кажется, говорили, что места этого никто не знает, и дойти туда не может. Я понял так, что это – легенда…

По-русски Филипп говорил почти без акцента.

- У меня есть ключ, - сказал ему Кио, - Ключ к тем местам. Одна женщина, Вика. Ее нужно привезти в те края, где она родилась. И тогда она вспомнит то, что знали еще ее мать, бабка и прабабка… Вспомнит дорогу – и приведет тебя на то место.

- Но почему - я?! Почему вы выбрали меня?

- Ты мне нравишься, - улыбнулся Кио (но как же Филипп боялся этого его ласкового тона, с такими нежными интонациями Кио мог и казнить), - Молодой, учёный… Немцы – они вообще ученый народ. В медицине толк знаешь. Здоровый как… бык… Ничем тебя не убьешь…

В комнате было прохладно, но Филипп почувствовал, что на лбу его выступает пот.

- А та женщина…Вика… Как вы узнали, что это она?

- А у нее колечко есть, особенное, - с теми же ласковыми интонациями пояснял старик, - Другого такого камушка не найдешь. Никто не знает, что за камушек…

Кио вынул из ящика стола и положил перед Филиппом кольцо, камень в нем горел огненной искрой.

- Не хотела отдавать, дурочка…. С пальчиком сняли…И поедете вы, конечно, не одни. Дам я вам своих ребят с собой. Будут смотреть, чтобы никто вас не обидел, не встал у вас на пути. И чтобы вы сами не сбежали, а довели дело до конца. Таких молодчиков дам, которые убьют - и не задумаются. С такими вам ничего не придется бояться. А если все у вас удачно срастется, и получится камень тот добыть – станешь моей правой рукой, самым уважаемым в наших краях человеком. А теперь, Филиппушка, не налить ли тебе еще кофейку?

Брандту хотелось снять пиджак, но он чувствовал, что рубашка, которую он надел только сегодня утром – промокла и прилипла к спине.

Кио сидел напротив и ласково ему улыбался.

*

Они сидели на железнодорожном вокзале, в огромном, гулком зале ожидания. Можно было пройти в приватный зал – туда пускали тех, кто мог предъявить билет, и разрешали пройти даже бесплатно. Там были и кресла, обтянутые кожей, и два телевизора под потолком работали круглые сутки. Верочке хотелось устроиться поуютнее, она сходила туда на разведку, но быстро вернулась и сказала со смущенной гримаской:

- Там эти… Там бомжики спят…

- Как они туда пробрались? – удивился Саша, - Вроде на входе должен сидеть человек, который проверяет билеты…

Верочка пожала плечами:

- Может, он их пустил потому, что … пожалел. Рано, народу почти нет…

Сама она немилосердно зевала, прикрывая рот ладошкой. Катерина отметила ее нежные как у ребенка руки со свежим маникюром. Каждый ноготь – произведение искусства.

Наверное, при взгляде со стороны их группа – двое парней и две девушки с рюкзаками – выглядела как молодежь, собравшаяся в поход. И никто бы не догадался, что сегодня они впервые встретились - все четверо, и теперь им предстояло оценить друг друга и притереться так, чтобы стать командой.

Верочка всех разглядывала, чем раздражала Катерину, предчувствовавшую, что с этой девицей будут проблемы.

Как оценивающе Верочка задержала взгляд на Дмитрии – на его лице крупной лепки, на мускулистых руках…

А тот в свою очередь несколько минут понаблюдав за Верочкой, почти беззвучно спросил у сидевшей рядом подруги:

- Ей обязательно ехать с нами?

Катерина пожала плечами со сдерживаемым раздражением – мол, что я могу поделать? Без Александра этой экспедиции не было бы вовсе, и если он взял с собой эту фифу – то пусть сам с ней разбирается. Но по опыту Катерина знала – если фифы влипают в неприятности (а они обязательно влипают) – разбираться с их проблемами приходится всем.

Знай Катерина, что с ними поедет Верочка – еще неизвестно, согласилась бы она на эту авантюру.

Взять хоть вещи. Видно, что трое из четверки – опытные путешественники, и у них с собой то, без чего никак нельзя обойтись в походе. У Катерины вообще полрюкзака занимает аптечка, и в ней такие вещи, какие «в мирное время» она бы с собой не взяла. Во всяком случае «Набор для оказания первой помощи при укусах змей». А у этой … дамы… замшевый рюкзачок, в который хорошо если поместятся косметика и сотовый телефон, и еще сумка на колесиках- зато эта кладь размером едва ли не в человеческий рост. Кто ее будет тащить?

Катерина знала, что сначала они остановятся где-то в туристическом приюте. Может, Саша поймет, что фифе нечего делать в серьезной экспедиции, и оставит ее там, на базе – общаться с лошадками и ждать возвращения путешественников? Остается только надеяться.

Никогда не отдыхающий вокзал жил своей жизнью.

И только на усталых лицах служащих можно было заметить следы бессонной ночи. Верочка еще раз зевнула и подняла[П3] глаза на часы. Большие, электронные, они висли над табло, где сменялась информация о прибытии и отправлении поездов.

- Еще почти час ждать…. Может быть, выпьем кофе?

Решили не брать напитки «на вынос», а посидеть в маленьком вокзальном кафе. Вскоре вся четверка устроилась за столиком.

Верочка мелкими глотками пила очень крепкий кофе. Остальные заказали чайник с чаем, и Катерина невольно стала греть о чашку руки. На вокзале было не жарко, но она отчего-то мерзла сильнее остальных.

Единственное, что связывало сейчас всех четырех – так это предстоящее нелегкое путешествие. Поэтому говорить они могли только о нем.

- Игорь сказал, что часть пути мы проедем на лошадях, во всяком случае – от одной базы до другой…

Чувствовалось, что Александру хотелось разложить карту тут же, на столе, но слишком мал был столик – еле хватало место чашкам и чайнику.

- Все умеют верхом? – Дмитрий сделал вид, что оглядывает собравшихся, но на самом деле было ясно, кому предназначен вопрос.

Александр только дернул плечом – мол, о чем спрашиваешь. Катерина молчала – она знала, что другу не нужен ее ответ. Димка в курсе, что она уже побывала в нескольких конных походах.

Повисла короткая пауза.

- Я каталась даже на страусах, – надменно сказала Верочка.

- Это где? – заинтересовался Александр, она ему об этих своих подвигах не рассказывала.

- Когда ездила в ЮАР…Между прочим – это не лошадь, а куда круче… Потому что страус думать не умеет. Он видит перед собой даль – и несется туда со всей ду-ри. Повернет голову – увидит другую даль – и айда туда. Хорошо, что я каталась в вольере. Там далей нет, везде решетка. Страус – не лошадь, у него мозги - размером с его глаз…

Катерина хотелось сказать: «Как у тебя». Но она промолчала и в очередной раз выразительно посмотрела на Александра. Однако его сейчас занимало другое.

- Вторая база – на границе Черной Пади, - продолжал он, - Для туристов это – конечная точка, они оттуда возвращаются обратно. А вот едут туда не просто так - они именно эту Падь хотят посмотреть. Но далеко их не пускают – гиды водят так… по окраинке.

- Но это же просто участок леса? – Дмитрий хорошо помнил карту, после первого своего разговора с Александром – он подолгу просиживал над не. Память у него была отменная – закрыв глаза, он мог бы представить карту по всех подробностях. И Черная Падь его не насторожила – вокруг населенные пункты мелкие деревушки… Вряд ли люди стали бы селиться тут, если бы место было по-настоящему опасным. Скорее всего – просто приманка для туристов, зловещее название – из той же оперы. Наверняка и парочка соответствующих легенд имеется – исключительно для того, чтобы народ напугать.

Дмитрий вспомнил, как его наставник, Олег Зорькин, когда -то привел ребят в заброшенные штольни. Он не хотел их туда вести, так получилось. Они вообще-то шли к Каменной Чаше, далекому роднику, возле которого – по преданиям – когда-то видели святого Николая.

День выдался на редкость жарким, и, хотя мальчишки – народ выносливый, самый маленький из их отряда – Мишка Гриднев – пожаловался, что у него «в глазах темно».

Тогда Олег резко сменил маршрут и повел их в штольни. Судя по старым схемам - тянулись они под землей на десять километров, но давно уже их нельзя было пройти полностью, так как выработку забросили, и не раз уже с тех пор случались обвалы, обрушившиеся камни преграждали дорогу.

Но как же блаженно было – из знойного дня шагнуть под защиту горы, самых ее недр, в холодный полумрак. У входа было что-то вроде просторных каменных залов, правда тут попадались коровьи лепешки. Здесь – в стороне от лепешек – и устроились.

- А что вы думаете, - сказал Олег, - Скот тут тоже от жары укрывается.

Немножко передохнув, мальчишки заинтересовались каменными ходами, полными мрака. Они уводили в глубины горы – и поди, не заблудись! Понятно, что Олег встревожился, хотя внешне этого не показал. Но тут же рассказал – и выдал при этом за правду, - что бродит в глубине штолен Черный Альпинист. Предал его когда-то друг, бросил раненого в глубинах подземелья, чтобы остаться с его девушкой. С тех пор Черный Альпинист ходит там, подстерегая неосторожных, отделившихся от группы путников, чтобы заманить их туда, откуда нет выхода. Так мстит он теперь всем людям подряд, не разбирая уже, кто ему друг, а кто враг.

Расскажи эту историю Олег в уютной «кают-компании» их клуба реконструкции – ребята бы только похихикали, и наперебой стали демонстрировать свою лихость. Мол, да мы сейчас… Подстережем! Сфотографируем! Сами его напугаем… Но здесь, где тьма дышала в лицо – не было места пустословию. Наоборот, все как-то попритихли, и никто же не рвался быть героем.

Наверное, Олег, если работает сейчас там же – до сих пор использует такие приемчики.

Дмитрий не бывал в тех краях уже много лет.

- Лес-то там, лес…, - Александр пояснял, точно извинясь, что ни в чем не может быть уверен, - Но в нем время от времени пропадают люди…Началось это больше ста лет назад – а, может, и раньше – просто не осталось записей…

- Есть конкретные примеры, или всё по типу: «Я слышал, как один мужик рассказывал…»?

- Пропадали, в основном крестьяне, да… Иногда группами, вместе с телегами и лошадьми…

- Но это уже чистая сказка. Наверняка эти люди просто переезжали на другое место. И хотели держать свой отъезд в тайне.

- Как бы там ни было, но случаи такие повторялись – и, в конце концов, была проложена другая дорога, которая забирала в обход, но через лес не шла. И всё прекратилось.

- И туристы хотят пощекотать нервы, надеются - вдруг тоже пропадут?

- Вряд ли место это снискало бы себе такую дурную славу, если бы дело было только в этом. Но там до сих пор встречается немало деревьев-мутантов. Стволы у них изгибаются, словно березы и осины – делают реверансы. А когда идешь – и смотришь на них на ходу, то складывается полное впечатление, что деревья или танцуют, или сплетаются стволами в борьбе… Там был сильный пожар, он не пощадил Падь – наоборот, придал ей еще больше колоритности… Обугленные, черные стволы… Змей там тоже предостаточно…

Верочку передернуло, а Катерина кивнула, точно знала об этом.

- И змеи эти, говорят, крупнее размером, чем обычные гадюки.

- ГадюГи, - повторила Верочка, явно обозначив в слове две буквы «г».

- Что ж, - Дмитрий сдвинул брови, - Какое-то объяснение этому пробовали дать? Может, там какие-то излучения? Ну, может, что-то залегает в земле…

- Для ученых там интересно только языческое капище, - Александр пожал плечами, - Но оно далеко в лесу – туристов туда не водят. Мы же будем пройдем мимо него….

*

В свое время насчет билетов немного поспорили. Дмитрий и Катерина сходились на том, что можно взять купе или даже плацкарт – их как раз четверо, удобнее ехать одной компанией. Покупал билеты Дмитрий, и взял как раз купе, но в последний момент выяснилось, что Верочка таки обменяла места на «спальный вагон», чтобы было «уютненько». С одной стороны – доплачивала она «из своих», так что возражений, казалось бы – быть не должно. Кто же окажется ехать с удобствами? С другой стороны, перебегая взглядом с одного лица на другое, Верочка поняла, что ее поступком – неизвестно почему – всё-таки недовольны.

- Ну правда, ребята, - едва ли не умоляюще говорила Верочка, - Ну зачем нам эта теснота…Еще храпеть кто-нибудь будет… Ну правда… А так мы чудесно устроимся…

Катерина без слов поняла – о чем думает Дмитрий: поезд – мелочи, но если эта дама начнет своевольничать во время похода…

Верочка же – почувствовав общее настроение – решила не говорить до последней минуты, что на базе их будет ждать еще и Янчик в виде «рождественского сюрприза». Брат сам захотел поехать, вот пусть сам и объясняется…

Вежливые, вышколенные проводницы СВ с легким недоумением смотрели на типичных туристов, по каким-то причинам отдавших предпочтение дорогому комфорту. Под их «типичный контингент» из всей компании подходила одна Верочка. Но ни единого слова не было произнесено. Проводницы с любезными улыбками помогали размещать вещи – уж больно объемными были у этих странных пассажиров рюкзаки, не сразу пристроишь их.

А потом само собою получилось так – Верочка, разложив на столике косметику и журналы, уютно устроившись на диванчике, скрестив ноги в белых носочках – в одном купе, вся остальная компания – в другом.

- Я вот чего не пойму, - говорила Катерина, - Леонид Сергеевич нашел работу Даши Гребневой, где девочка рассказывала про этот самый целебный камень…Если исходить из того, что отыскать туда дорогу может только потомок того самого рода – то почему мы не стали искать Дашу, а едем к какому-то Игорю…

Давно уже все перешли «на ты», и не могло быть иначе, если все знали – испытания им предстоят нешуточные.

- Да тут как раз все просто, - перебил Дмитрий, - Род же не ограничивается одним потомком. Может там родная сестра или двоюродный брат затесались, потом у них пошли дети…. У каждого рода есть прямые ветви, есть -боковые - в конце концов…

- Дело в том, что Дашу найти не удалось – мы пробовали, - Саша потер переносицу – он тоже не выспался накануне, - Но вряд ли это имеет большое значение. Девочка просто записала бабушкин рассказ – возможно она и не знала больше ничего на эту тему. Сдала работу учительнице - и забыла. А Игорь – из тех самых мест. коренной, тамошний…Для нас это прямо находка. Если я обойду его в научных вопросах – я всё-таки глубоко копал, изучая культуру тех народов…. то в тайге Игорь-то полезнее будет – все эти дороги, следы, приметы, ядовитые и полезные растения… Тут я - пас…

Дернулась ручка, но тому, кто тянул за нее в коридоре, сразу открыть дверь не удалось. Дмитрий приподнялся, что-то нажал и дверь ему подчинилась. Вошла Верочка, в руках у нее была бутылка дорогого коньяка.

- Спрятались от меня? – она улыбалась, и было незаметно, чтобы она обиделась, - А давайте немножко посидим…Так будет веселее. Я вообще крепкое не люблю, но этот коньяк – он очень легко пьется…Он прямо будто сам прыгает в горло…

Потом накрывали на стол, и - как ни далеки были друг от друга Катерина с Верочкой - а все-таки хлопотать им пришлось вместе. Резали бутерброды, открывали консервы…И вправду стало веселее, и Верочка уже не казалась лишней, пятым колесом в телеге…

Слушая ее щебет, Саша почувствовал, что тот камень, который лежал у него на душе, сделался вроде бы полегче. Во всяком случае, им можно было поделиться.

Конечно, первый тост был поднят «за успех», а потом Саша заговорил:

- Вот что меня тревожит… Когда мы прокладывали маршрут – причем мы с Игорем были все время на связи… Короче, получается так, что нам придется идти от одного места с дурной славой – к другому, у которого слава еще хуже, а дальше к третьему, которое превосходит те два…

Нет, это, конечно, не те опасные точки, куда нельзя идти неподготовленным людям…Это не Аннапурна и не пустыня Калахари… Всего лишь ущелье, всего лишь – болото, всего лишь пещера…Но болото это – испокон веков было излюбленным местом для самоубийств, и жители ближайших деревень – чаще, чем где бы то ни было – страдали психическими заболеваниями…В ущелье – по слухам – жили колдуны, а в пещере приносили в жертву людей… Мы с Игорем обдумывали другие варианты – но там пришлось бы делать слишком большой крюк.

- И вы решили рискнуть? – у Верочки глаза мягко сияли, для нее это само по себе было геройством.

- Да я ж говорю - вроде бы ничего сверхопасного там нет. И каких-то драматических случаев, которые произошли бы в последнее время – тоже. Мы люди достаточно опытные, во всяком случае – большинство из нас, - поправился Саша, - Ну и всякие современные вещи, типа джи-пи-эс нам в помощь… Я почти уверен, что все будет благополучно. Но вот почему так… Поверьте, мне доставило гораздо больше радости сказать вам, что дорога будет легкой и безопасной. Но получается, нас всюду ждет…

- Мисстика, - сказал Дмитрий зловещим тоном героя «Полосатого рейса».

- Вроде того.

- Ну что ж, - Катерина вздохнула, - Если наш поход окажется безрезультатным, то хотя бы этому… Игорю будет подарок. Сложится готовый маршрут, по которому он сможет водить туристов. «Аномальные места тайги», «Кругосветка древних загадок» или что-то в этом роде.

… Ночью Катерина проснулась от того, что поезд стоял. После частых ночных дежурств у нее вообще был сбитый сон. Нередко она открывала глаза в самое глухое время – когда стрелки часов уходили за полночь, а до рассвета было еще далеко. И голова – как назло – становилась ясной, и приходилось мучиться, поворачиваясь то на левый бок, то на правый, уговаривая, а потом и умоляя себя заснуть снова. Сон приходил примерно за час до того, как должен был зазвонить будильник, и на работу Катерина собиралась осунувшаяся, с тяжелой головой.

Сейчас, не ощущая ритмичного, убаюкивающего движения, Катерина приподнялась, и тотчас услышала голос Дмитрия:

- Двадцать минут стоянка…

- Давно? – начала было расспрашивать она, имея в виду – давно ли остановился поезд.

Но Дмитрий понял ее с полуслова:

- Минуту как встали.

Он не только маршрут поезда запомнил, но и точное расписание – когда и куда прибывает, сколько стоит…Еще одно подтверждение фотографической его памяти.

- Я выйду, - сказала Катерина, садясь, - Подышу немного…

- Тебе не плохо? С тобой - пойти?

- Зачем же…

Спала она в спортивном костюме, так что собираться ей было недолго – лишь ноги сунуть в шлепанцы.

Почти никого из пассажиров не соблазнила ночная стоянка – возле вагонов держались только проводники, да пара заядлых курильщиков. Потом Катерина заметила Сашу, который прохаживался туда-сюда. Ей показалось, что в походке его кроется что-то нервное.

- Тоже не спишь? – спросила она, подходя.

- Не могу, - признался он со смущенной улыбкой, - Никогда не был суеверным или особо чувствительным. А вот сейчас спокойно заснуть – не могу. Все какие-то предчувствия недобрые мучают. Самому смешно…

Катерина дотронулась до его руки успокаивающим жестом.

- Нас много, - сказала она, - И все люди взрослые…Если бы в одиночку идти – тогда да… Я так понимаю – помощь там придет не скоро- если что? А вместе – справимся. Ну и, в конце концов, всегда можно повернуть назад – если что. Леонид Сергеевич поймет. Не обидится.

- Конечно…

Но видно было, что Саша думал о своем.

Проводницы стали загонять людей в вагоны.

- Прорвемся, да?

Катерина почему-то навсегда запомнила миг, когда Саша задал этот вопрос. Больше ей не пришлось увидеть его растерянным, или неуверенным в себе, сомневающимся или испуганным. Один краткий миг на перроне, глубокой ночью, в чужом незнакомом городе, когда Саша смотрел на нее как ребенок – и ждал утешения.

И она прикрыла глаза – мол, все будет хорошо.

…Оставалось удивляться – как они так точно подгадали. Когда через несколько дней вся четверка сошла с поезда, и миновала привокзальную площадь – оказалось, что они в аккурат успели к тому самому автобусу – который раз в день отправляется к той туристической базе, где ждали их лошади – и Игорь.

По дороге автобус остановился, и водитель велел всем выйти – пассажиры должны были перейти ветхий мост, а потом уже проедет машина. Так риск меньше…

- Ничего себе, - начала было Верочка, - Даже, когда я была в Китае…

Что-то она там еще рассказывала – Катерина не слушала, шла впереди.

Но каково же было их удивление, когда возле длинного грязно-белого здания базы их встретил не Игорь – а поднялся навстречу парень, точно сошедший в обложки Верочкиного глянцевого журнала. Клетчатая рубашка, замшевые брюки, пояс с тяжелой пряжкой, шляпа и лучезарная улыбка.

- А это еще что на ковбой? – Дмитрий не потрудился понизить голос.

А Верочка не стала приветствовать брата, но опасливо отступила за Сашину спину.

*

Роль переговорщика взял на себя Игорь. Он выглядел старше своих лет. Может быть, благодаря серьезности – с тайгой шутить не приходится, а он подлаживался к тайге, старался сжиться с нею. А может от того, что и в голову ему не приходило следовать велениям моды. Одет Игорь был так, словно вот сейчас – рюкзак на плечи – и в поход.

Вышел Игорь откуда-то сбоку, из той двери, которую гости сначала не приметили. И еще издали поднял сомкнутые руки над головой в знак приветствия.

После того, как все поздоровались – Саша немедленно отозвал проводника в сторону, чтобы прояснить ситуацию.

- Кто это? – спросил он, кивая на «ковбоя».

У Игоря даже голос звучал умиротворяюще. Наверное, он привык успокаивать нервных туристов. Вот и сейчас спокойно пояснил, что этот парень прямо-таки рвался с конный поход. Заплатил большие деньги. Зовут его Ян, и сопровождать группу он будет отнюдь не до самого конца. От одной базы - до другой. Всего лишь. Потом отстанет.

Саша подумал, что богатый бездельник мог бы заказать себе индивидуальный тур. Но меньше всего ему самому хотелось ссориться с Игорем. Им предстояло через многое пройти вместе, а значит – лучше идти на компромиссы.

Игорь будто почувствовал его настроение – позвал ребят пить чай.

Казалось, что длинное здание базы осело, углубилось в землю. Во всяком случае, чтобы оказаться в коридоре, нужно было спуститься по трем ступенькам.

Игорь повел всех к дальней двери, которая, точно ожидая их, была открыта.

…Похоже, в этой комнате и жили, и принимали гостей. Во всяком случае, в дальнем углу стояла кровать, застланная коричневым пушистым пледом. Возле двери с помощью стеллажа был отгорожен уголок, где размешалась «кухня» - плитка на две конфорки, шкафчик с посудой, раковина, под которой стояло ведро для слива. На стенах густо висели фотографии в рамках – всё какие-то люди на лошадях, наверное, туристы.

Но центром комнаты был стол – с электрическим самоваром. Стояли тут и несколько глубоких мисок – с печеньем и дешевыми конфетами. Их прикрывали салфетками, а когда гости приходили – салфетки снимали. И снова, и снова включали самовар, заваривали свежий чай…Подсыпали печенье, подкладывали конфеты. Гости тут были понятием хроническим.

Большая палевая собака даже вставать не стала навстречу людям, только несколько раз вильнула хвостом. Ей тоже постоянно сменяющаяся публика была не в диковинку.

А когда уже все расселись за столом, вошла молодая женщина – и с первых слов ее сделалось ясно, что она – хозяйка на этой базе. Звали ее Наталья, и чем-то она напомнила Катерине балерину Майю Плисецкую – та же выразительность тонких черт, изящные сухие руки…

- Прошу прощения – не встретила вас. Капельницу коню ставила, никак нельзя было бросить…

Но сказано это было почти весело, видимо, Наталья твердо надеялась, что конь поправится.

Игорь был молчалив, но с появлением Натальи тут же завязался разговор. Она сказала, что нынче вечером будет у всех инструктаж «Лошадь – и как ею управлять». А потом они посидят на улице, под навесом – будут есть шашлык, потому что во время предстоящего перехода – условия их ждут спартанские, так пусть душа повеселится напоследок.

Но зря Наталья пообещала – веселья не состоялось.

Началось все с лошадей.

Оказалось, что почти у всех участников похода по части верховой езды есть или опыт – или хотя бы способности. Наталья несколько раз снималась в кино – там, где актера должен заменить всадник-каскадер. Игорь мог справиться с любым конем и с любым бездорожьем, легкую Верочку ничего не стоило закинуть в седло – и видимо, «страусиная наука» пошла ей на пользу, во всяком случае она не пугалась и сидела ровно…

Слабым звеном оказался Янчик, весь его облик ковбоя пошел насмарку.

-Ты верхом ездил когда-нибудь? – без обиняков спросил его Дмитрий.

- Сидел. Раза два…Для съемок нужно было.

- А теперь будешь сидеть несколько дней подряд. Причем реально – большую часть дня. Ну как?

Дмитрий взглянул испытующе, но Янчик ответил чем-то нечленораздельным, из чего, впрочем, можно было догадаться, что жесткое походное седло уже начало натирать ему нежные места.

Наталья вздохнула с некоторым облегчением, увидев, что эта группа не так уж безнадежна, во всяком случае, одоробло в ней только одно. На всякий случай, она напомнила всем «приемы управления лошадью» - как поворачивать, ехать вперед, и как останавливать коня, а потом предложила всем выехать на территорию базы и «проехаться вкруговую».

В этом и была ее большая ошибка.

- Там дальше будет кладбище, - предостерегла Наталья, - Мы его обогнем, потом по тропинке через рощу, и вернемся сюда. Все ясно?

Ей предстояло возглавить кавалькаду, и она глазами сделала знак, чтобы кто-то – Игорь или Дмитрий – держались поближе к Янчику, который все не мог найти удобное положение в седле.

Следом за хозяйкой базы двинулся Саша, потом – Катерина.

Верочке досталась белая кобыла Агра, самая маленькая, изящная – и как выяснилось норовистая. Вообще для конного туризма отбирают спокойных лошадей, которые под любым всадником ведут себя смирно, и Агра этим критериям соответствовала…почти всегда. Просто она была еще очень молода, и порою показывала темперамент. Наталья несколько раз уже хотела продать кобылу, но туристы ее любили, особенно дети…

Верочке показалось, что вся процессия движется размеренным шагом исключительно из-за них с братом, неопытных всадников. Она хотела сказать, что умеет ездить даже галопом. И, может быть, даже не сказать, а показать… То ли Агра почувствовала настроение наездницы, то ли просто кобыла застоялась, но она резко прибавила ход. Это произошло так неожиданно, что Наталья, мимо которой пронеслась Агра с оцепеневшей Верочкой на спине – не успела остановить лошадь.

Уже опускались мягкие летние сумерки, уже белели впереди мраморные памятники и возвышались кресты… Носиться галопом среди могил – это такое себе… Но хуже всего было то, что за сестрой последовал Янчик, вернее, его конь, которым Янчик за четверть часа так и не выучился управлять.

- Вот оболтус, - пробормотал Дмитрий, и неясно было, к кому это относится.

А Наталья велела всадникам - голосом, который мгновенно стал металлическим:

- Всем стоять! Мы сами…

Сами – подразумевалось, что вместе с Игорем они вернут беглецов. Но тут из тьмы (а на погосте было уже совсем темно) – донесся визг… Конечно, Верочкин.

Все обменялись тревожными взглядами.

- Слетела, дуреха… -

Саша уже не слушал Наталью. Наверняка лошадь сбросила Верочку, а может, и наступила на нее. Визг был прямо отчаянный. Разбираться, что случилось, отправились все. Помчались толпой.

Но оказалось, что дело вовсе не в Верочке. Да, девушка действительно была уже не на лошади, а стояла на земле. В сумраке белела футболка Верочки. А сама она прижимала кулачки ко рту указывая куда-то в сторону.

- Он… лезет… он…

Из могильной ямы тянулись руки. Грязные руки хватались за края ямы- кто-то явно хотел выбраться. Тут уже разум вступал в противоречие в тем, что видели глаза.

- Да помогите же выбраться, черти, - раздался из глубины голос, который уже успел стать знакомым, - Все-таки эта пад-да меня сбросила…

Только сейчас Верочка поняла, куда девался ее брат. Пока парни за руки тащили из могилы Янчика, пока Игорь с Натальей ловили могучего Короля, обрадовавшегося своей свободе, пока все отходили от впечатлений – стало совсем темно.

- У нас в деревне бабушка одна умерла, завтра похороны. Это для нее приготовили место… Нет, вот надо же ухитриться так вылететь из седла, - на обратном пути даже Наталья никак не могла успокоиться.

Когда вернулись на базу было уже не до шашлыков и не до чая с травами. Кое-как по очереди умылись и стали устраиваться на ночлег. Приют для туристов мог предложить лишь самые скромные условия - большую комнату, где вдоль стен стояли двухэтажные нары. Разместились без лишних вопросов, понимая, что завтра ночевать предстоит в палатках, и нынешняя обстановка будет вспоминаться, как «комфорт».

Впрочем, Янчику предложили кое-что получше. Наталья уступила ему свою комнату, как «почти покалеченному».

Дмитрий же вызвал Игоря на разговор. Они стояли возле базы, и только огонек сигареты Дмитрия горел в темноте.

- Слушай, понаблюдай денек-другой за этими двумя сумасшедшими, и скажи что им надо оставаться… Какой поход с такими навыками…

Игорь без слов понял, кого он имеет в виду.

- Это вы разбирайтесь между собой, - сказал он, - Я не выбираю тех, кого веду. Я веду всех…

- Кто заплатит, - уточнил Дмитрий и с досадой бросил сигарету, - Добром это не кончится. Мы же не на прогулку идем.

Игорь молчал.

*

Первый день похода потом вспоминался всем, как единственный, который прошел спокойно. Как у всех туристов, с мелкими безобидными приключениями.

Почти никто не оценил завтрак, который Наталья приготовила перед там как тронуться в путь. Горячей овсяной каше, бутербродам с яблочным повидлом и чаю – может быть отдали бы дань вечером, проголодавшись. Но не на рассвете. С появлением в команде столь непредсказуемых особ, как Верочка с братом (то, что они родственники, естественно, скрыть не удалось – и Верочка смотрела виновато) – с тех самых пор, когда состав группы так неожиданно расширился, Катерина старалась держаться ближе к Дмитрию. С ним ей было спокойнее – своего рода страховка от того, что выкинут эти сумасшедшие.

- Мне под окно коня поставили ржачного, - пожаловался Янчик, - Ну, в смысле он ржал всю ночь. Я не выспался.

Катерина не забыла еще, как седлать лошадь.. А Верочка, конечно, тут же безнадежно запуталась в этих ремнях, и поднять седло ей было тяжело. Наталья бдительно следила за тем, чтобы все одели шлемы, и после – когда двинулись – неизменно предостерегала: «Пригнитесь, ветка….». А еще она рассказывала обо всех достопримечательностях, которые им встречались по дороге – хотя все это было мелко, незначительно по сравнению с тем, на что они шли…

К конечной точке конного перехода добрались к вечеру. Маленькая, почти полностью опустевшая деревня, здание бывшей школы – тут и расположились. В школе было всего два больших класса.

- В одном занимались первый и третий. В другом – второй и четвертый, – пояснила Наталья, - А сейчас детей и вовсе не осталось, одни старики доживают тут свой век.

… Она всюду успевала – и готовила ужин, и рассказывала, какой мечтает обустроить тут туристический приют. В одном из классов прямо на полу стелили пенки и спальники…

Катерина взяла кружку с чаем и вышла на улицу – прошла к дальнему крыльцу ( дверь, выходящая на него, была заперта на висячий замок, поэтому и крыльца никто не тревожил) Катерина села на ступени и стала смотреть на красный, как кровь закат.

Именно это и было ей дороже всего в путешествиях – казалось, что сырая холодная погода, колодцы дворов, больница и пациенты – всё осталось позади. Прежняя жизнь приснилась. А здесь – всё иное. Можно начинать жить с чистого листа.

Чай был не крепкий, но чудесно пах смородиновым листом. Подошел неожиданно Янчик и опустился на ступени рядом. Из всех ее спутников он нравился Катерине меньше всех, она инстинктивно держалась от него подальше. Может быть, потому, что он напоминал ее трудную, темную, больную любовь, от которой она так и не могла до конца избавиться. Янчик был до неприличия красив, с этими глазами чисто-серого, серебристого цвета, и черной окантовкой ресниц. Взгляд гипнотизировал. Как у вампира.

Катерина решила для приличия посидеть еще минутку, а потом подняться и идти спать. Но Янчик сказал:

- Я хотел попросить, чтобы вы за меня заступились…

Катерина взглянула с недоумением. Кто его тут обижал? Такой сам обидит, кого хочет… Или Дмитрий ему все-таки что-то наговорил после вчерашнего?

- Дело в том, что я не возвращаюсь назад, - сказал Янчик, - Я иду с вами… Во всяком случае я хочу пойти.

Катерина мысленно простонала – этого еще не хватало! О ней самой говорили, как о хорошем интуите – и сейчас она предвидела, что «сладкая парочка», брат с сестрой, от души попьют им всем крови – оба жаждут развлечений, и не способны на серьезную работу. Пожалуй, и назад повернуть из-за них придется…

Но сейчас можно было не отказывать самой, а перевести стрелки, сослаться на…

- Так я тут причем? – Катерина - холодной интонацией - закрывалась от искренности, от расспросов, - С Сашей об этом говорите – он решает…

- Я так понял, что вы тут – второе лицо, нет? Вы не бойтесь – меня не придется нести на руках, с чем бы мы ни столкнулись – я справлюсь…

Янчик неожиданно посерьезнел, и у Катерины захолонуло сердце, так он стал похож на того, другого…

- Я не знаю, чего нам ждать, и справимся ли все мы…

Янчик кивнул на дальнюю полосу леса, который сейчас выглядел совершенно черным:

- Этот та самая – падь? Поэтому ее так назвали?

Катерина кивнула, потом покачала головой- мол, та самая, а почему ее так назвали – не знаю. И подумала, что вот теперь, они по-настоящему и оказались с неизведанным лицом к лицу, и завтра все и начнется.

От долгого перехода устали, и спали все крепко, не жалуясь на то, что жестко и неудобно.

А утром прощались с Натальей.

- Мы обычно туристов только до границы леса доводим, - поясняла она, - Потому что там реально… правда… очень легко заблудиться. И вы, ребята, осторожнее. Озер там хватает, и берега болотистые. Если что – никакой отряд типа Лизы Алерт не успеет. Хорошо, что с вами Игорь идет…

… Они еще несколько раз оборачивались, и видели на дороге силуэт Натальи – девушка сидела на своем вороном Дарьяле и махала им рукой. Желая доброго пути, во что сама не вполне верила.

Когда они остановились на границе леса, Игорь сказал им – внезапно строго.

- С тропы не сходить, и за красивыми видами не гнаться. Там, где я вас проведу – пройти можно. Нужно просто довериться, и идти…

Он и шагнул под полог леса первым, не слушая встревоженных вопросов Верочки – о клещах и змеях, и правда ли, что все гадюки черные или бывают и серые?

Катерина путешествовала немало, была и на другой стороне планеты, но такого леса она еще не видела. Таких причудливо изогнутых стволов – деревья казались живыми существами, вот-вот заговорят, и когда путники двигались, деревья начинали двигаться тоже.

Катерина смотрела завороженно, глаза ее расширились.

-Это действительно что-то особенное, - сказала она Александру.

- Здесь с давних пор потерялось столько людей, что те, кто входит в лес, иногда слышал – будто кто-то шепчет имена пропавших, точно зовет – или оплакивает их. А порой начинаются и настоящие галлюцинации.

- Это как-то пробовали объяснять?

- Вокруг много болот. Возможно, болотные испарения, газы. И здесь нужно очень внимательно смотреть под ноги – змей и вправду много.

- И размером они бывают крупнее, чем где бы то ни было, - сказал Игорь, не оборачиваясь.

Вскоре они и вправду увидели змею – она устроилась на камне, и не попыталась скрыться, увидев людей.

- Как она смотрит на нас…, - Верочка передернула плечами, - Точно изучает. Точно не человек – хозяин природы, а она…

- Она в своем лесу, - сказал Игорь.

Змея, наконец, заскользила прочь, словно потекла струйка черной воды.

Несколько раз Игорь вел их по таким ненадежным- на вид – мосткам, что казалось – они не перейдут ни за что, провалятся туда, вниз, где то ли озеро, то ли болото. Но удивительной, круглой формы, точно кто-то нарисовал его недрогнувшей рукой.

- Тут много таких, - пояснял Саша, чуть задыхаясь (рюкзак все-таки был тяжел), - Точного научного обоснования нет, по одной версии – следы таяния вечной мерзлоты, земля просто проваливается – озера все очень глубокие, местные зовут их бездонными, по другой версии – это последствия ударов метеоритов. Одно из озер, несомненно, такого происхождения – на дне находили оплавленные породы. Так что наш небесный гость тут не один.

Внезапно Игорь остановился, а потом повернул направо. Походка его изменилась, Катерине показалось, что она сделалась какой-то благоговейной.

- Что это? – спросила она Сашу.

Тот только плечами пожал.

А потом они увидели. Огромное дерево – ствол его казался квадратным, казался какой-то природной колонной, а внутри – у самой земли, было дупло, напоминавшее вход в пещеру. И вход этот преграждала…Катерине сначала подумалось, что это живое существо. Леший – или кто-то вроде того. Она ясно различала уродливое лицо с открытым ртом, распахнутые руки, заслоняющие «дыру». Существо беззвучно кричало на них, запрещая подходить.

- Что это? – Верочка ткнулась Катерине в спину.

Игорь стоял возле дерева, прикрыв глаза и чуть слышно, что-то произносил нараспев, какие-то непонятные слова.

Понятно было, что делает он это не просто так, и все молчали, ждали, когда он закончит – и заговорит.

Наконец, он посмотрел на своих спутников.

- Это дух здешних мест…

- На полном серьёзе? – спросил Янчик.

- Смотрите, - Верочка по-прежнему говорила шепотом, - Он словно не пускает нас туда, в это дупло…

- У нас говорят, что там – вход в иной мир, и людям туда нельзя…

Ни тени иронии или сомнения не было в голосе Игоря.

- А если туда заглянуть? – и Янчик схватил «лешего» за скрюченную сухую руку.

*

- Нельзя! – вскрикнул Игорь, но не успел остановить Янчика, для которого, похоже, не существовало – ни запретов, ни авторитетов.

В результате коряга, до дрожи напоминавшая живое существо, того самого лесного «духа», сдвинулась со своего места, которого, похоже, не покидала никогда. А вывороченная в сторону, она потеряла сходство с «лешим». Теперь полностью открылось «дупло», в которое мог пролезть взрослый человек, что Янчик без промедления и сделал.

- Змеи! – крикнула ему вдогонку Верочка, - Там, внутри, могут быть змеи, осторожно!

Саша обернулся к остальным, разводя руками – такого чудовищного неповиновения правилам экспедиции он и представить себе не мог. Игорь – тот и вовсе застыл. Катерина догадывалась, что с его точки зрения произошло настоящее святотатство, и проводник точно ждал, что всех сейчас поразит молния, или настигнет какая-то другая кара.

Но Янчик почти немедленно высунулся назад – правда из дупла показалась только его голова.

- Ну что вы там стали? Тут прикольно – и есть отличная тропа… Давайте, не трусьте…

Если бы они решили сменить дорогу – ее полагалось бы проверить Дмитрию, ему была отведена негласная задача – охранять маленькую экспедицию.

Но менять маршрут никто пока не собирался, и Дмитрий пообещал:

- Я его сейчас вытащу – и уши надеру.

В свою очередь он тоже исчез в дупле, а следом – никого не спрашивая, забралась внутрь и Верочка, тревожившаяся за брата.

- Меня интересует одно, - Катерина свела брови – она точно присутствовала при чем-то необыкновенно странном, чего понять никак не могла, - Где они там все помещаются?

…А они стояли на широкой, хорошо утоптанной траве – и лес вроде был вокруг тот же самый – да немножко не тот. Может, дело было в освещении – там, откуда они пришли – стоял день, и, хотя густые кроны деревьев изрядно гасили свет, но время соответствовало тому, которое показывали часы. И обед, и привал – всё было еще впереди.

А тут царил свет будто бы вечерний – играющий красками – то ли голубоватой, то красной, а потом и вовсе – фиолетовой.

- Куда вас понесло? – Саша уже стоял позади них на тропе.

За ним выбралась из дупла Катерина, и обводила лесной пейзаж широко открытыми, словно бы не верящими глазами.

- Мы где? – спросила она, - Интернет у кого-нибудь работает? Джи-пи-эс?

Один за другим путешественники обнаруживали, что ни на одном из мобильных телефонов «не проходит сигнал».

- Всё, - сказал Саша, - Давайте назад. Игорь…

Игорь стоял рядом, привалившись к стволу дерева. Он покачал головой с обреченным видом.

- Что это значит?

Игорь сделал шаг в сторону – и кивнул на дерево. Широкий ствол и дупло… неглубокое, один человек в него, пожалуй, заберется, чтобы спрятаться от дождя. А дальше хода нет.

- Подождите, а обойти….

Катерина заглядывала за ствол – слева, справа… Везде был тот же вечерний, незнакомый лес.

- Нам нельзя было сюда идти, - сказал Игорь, - Эта дорога – не для нас.

- А для кого же?!

- Для них.

- Для кого? – Катерина прищурилась, теперь она всматривалась в Игоря зорко, внимательно – как врач. Может быть, у него начались галлюцинации?

- Ты знаешь, куда нам идти дальше? – допытывался Саша.

Игорь покачал головой.

- Мне кажется, - сказал он, - Я начинаю что-то вспоминать. Нет, я не узнаю это место. Я тут не был… Но этой дорогой ходят они. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Просто знаю. Они – это те, кому принадлежит камень, который мы ищем. Те, кто лечил мою пра-пра бабушку. Мы теперь у них, в их мире…

- Так это что – в дупле был портал что ли? – Янчик поднял брови, - Ну вот, а вы хотели пройти мимо… Такая интересная вещь…

Дмитрий не выдержал и, внезапно, неуловимым движением сгреб футболку у него на груди:

- Слушай, ты… Любитель интересного… Ты знаешь, куда нам идти дальше? Ты знаешь, как нам - хотя бы вернуться? Понимаешь, это первое дело – знать, каким путем возвращаться…Может быть твой – суперкрутой телефон – покажет нам карту? Или по нему мы хотя бы дозвонимся до МЧС?

Янчик понял, что ошибался, считая Дмитрия выдержанным, даже холодным. Такой способен просто изб-ить. Даже ногами. С него станется.

- Так, - Янчик поднял ладони, словно желая предложить то, что устроит всех, - Успокоились все… Что мы видим? Дорогу. Широкую тропу, которая обязательно должна куда-то привести. Что нам остается? Идти по ней… Все очень просто…

- Ты совсем ничего не узнаешь? – Катерине, тронула Игоря за рукав, ей до последнего хотелось надеяться, что они не заблудились.

- И да, и нет… - Игорь с сомнением качал головой, - Вроде бы похоже на те места, по которым я собирался вас вести… И всё же я не могу сказать точно, что здесь бывал.

- А ведь действительно всё просто, - Верочка улыбалась слегка растерянно, - Вы поняли, что произошло? Мы просто пропали… Как пропадали все те люди, которые терялись в этом лесу. Ну, мы же изначально знали, что там терялись люди… Причем много… Кто теперь не верит, что такое происходило?

Верочка была дальше всех от науки – из всей компании, поэтому ей легко приходили в голову те мысли, которые остальные так тщательно старались избегать.

- Может быть, мы просто в каком-то другом измерении… Вот я смотрела фильм «Пикник у Висячей скалы»… Там тоже девушки...

- Больше всего, - сказал Дмитрий свистящим шепотом, - Мне хочется оставить здесь этих двух малахольных, и пусть бродят, где хотят. Только, чтобы они в нормальное измерение не переходили, и не отравляли жизнь людям.

- А если прорубить это дупло насквозь? – прикидывал Саша.

Но Игорь все качал и качал головой, и это значило, что обратно они не попадут.

- Нужно идти, - сказал он, наконец, - Другого выхода нет. Надо идти, потому что скоро стемнеет.

Янчик хотел беззаботно - как на прогулке - отправиться неведомой дорогой первым – а почему бы и нет? Но Дмитрий сказал, и тон его не оставлял сомнений в том, что будет дальше:

- Слушай сюда… Или ты – знаешь свое место – и идешь не первым, и не последним, а в середине цепочки, причем закрыв рот. Или…

- Или что? – Янчик то ли пытался придать голосу вызов, то ли – по исключительному легкомыслию своему – он и вправду не боялся.

- Я тебя свяжу или просто вырублю. Можешь не сомневаться. Вырублю и оставлю здесь. А поскольку мы – как говорит твоя сестрица – для всех пропали, то искать тебя никто не будет. Ну?! Хочешь проверить – справлюсь ли я с тобой?

Янчик пожал плечами и…послушно занял место в середине цепочки.

Игорь, как и прежде, пошел впереди. Только – все это теперь чувствовали – не было у него уверенности в том, что он знает, куда их ведет.

Вскоре тропу пришлось освещать фонариками.

- Пока совсем не стемнело, нам, наверное, надо найти место для стоянки? – спрашивала Катерина у Саши, стараясь не выдать голосом ту тревогу, которую испытывала.

- Сейчас, - сказал Саша, - Отыщем какую-нибудь поляну…

Пока с двух сторон тропы густо стоял лес, и проверять – что там, в его глубинах – никто не испытывал желания.

- Может быть, - Саша сделал несколько шагов, нагоняя Игоря, - Мы хотя бы здесь, в этом другом измерении, найдем то самое капище…

- О чем речь? – из-за его спины спросила Катерина, а этих терминах она была не сильна.

- Один очень известный путешественник, - объяснил Саша, - Еще в девятнадцатом веке – нашел тут загадочное сооружение. Про Стоунхендж знаешь? Ну вот, что-то вроде… То ли полушарие. То ли шар, уходящий до середины в землю – причем довольно большой. Гранитный, а вокруг четыре идола – на все стороны света. Идолы в форме змей и покрыты письменами, которые тот путешественник прочитать не смог, а срисовать не догадался.

Судя по описанию, такое сооружение могло появиться за несколько тысяч лет до нашей эры. И, конечно, связано оно было с религией. Может быть, тут проводили обряды, или даже приносили жертвы, совершали какие-то магические ритуалы…

Удивительнее всего то, что видели это место – и оставили его описание - всего несколько человек. В разные времена. Самое позднее описание относится к началу двадцатого века – к той поре камни уже настолько поросли мхом, что увидеть под ними письмена было почти невозможно. И больше – никому больше это диковинное место не открылось. Хотя и искали его, и спутниковые карты энтузиасты разглядывали. Может быть, если мы сейчас идем… каким-то потусторонним путем – нам оно откроется?

- Его стерегут, - сказал Игорь, не оборачиваясь, - Вам мало того, что уже произошло?

*

Если путешественники надеялся, что тропа приведет к какому-нибудь селению, то их ждало разочарование. Они шли, но ничто не указывало близость к жилью. Вокруг стояла полная тишина – не доносилось даже тех привычных звуков, без которых - нет ночного леса. Не пели птицы, не слышалось никакого движения, даже листва не шумела.

Казалось, всё вокруг затаило дыхание.

Неожиданно Саша остановился, и Катерина ткнулась в ему в спину, вернее, в рюкзак.

…Игорь замер впереди всех, с поднятой рукой. Оказалось, это он встал неподвижно, и сделал знак остальным.

Глаза путешественников уже привыкли к темноте, и все же пришлось подойти поближе, чтобы рассмотреть.

Тропа упиралась во что-то, чему Катерина не сразу смогла дать определение. Что это - юрта? Вигвам? Нет, вигвам – это, кажется, у индейцев в Америке… Какая странная форма…

- Аил, - сказал Игорь, - Это кийс-аил…

- Что? – переспросил Дмитрий.

- У здешних народов так называется дом, - пояснил Саша, - Кийс-аил – это дом из войлока. Юрта, если хотите.

- И она, конечно, пустая, - встряла Верочка, - Если бы здесь кто-то жил, он хотя бы костер развел, правда? И были бы заметны какие-то следы жизни…

Катерина успела отметить ироничную улыбку, тронувшую губы Янчика – мол, сестрица моя, конечно, ду-рочка, но я бы мог сказать, что по этому поводу думаю… Но я промочу, потому что вы все равно не захотите слушать…

- Что ты думаешь об этом? – спросил Саша Игоря.

Тот не успел ответить. Дмитрий отдернул полог, осветил внутренность аила фонариком. И… вздрогнули все, кроме него самого.

Внутри сидела старуха. Высохшее тело, кожа цвета темной бронзы, полинявшее тряпье.

Катерина подошла ближе, нагнулась, всматриваясь.

- Мумия, - сказала она, - Эта старая женщина ушла уже давно…Нет сомнений – это мумия.

- Хранительница, - поправил Игорь.

На несколько мгновений все стихли.

В первый раз им попалось что-то вещественное. Аномальные явления, которые они наблюдали до этой поры, можно было оспорить, подвести под них какое-то научное обоснование. В конце концов, их можно было отрицать по принципу - «не верь глазам своим».

Но в присутствии сме-рти воцарилась тишина.

- Нет, - сказала Верочка, чуть погодя, - Я тут ночевать не буду. Не в смысле – в этой юрте, или как там оно называется. Но даже тут, на поляне…Пойдемте дальше, ребята… Ну и что, что уже почти ночь…Ну, хоть на километр-другой отойдем. Здесь жутко, правда.

В другое время над Верочкой, если не посмеялись бы, то указали бы ей на банальную истину – мол, не мер-твых надо бояться, а живых. Но сейчас ничей голос не поднялся – протестовать. Слишком всем было не по себе.

- Тропа здесь и кончается? – Дмитрий обогнул аил, - Нет, смотрите, она и дальше уходит. Игорь, что там - по плану? Ну, по тому, который у тебя в голове…

- Когда мы выйдем из леса, будут болота. Даже не болота, а озера с заросшими берегами… Но до них еще далеко. И не ночью же в болота идти…

- Хорошо, давайте все-таки пройдем еще по тропе, - решил Саша, - Верочка права – соседство с… хранительницей уж очень неприятное.

- Дело не в том, что мы не застали эту старуху в живых, - Игорь поочередно обводил взглядом каждого, - А в том, что, если бы она была жива, то не пустила бы нас дальше…Что-то там есть такое - впереди…

- Может быть, еще легенду на эту тему вспомнишь? – Янчик закурил, - Хотя бы сказку какую-нибудь.

И, неожиданно, это простое движение, этот запах дыма – точно стряхнули с Катерины оцепенение. Теперь внутренне она тоже была за то, чтобы идти. Все равно куда, лишь бы подальше отсюда.

- Я не знаю таких легенд, - Игорь покачал головой, - Но по верованиям здешних народов, хранители и хранительницы встречаются на пути для того, чтобы не пускать людей туда, где им нельзя быть. Впереди какая-то опасность…

- Я полагаю, что все ловушки и опасности… сами собой рассосались, как в фильме – помнишь: «Были де-моны, мы не отрицаем. Но они – самоликвидировались». И бабушка уме-рла от скуки, от того, что ей нечего было делать, - Янчик всё-таки долго молчать он не мог, - Нет, дорогие мои, как желаете, но я туда…

И он махнул рукой по направлению к лесу, который вставал впереди черной стеной

- А какая альтернатива? - продолжал Янчик, - Нам же нужно где-то ночевать…Отойдем подальше, и ….В конце концов, разбить палатки можно прямо на тропе. Сомневаюсь, что еще какие-нибудь сумасшедшие идут этим маршрутом, и нам придется уступать им дорогу.

После короткого обсуждения решено было пройти еще немного – в идеале, до первой поляны, которая встретился на пути.

Как ни странно, но после встречи с Хранительницей, идти стало легче. Тропа выглядела хорошо утоптанной, словно – противореча словам Янчика – ею пользовались постоянно. Взошла луна, теперь и без фонариков тропу было видно достаточно хорошо, чтобы не оступиться.

Сначала был пологий спуск. А потом, из небольшой ложбины - тропа круто взбегала вверх.

И когда все поднялись, вот тут-то и замерли - все до единого.

…Это был не шар, а полукруглая сфера, высотою с двухэтажный дом. Трудно было понять, из чего она сделана, так как вся она полностью заросла мхом. Шесть высоких, грубо сделанных в форме змей – каменных идолов – окружали сферу. В лесу было темно – и тем ярче показался контраст. Здесь, над поляной – раскинулось небо, полное звезд. От их обилия небо казалось даже не черным, а серым, оно светилось собственным светом, а звезды горели алмазными искрами.

- Может это – здесь?

Потрясенный шепот Верочки услышали все.

- Что – здесь?

-Может, нам не надо искать ту опустевшую деревню, то целебное озеро, тот камень… Может быть – речь шла именно об этом месте? Я такого нигде никогда не видела…

- Но ведь в то, заповедное место должен был вывести нас Игорь – потомок рода. А здесь мы оказались, благодаря этому бал-бесу…

Верочка даже спорить не стала, что так окрестили ее брата.

Бал-бес между тем, снова оказавшись впереди всех – раскинул руки. Он шел спиной вперед, обернувшись к «почтенной публике», точно подрядился здесь всех развлекать.

- А?! Ну как оно? А вы хотели остаться там… Тут хотя бы есть, на что посмотреть… Какова поляна?! Полянище… Можно становиться лагерем. И натура офигенная – прямо декорации к фильму про какую-нибудь древность – разве нет?

Дмитрий свел брови так, что они образовали одну черту. Взгляд его был напряженным, он точно старался понять – есть ли здесь, на этой поляне, какая-то опасность для его спутников?

Тут даже трава выглядела особенной – она лежала впереди густым ровным серебристо-зеленым ковром.

-- Ну куда тебя понесло? Стой… – Верочка сорвалась на бег, прямо по этой необыкновенной, точно искусственной траве – вслед за братом.

Тогда и остальные решились ступить на поляну. Она была удивительно ровной – словно там, под землею, лежал диск, и трава его лишь покрывала.

- Что там может быть внутри? – спрашивал Саша у Игоря, - У многих древних народов шар - это символ, это не редкость. Но у меня такое чувство, что мы столкнулись с чем-то…А ты сам разве этого не чувствуешь?

Это ощущали все. Странное волнение. Ожидание, будто что-то вот-вот произойдет. Тот страх, который пронзает человека перед тем как он шагнет…ну, хотя бы с борта самолета – в пропасть, разверзшуюся под ногами.

Ни тени сомнения не испытывал, кажется, только Янчик. Он стал карабкаться на сферу, как альпинисты карабкаются на вершину. Или может, загадочное сооружение представлялось ему своеобразной сценой, на которой он привык «властвовать и пленять».

Казалось бы, по ровному и достаточно крутому склону, просто так не взберешься. Но неизвестно как, Янчику это удавалось. Вот он, пригнувшись низко, преодолевает последние метры. И вот уже стоит – неподвижно как статуя, венчающая сферу.

- Слезай вниз! – зарычал Дмитрий.

Янчик словно не слышал. Он стоял, подняв голову к небу, откинувшись назад – и даже руки отвел, будто это были не руки, а крылья. Так всем и увиделось на мгновение – то ли человек, то ли птица, то ли ангел… Позже выяснилось, что в тот момент - эта галл-юцина-ция была у всех.

Катерина распахнула глаза. Она видела, явственно видела, хотя этого быть не могло, как из разинутых пастей каменных змей одновременно вылетели огненные нити, напоминающие молнии – и парень, стоящий на сфере, оказался в их центре, в месте их пересечения.

Он надломился в поясе, и тихо, беззвучно, как подстреленная птица, соскользнул вниз. И остался лежать в этой высокой прекрасной, будто и неземной траве.

Катерина сама не понимала, как ей удалось добежать до Янчика быстрее всех, быстрее мужчин. Она уже сорвала рюкзак, уже, но раньше, чем искать что-то нужное в аптечке, ей нужно было понять – жив Янчик или нет. Ведь молнии…ведь что-то совершенно непонятное, неизведанное….

Катерина уверена была что шансов у Янчика - нет, не может быть…. И, привычная ко многому, она испытывала ту боль, с которой всегда отступала, когда помочь было не в ее силах.

Рядом мелькали руки Верочки – она расстегивала рубашку на груди у брата. Верочка тихо всхлипывала.

В это время Янчик открыл глаза и посмотрел на Катерину. Так смотрит человек, который еще пребывает во власти своего сна.

*

Инопланетный корабль

Призрак

схватка

- Ну, что ты наделал? Ну, что я маме скажу?

Саша еще не помнил, чтобы Верочка так плакала. Изысканная девушка из высшего света на глазах превратилась в зареванную девчонку.

- Да всё с ним нормально, - можно было бы сказать, что Дмитрий огрызнулся, если бы не прозвучало в его голосе некое смущение, - Руки-ноги целы, шея тоже… к сожалению. Вон, доктор пульс считает. Значит, точно не покойник.

Похоже было на то, что Дмитрий совершенно не переносил женских слез.

- Не вставай, - Катерина попыталась удержать Янчика, - Тебе лучше сейчас не двигаться, не подниматься.

Но Янчик уже сидел, подвернув под себя ногу. Однако, вопреки привычке своей – молчал, ничего не говорил и смотрел куда-то вдаль, мимо своих спутников.

- Как ты себя чувствуешь? Ты меня-то узнаешь? – Верочка всё заглядывала брату в лицо, всё старалась наладить с ним контакт.

Ей показалось, что брат произнес чуть слышно: «Теперь я знаю».

- Больше никто не желает проверить? – спросила Катерина, разгибаясь, - Ну?! Этот же жив… Может, еще кто-нибудь залезет наверх? Кто еще хочет проверить на себе – долбанет его или нет?

- Катя…

Катерина понимала, что Дмитрий дает понять, что она вышла из себя – по дурному, по-глупому, так как нервы у всех на пределе. Надо взять себя в руки, надо остановиться… Но остановиться она не могла – хотя все вокруг были люди взрослые, на одной волне с ней, и никто больше на сферу лезть не собирался.

- Я предупреждаю, - сказала Катерина, обводя всех взглядом, и задерживая взгляд на каждом, - Если меня в этот поход взяли как врача, то еще одна такая выходка, и я дальше – не иду…Я возвращаюсь.

- И каким, интересно , образом ты возвращаешься?

Это была первая фраза, которую все услышали от Янчика – после того, что с ним случилось. Сейчас его голос звучал даже с некоторой печалью.

- Как я понимаю, здесь никто оставаться тоже не захочет. Но озера- рядом Надо только свернуть налево, и пройти… метров двести. Там мы можем встать лагерем.

Янчик говорил это без тени сомнения, будто бывал здесь много раз.

- Откуда ты знаешь?

Игорь не мог не задать этот вопрос – потому что в этом мире, так отличавшемся от прежнего, известного ему, а этом мире он сам был ни в чем не уверен.

Янчик пожал плечами:

- Пойдемте и сами увидите.

Единственное, чего ему не позволили сделать – так это надеть на плечи рюкзак. Нести его взялся Игорь.

…И правда, не прошли они и пары сотен метров, как лес снова расступился, и перед ними оказалось озеро – неширокое, но долгое – и если один его край все могли увидеть, то другой конец озера изгибался, и уходил туда, где его было не разглядеть. Топкие берега густо заросли камышом, и даже не стоило к ним приближаться . На той стороне озера продолжался лес.

…Наконец, начались обычные хлопоты по устройству ночлега. Ставили палатки, разбирали вещи, нужные для ночлега.

- Может, не стоит заводиться с костром, с ужином? – спросил Саша, - Отложим на утро?

Но Верочка захотела горячего чаю. Она вообще была стопроцентной совой, и ничего ей не стоило засидеться возле костра до глубокой ночи.

Катерина же чувствовала такое изнеможенье после всего происшедшего, что не успели они с Дмитрием установить палатки, как она забралась туда. Пенка не казалась сейчас тонкой, жесткости земли Катерина не ощущала. Вот только холодно все время было, и Катерина из последних сил забралась в спальник постаралась укутаться в него как могла. Сейчас бы еще одеяло потяжелее…

Дмитрий вернулся в палатку с двумя кружками чая.

- Поставь, - попросила Катерина, - У меня сейчас нет сил даже на то, чтобы сесть.

Дмитрий осторожно приподнял ее и усадил так, чтобы она опиралась спиной на рюкзак. После этого снова поднес кружку.

- Тебе надо согреться, - сказал он тихо, - Может, ты не слышишь, но у тебя даже зубы стучат.

- Да ты что? – вяло удивилась Катерина.

Чай был крепким и очень сладким.

- Не думай ты про этого клинического и-диота. С ним точно ничего не случилось. Завтра встанет как новенький.

- Нет, - возразила Катерина, - С ним что-то произошло. Я же чувствую…

Это был какой-то особый дар, развившийся в ней за годы. Еще ничто не предвещает ухудшение состояния больного, а он говорит: «У меня такое чувство, что я его еще буду смотреть». И вскоре больной «тяжелеет» на глазах. Или наоборот – уже никто не надеется, что удастся вытянуть человека с того света, а Катерина все пробует – то одно, то другое – и ей удается зацепиться за самый маленький шанс.

И сейчас она знала – в Янчике есть какая-то перемена. Понять бы еще – что он пережил?

Катерина испытывала такое чувство усталости, которое не дает расслабиться и заснуть. Она думала, что так и будет лежать всю ночь, но неожиданно пригрелась и уснула, а проснулась лишь на рассвете. Тихо, почти совсем неслышно она выбралась из теплого мешка. Дмитрий спал, все в лагере спали – как думала Катерина. Но, когда она вышла из палатки, то увидела, что у чуть теплящегося костерка сидит Янчик. Она еще не видела его в этом черном свитере. Но тем не менее - даже со спины - немедленно узнала его.

Янчик смотрел на озеро. Над водой поднимался туман.

- Если ты боишься, - сказал Янчик, не оборачиваясь, - Что со мной плохо, то можешь идти досыпать. Я в порядке .

Но Катерина никуда не ушла. Опустилась по другую сторону костра, и тоже стала смотреть на озеро. И туман выглядел каким-то необычным. Было холодно, и казалось, что кто-то невидимый подогревает озеро, и над ним клубится пар. Струйки тянулись, порою завивались, точно локоны, порою напоминали витиеватые росписи, выводимые стремительной рукой, а порою преображались в фигуры, которые тут же таяли. Зрелище завораживало.

- Я хочу знать, что с тобой произошло. Правду.

Янчик точно ждал, что кто-то задаст ему этот вопрос. Но другим рассказать он не мог – ему бы не поверили.

- Я видел их, - сказал он.

- Кого? – Катерина спрашивала осторожно, но она отчего-то ни на минуту не подумала, что Янчик бредит, или что это последствия травмы, которую он вчера так неожиданно получил.

-Их – тех, кому принадлежит камень… Тот камень, который мы ищем, - просто ответил Янчик.

Катерина молчала, боясь спугнуть его.

- Это их дороги, - говорил Янчик, и по-прежнему в голосе его не было сомнения – только печаль, - Я не знаю, сколько я был… не с вами…

Катерина поняла, что он имеет в виду тот отрезок времени, когда его пытались привести в себя.

- Только несколько минут.

- Несколько минут, - Янчик покачал головой, - Всего-то… Но сколько я успел увидеть… Я видел их миры… Это… Это невозможно рассказать. Не те краски…Не те слова.. Может быть, если ты когда-нибудь видела снимки телескопа Хаббл… И то – это отдаленное представление. Это такие краски, и такие формы – в которых Вселенная рождает сама себя, каждый миг всё меняется… Это – невыразимо…

- Подожди, ты хочешь сказать, что они…

- Они пришли сюда давным-давно. А люди до сих пор верят, что жизнью они обязаны обезьянам

Янчик искоса взглянул на Катерину, и, не видя с ее стороны насмешки, продолжал:

- Это – их дороги. И, если бы я был одним из них, то вчера, забравшись на эту сферу – я оказался бы там, куда мы идем. В той пещере. Но я – не они, поэтому – не удалось.

- Ты хочешь сказать, что они перемещались таким образом?

- Ты же сама это видела. А теперь нам придется идти туда. Но это уже недалеко. Тут – система сообщающихся озер. И возле одного из них стоит та самая деревня. Но нам надо спешить, потому что там, близ нее – уже приземлился чужой вертолет.

*

Когда Вику высаживали из вертолета, она упала. Всё вокруг дрожало, тряслось, гудело, девушку мутило от перелета, земля была далеко – не дотянуться ногой. Когда же, наконец, Вика ступила на эту твердую земплю – нога подломилась, и Вика упала на четвереньки, по-кошачьи.

Было время, она занималась восточными танцами – дома ставила запись, и в конце ее было это упражнение – «кошка». Тогда оно нравилось Вике больше всех, потому что у нее часто болела спина, а «кошка» немного помогала. Хотя полностью снимала боль только горсть таблеток.

Вика не успела подумать – здесь, куда ее привезли, у нее больше шансов на побег – или меньше? Здесь с нею оставалось всего четверо мужчин, но и одного хватило бы, чтобы всё было кончено. Вика бросила взгляд на свою искалеченную руку, где недоставало одного пальца. Дура она, дура…Знать бы, на что способны эти люди, она бы тут же сняла кольцо – бросила его куда подальше, и сбежала. Тем более, все происходило на людной улице, в толпе. А она приняла того, подошедшего к ней щуплого парня, за обычного воришку – и даже подумала, что с таким-то она справится.

А когда ей заломили руку за спину, и втолкнули в машину, которая так стати оказалась прямо у края тротуара – никто из прохожих не вмешался. Хотя Вика звала на помощь.

Впервые в жизни звала.

Она не раз попадала в положение, которое ей самой казалось безвыходным. И всегда что-то мешало ей звать на помощь, просить, барахтаться, как та пресловутая лягушка в молоке. Вика выбирала – плыть по течению. Может быть, поэтому она и оказалась сегодня там, где оказалась.

Тихон крепко взял ее под локоть и поднял. Без всякой заботы – просто нужно было идти вперед, а не стоять тут на четвереньках. И всё же хорошо, что рядом оказался Тихон, а не Кабан или Бес. Те бы просто пнули посильнее – мол, пошла…

Она пробыла в обществе этих головорезов всего несколько часов, но не могла отделаться от чувства, что никогда она не находилась так близко к смерти. В какой-то момент ей казалось, что ее просто выкинут из вертолета.

То, что Вика в конце концов оказалась на земле - давало какую-то надежду. Может быть, в какой-то момент, рано или поздно, она сумеет сбежать. Пусть вокруг лес, но природа порой оказывается милосерднее. Леса и его обитателей Вика сейчас боялась больше, чем своих спутников.

Она знала, кто здесь старший – этот молодой мужчина, с внешностью и повадками иностранца – он даже говорил с легким акцентом. Остальные называли его Филиппом. И Вике было бы естественно искать у него хоть толику защиты – если бы он обращал на нее хоть какое-то внимание. Но Филипп Вику не замечал – он не то, что ни разу не заговорил с девушкой, он даже смотрел сквозь нее, точно она была прозрачной.

Оставались те трое. Но они были такими, что лучше уж – в волчью стаю.

Тихона на самом деле звали Анатолием, кличку ему дали за то, что он, похоже никогда «не нарывался», но и от него Вика не ждала добра. Поставив девушку на ноги, он оглянулся:

- Ишь ты, площадка как нарочно для вертолета…

- Нам лучше побыстрее уйти отсюда, - сказал Филипп.

- А чего так?

- Это так называемое - дьявольское кладбище. Вертолет не стал бы садиться здесь, но эта площадка – самая близкая к той деревне.

Чертова семейная легенда! Если они уже доподлинно знаю, где та деревня, зачем они ее сюда притащили? Вике хотелось выть от неопределенности и отчаянного страха. Ей сказали, что место выбрано – не наугад, что проведена большая работа. Нашли и опрашивали потомков тех, кто когда-то жил в глухой таежной деревне, изучали записи в старых книгах, в архивах – и кое-то установили. Во всяком случае ее привезли в ту точку, от которой деревня – вернее то, что от нее сохранилось – находилось недалеко.

- Дьявольское? – переспросил Тихон и хохотнул, - Слышь, Бес, твоя вотчина…

Этого, третьего – Вика боялась больше всех. Если в Тихоне временами просыпалось какое-то подобие добродушия, если Кабан отличался силой, а не умом, то Бес – явный выходец с Кавказа, был в этой тройке самым жестоким. Ему ничего не стоило лишить Вику пальца – того, с кольцом…

И сейчас он лишь искривил лицо в усмешке, но промолчал.

- Здесь много костей, - продолжал Филипп, и теперь акцент в его речи чувствовался яснее, - Когда нашли эту поляну, то глазам своим не поверили – она ровная, почти точно- круглая, тут не растут деревья, и здесь очень много костей – животных, птиц…Этого давно не проверяли, но говорили прежде – сюда не идут собаки: поджимают хвосты, скулят – а не идут.

- Что ж тут, правда – нечистая сила? – не выдержал простодушный Кабан.

-Нет, какое-то объяснение есть, просто его еще не нашли. Сначала говорили – магнитная аномалия. Потом – подземные газы… Но что интересно – если животное тут погибло недавно, то внешне оно остается целым, а мясо его делается ярко-красным.

- Разве это можно объяснить? – осмелилась Вика.

Филипп, наконец, взглянул на нее.

- По последней версии – когда-то тут упал метеорит – и потревожил жерло спящего вулкана. Но я этим не занимался – и не буду.

- В общем, нужно валить отсюда поскорее, - подытожил Кабан.

- Теперь всё зависит от нее, - Филипп кивнул на Вику, - Куда идти дальше?

Девушка почувствовала себя загнанной в угол. Представьте, что вы никогда не умели заглядывать в будущее, а от вас – с ножом к горлу – требуют точных предсказаний.

- Послушайте, - взмолилась она, - Но ведь у вас же – приборы разные, точные карты… вы же можете найти остатки той деревни, там же наверняка, что-то сохранилось – развалины домов, погреба, какая-никакая утварь… Озеро было рядом с деревней – его должно быть видно на карте… Ну и камень. Наверняка, он один такой в окрестностях – большой, как скала, покрытый мхом…

- Меня не интересует, что ты думаешь, - бесстрастно сказал Филипп, - Мне нужно, чтобы ты вела…

Вика закрыла лицо руками. Она уже вновь стояла на коленях, и ей хотелось, чтобы впереди была плаха, и она на нее положила голову. Тогда бы все кончилось быстро. А так, наверное, еще будут мучить…

Вика знала за собой такое свойство – она была очень робка, даже труслива – и в жизни боялась гораздо большего, чем другие. Всё вызывало у нее опасения, всегда ей было трудно сделать первый шаг. Но существовала определенная черта – и если ее переступишь, то страх оставался позади, и Вика

шла вразнос. Вот и сейчас. Она подняла голову и сказала Филиппу:

- Дай мне дозу.

- Что? – не понял он.

- Дозу, - повторила она, - Я уже один раз видела этот путь. Но тогда я была под кайфом…

Прежде, чем украсть ее среди бела дня, прямо с улицы, они, конечно, собирали на нее «досье» и знали, что Вика в прошлом – наркоманка. Молодая девушка приехала в большой город в надежде найти тут свое место, приспособиться, выстроить жизнь, может даже, добиться чего-нибудь. Но, неспособная постоять за себя, она и работу находила такую – тяжелую, с грошовой оплатой. Зимой на рынке торговала рыбой. Простудилась тяжело, лежала в больнице, вышла – держать за стенки.

Потом много еще чего было – лучше не вспоминать. Она и колечко это треклятое, единственную памятку от семьи – давным-давно продала бы или выменяла на что-то, да не представляло колечко никакой ценности. Ободок металла, и маленький серый камушек. Ненамного отличающийся от тех, что валяются под ногами.

Вика уже не помнила, на каком этапе жизни возникла в ее жизни та компания, где она подсела…И не осталось бы для нее никакой надежды, всё глубже погружалась бы она в эту трясину -и спасти ее было некому. Но оказался там же, где она, в одном с нею шалмане – сынок одного важного человека. И вроде бы даже возникли между ними чувства. Во всяком случае, когда родители отыскали драгоценное свое чадо, чтобы поместить его в клинику и лечить, чадо заявило, что без Вики – никуда. Это девушку и спасло.

Родители согласились отправить в клинику их обоих. Авось, сынок не сбежит на свободу, если рядом будет его подруга.

Пробыли они там долго, но лечение шло успешно. Вернувшись в привычный круг, парень и думать забыл про Вику, она же вела себя тише воды, ниже травы. Работала официанткой в третьесортном ресторанчике, держалась за свое место (во всяком случае – всегда сыта) и лишь одного боялась – опять скатиться на ту дорожку…

А вот теперь просила дозу сама. Вике одного хотелось – хоть какого-то беспамятства, хоть неполной, но отключки… Потому что эти страшные люди все равно заставят ее вести их, а куда вести – она не знает. Она пойдет наобум – только бы не били сейчас, и будет идти, сколько может, пока они окончательно не убедятся, что она их обманула.

А тогда уж… Вика не сомневалась, что с ней сделают тогда. И ведь никто не найдет ее – спрятать тут тело – легче легкого. Младший братишка, единственный, оставшийся у Вики родной человек – никогда не узнает, что с ней стало. Исчезла, растворилась в большом городе – мало ли таких…

Вика шмыгнула носом.

И увидела перед своим лицом – руку. Мужскую ладонь, слегка благоухающую дорогим парфюмом. На ладони лежали таблетки.

- Вот твоя доза, - сказал Филипп, - Ты получишь ее один раз. Если это не поможет – будем искать другие способы освежить твою память.

*

Лагерь разбили не на Дьявольском кладбище, но по соседству.

Вика всё воспринимала будто сквозь сон. Она знала, что лежит в палатке, поверх спальника, а рядом с ней устроился Тихон. Но он не ложился, а кого-то ждал.

Тихон хотел накормить Вику, но она сделала слабый жест рукой, показывая, что ей ничего не нужно.

Вика смотрела перед собой, на оранжевую ткань палатки, и то видела ее отчетливо, то проваливалась в какие-то свои видения. Потом к Тихону пришел приятель, судя по голосу с акцентом – Бес, и по палатке поплыл мерзкий химозный запах доширака.

Вике хотелось остаться одной, уйти в эти странные сны, навеваемые наркотиком. Она такого еще не пробовала, наверное, препарат был дорогой, «чистый», ей не по карману. Может, что-то о чем мало кто слышал. Но чудесным чувством эйфории он награждал вполне.

…Вика видела водопад с ледяной водой и стояла возле него, наслаждаясь прохладой. Пото она шла по тропинкам, а вокруг в обилии, как сорняки, росли цветы – один другого краше…Орхидеи…

Сквозь этот полубред-полусон мелькнула одна трезвая мысль. Если с ней расправятся – пусть бы это сделали прямо сейчас, пока она идет по этому райскому саду. В такую минуту и умереть не жалко.

Давно уже все уснули в палатке, и – если бы Вика прислушалась к звукам действительности – она услышала бы только могучий храп.

Но она пребывала в своем мире.

Вика сама не знала, сколько времени прошло. Просто настала минута, когда она поняла – пора. Она должна отправиться в то место, где ее ждут. Медленно, сомнамбулическими движениями – Вика поднялась и, ничего не взяв с собой, не оглянувшись, откинула полог палатки, выбралась и пошла… Наверное, было холодно, потому что она обхватила себя за локти.

Вечером, приняв дозу, Вика через некоторое время почувствовала, что ей жарко – и сбросила свитер. Сейчас она так и шла, в джинсах и тоненькой маечке, босиком. И ночной ветер шевелил ее волосы.

Вика не знала, что Филипп, который спал так чутко, что просыпался от самых тихих звуков – выглянул из палатки, заметил уходящую девушку, и страшным шепотом – чтобы не спугнуть Вику – начал поднимать остальных мужчин, которые должны были следовать за нею, куда бы она ни направилась

Вика зашла в лес. Она не ощущала, как сухая хвоя колет босые ноги, девушку не смущал подлесок, она двигалась размеренно, механически. как шагающая кукла.

Совсем скоро сзади послышалось шумное дыхание. Кто-то топал следом, кто-то матерился, кто-то спрашивал – явно про нее:

- Что за дела? Она живая вообще?

Филипп прикрикнул на свою команду. От волнения – не по-русски.

Но Вику не заботили все эти люди. Она знала одно – где-то ее ждут. Давно ждут. И может быть – это дело всей ее жизни – дойти туда, где она должна быть.

Один раз ветка хлестнула ее по лицу - почти по глазу, ноги обжигала крапива, мелких царапин на теле было уже – не счесть.

Ничто не указывало на то, что тут есть тропинка, что вблизи – жилье, но Вика шла, не отклоняясь в сторону ни на шаг точно вел ее невидимый луч.

…Грустное зрелище представляет каждое опустевшее, заброшенное село. Но этого не стало, видимо, уже очень, очень давно…Тут мало что сохранилось. Несколько осевших крыш лежало практически на земле, кое-где уцелели стены бревенчатых изб, да в руинах можно было - опознать церковь, а улочки стерлись, заросли густо. Подлеском.

Ничто не подсказало Вике, на каком месте стоял дом, где жила ее пра-пра-бабка, ничто не поманило к родному очагу.

Филипп опять что-то выкрикнул сзади, на этот раз – торжествующе. Хрупкая, ни на чем, кроме легенды и простенького колечка - не основанная версия – получала подтверждение. Деревню-то они нашли!

Вика не остановилась. Она миновала место, где когда-то жили люди и пошла дальше. Туда, где было озеро.

- Стой, куда ты прямо в воду?! – кричал ей Тихон.

Вика по-прежнему не реагировала на голоса. Ее вело то внутреннее чувство, которое можно сравнить с инстинктом перелетных птиц. Она никогда не была здесь, но что заставило ее выйти сквозь заросли камыша – точно на мостки? Как они-то сохранились? Простые, дощатые…

Вика стояла на краю мостков. Перед глазами ее мелькали сценки… удивительно отчетливые видения. Как вспышки – обрывистые, не относящиеся ни к чему. Например, она точно знала, что камыши росли тут точно также в те, незапамятные времена, и люди, жившие в деревне, купались с этих мостков. К озеру относились с явным благоговением – тут не стирали белье, но вот этой водою поливали огороды – и все росло на диво…

Вика точно воочию увидела двух белых гусей, скользивших по поверхности озера грациозно, точно они не гусями были, а лебедями. Девушка моргнула – белые птицы исчезли..

Филипп подходил к ней осторожно, из-за спины. И окликнул негромко, точно она и впрямь была лунатиком, которого нельзя вот так, внезапно разбудить – это может плохо кончиться.

- Э-эй, - позвал Филипп почти нежно, - Куда нам теперь?

Вика показала рукой туда, где озеро сворачивало влево, и остальная часть его исчезала из виду:

- Туда. До самого конца.

Оказывается, у них и лодки с собой были. Две надувные лодки, упакованные так, что Вика их и не заметила сначала. Думала, какая-то кладь.

Ей нашлось место в той лодке, что была спущена на воду первой. Филипп отпустил, наконец, руку девушки, чтобы все могли рассесться. Но предупредил Вику:

- Не вздумай прыгать в воду. Не пробуй сбежать. Мы с тебя глаз не спустим.

В воду Вика могла бы прыгнуть, если бы точно решила отправиться на тот свет. Она не умела плавать, не пришлось в жизни выучиться.

И сейчас, на ненадежной этой лодочке, которая раскачивалась в такт движению гребцов, Вика боялась шелохнуться. Вода была так близко – темная, шелковистая вода, неведомая глубина. Вике казалось – если она соскользнет туда – ее не достанут, просто не найдут. Опусти руку в эту воду – и не увидишь своих пальцев…

А озеро все тянулось и тянулось, и время от времени – Тихон оборачивался, смотрел на Вику – мол, туда ли плывем?

Она молчала, только кивала – туда, мол.

На дальней стороне озера мостков не было – и предстояло им причалить как можно ближе к берегу и пробраться сквозь прибрежную растительность – туда, на сушу.

Вика знала, что камень был уже совсем недалеко.

Тихон выбрался из лодки первым. Филипп передал ему Вику, как собачонку, едва ли не за шкирку. И через несколько мгновений девушка уже стояла – в траве, но на твердой земле.

Остальные подплыли немного погода, и, пока парни выбирались на сушу, Вика, сведя брови, пристально смотрела на эту траву, на эти кочки… Откуда она знала, что тут таится опасность…

Вдруг Кабан взвизгнул, точно обжегшись.

- Что?! – дернулся к нему Бес.

А Тихон оглядывался, будто думал, что в Кабана кто-то выстрелил – только бесшумно, и нужно определить, где затаился стрелок. Но Кабан тыкал в траву:

- Змея! Змея! Укусила…

Невольно мужчины сделали несколько поспешных шагов назад. Теперь глаза всех были прикованы к траве. Кабан хватал ртом воздух, глаза у него были перепуганные и какие-то… обреченные.

- Самая страшная змея здесь – это гадюка, - нарочито спокойно сказал Филипп.

Вот уж не думал он, что здоровый, как бугай, парень – настолько выйдет из себя, настолько струсит.

- От укуса гадюки человек не умрет, - продолжал Филипп, - Но с нами тебе идти – теперь бесполезно. Ты сейчас ни на что не сгодишься. Жди нас здесь, стереги лодки…

- Вы что уйдете?! – не верил укушенный, - Просто так?! А сыворотку какую-нибудь…

- Сиди и жди! – прикрикнул на него Бес, - Што ты как… У нас дело – понимаэшь, ты? Вэрнёмся. Прэдём…

Вика встретилась взглядом с Кабаном, который не выглядел сейчас отъявленным бандитом, как ей казалось недавно. Это был просто растерянный мужик, вдруг почуявший близость смерти. И Вика знала, что это – верное чувство: в Кабана вонзила зубы вовсе не обычная гадюка, какие во множестве встречаются у воды. Особая, невиданная змея, которая сторожит эти места, эту дорогу – и, если они сейчас уйдут, то больше Кабана живым не увидят.

Но Вика ничего не могла сделать, только проститься с ним взглядом.

Да еще раз, обернувшись, глянула на него, когда они уходили. Кабан уже не стоял на ногах, уже рухнул на колени – и глядел им вслед так, точно молился – на них, или о них…

Это было уже не важно.

Вика шла. Странный, не испытанный ею прежде кайф – теперь уже совсем отпустил ее. Вика больше не пребывала в двух мирах сразу – здешнем и каком-то потустороннем. Теперь она вовсе не уверена была – туда ли идет. Но поздно уже было отступать, как говорил кто-то из ее прежних дружков «поздняк метаться».

И Вика шла – до какого-то мгновения, когда она замерла, вытянув руку и твердо сказала:

- Вот он.

… Перед ними высилось что-то, покрытое мхом – то ли камень, то ли скала. Деревья расступились – и камень производил впечатление чего-то чужеродного пейзажу

Как будто его кто-то принес и поставил сюда.

- И что ж нам теперь с ним… Если ход, там, под ним… взрывать его что ли…, - растерянно говорил Тихон.

- Обойдите его, - велела Вика.

С обратной стороны в камне зияла большая дыра. Теперь он напоминал Вике устремленный в небо гнилой клык с темным дуплом.

Вниз, в темноту, вели каменные ступени.

*

- Что это? – Вика настолько не верила своим глазам, что осмелилась заговорить, - Пирамида? Здесь… но откуда?

…Они стояли в огромной подземной пещере. Спуститься сюда было непросто. Узкая каменная лестница, которой, видимо, никто не пользовался уже много лет, лестница с высокими ступенями, местами выщербленными – не имела никаких перил. А неверный, движущийся свет фонариков порою заставлял головы кружиться.

Не раз, и не два – Вика успела подумать, что они трое – никогда не достигнут дна – сорвутся непременно. Она жалела, что нет у них с собой снаряжения, которым пользуются альпинисты и спелеологи. А еще Вика не сомневалась, что наверх они не поднимутся ни за что.

Лестница казалась бесконечной, но вот теперь они стояли перед пирамидой, неизвестно каким путем появившейся под землей. Вике не доводилось бывать в Египте, знаменитые сооружения древности она могла себе только представлять. И всё же ей казалось, что эта пирамида меньше тех, египетских. И выглядела она так, словно время не тронуло ее. Она могла появиться как несколько тысячелетий назад – так и вчера. Гладкий серый камень, четкие грани – и ни единой царапины.

- Постойте, - вспомнила Вика, - Но на пирамиды фараоны накладывали проклятия. Что, если и здесь…

- Глупости, - отрезал Филипп, - Домыслы людей, которым нравилось себя пугать.

Тихон посмотрел на него с надеждой – Вика это заметила. Однако сама она не верила Филиппу до конца. Телевизионная передача, которую она когда-то посмотрела, вспомнилась ей сейчас, да так ясно, что Вика могла перечислить все подробности.

-Там, внутри, ловушки…, - начала она, - Потайные колодцы, в которые можно провалиться, плиты, которые неожиданно опускаются на головы, луки, что сами стреляют из стен…

- Замолчи, - бросил ей Филипп.

Сам он был поглощен тем, что разглядывал пирамиду, видимо, не зная, как к ней подступиться. Но он понимал вместе с тем, что должен подбодрить свою «гвардию», иначе туда, внутрь, и не сунется никто.

- Если ты так хорошо знаешь про ловушки…, - Вика почувствовала в голосе Филиппа нотку снисхождения, - Ты должна знать, что неразграбленных гробниц фактически не осталось. Что ж, по-твоему, древние воришки шли на верную смерть?

Чтобы попасть внутрь, грабители рыли подкопы, пробирались под массивные блоки. Грозные предостережения, которые можно прочитать на гробницах - должны были внушить страх, но малограмотные воры редко умели читать. Скорее, они просто знали, что совершают святотатство и, если х поймают, то не помилуют.

Ну сами фараоны. Они забирали с собой, в последний путь – несметные сокровища, и не хотели, чтобы на них кто-то посягнул. Поэтому они и устраивали ложные ходы, фальшивые саркофаги….Отыскать настоящее захоронение было очень и очень непросто.

Обвалы внутри подземных ходов, с которыми столкнулись археологи, по большей части имели естественное происхождение – ведь сколько времени прошло.

Иногда близ гробницы имелись резервуары с песком, который сыпался и сыпался, преграждая дорогу грабителям. Но это было всего лишь препятствие, знак, что нельзя идти дальше.

Не были ловушкой и глубокие колодцы, скрытые под настилами – туда просто стекала дождевая вода, чтобы она не повредила погребальную камеру и росписи.

Движущиеся блоки должны были просто запереть гробницу после похорон…Не было там смертельных ловушек, еще раз говорю. Проще и надежнее было выставить охрану, которая стерегла бы останки фараона денно и нощно.

- Я знаю, кто все разграбил, - подал голос Бес, - Охрана и разграбила…

Филипп кивнул ему поощрительно, как лучшему ученику:

- Почти наверняка ты прав…. Охрана и те, кто принимал участие в похоронах. Меня сейчас больше волнует другое – как мы попадем внутрь. Ни дверки, ни щелки… На сама же эта пирамида является тем самым загадочным небесным телом, которое нам велели найти… Скорее всего – метеорит спрятан внутри…

Тут он снова вспомнил про Вику, про ее роль в этой экспедиции.

- Вот что, - сказал Филипп, извлекая из внутреннего кармана мешочек, а из него – то самое ее колечко (хорошо, они хоть стерли в него ее кровь), - Попробуй ты.

Думая, что эта идея – уже совсем на грани мистики, провалится непременно, девушка все-таки надела колечко на левую, неискалеченную руку. Сделала она это с дрожью – вдруг опять решат отнять и тем же способом.

- Иди, - Филипп подтолкнул ее не только словами, но и взглядом.

Вика осторожно приблизилась к пирамиде, подняла руку - ладонью вперед и стала водить ею – из стороны в сторону, как локатором. Сама она думала, что это занятие – совершенно бесполезное, но в какой-то момент девушка заметила – или ей показалось, что пальцы ее коснулись теплой струи воздуха…

Вика вернула руку в то же положение, подождала – и снова ощутила тепло. Так, как по ниточке и пошла она по направлению в каменной грани, которая выглядела совершенно цельной – ни щелочки.

Филипп кивнул головой остальным – мол, давайте следом… И, когда Вика подошла к пирамиде, она ощущала на шее его дыхание. Не зная, что делать еще – Вика положила ладонь на отполированный камень. Несколькими мгновениями спустя, он начал поддаваться, уходить в глубину под ее рукой. Вика в испуге отдернула пальцы – но уже открылся овальный люк, в который вполне мог войти человек.

- Дд-аа… а назад как выбираться будем? – озаботился Тихон, - А вдруг оно закроется за нами? Оттуда ж, из глубины – связь точно не возьмет. Если и тут ловит едва-едва… Мы и на помощь позвать не сумеем…

Вика отступила в сторону. Филипп заглянул внутрь. Посветил фонариком, осматриваясь, а потом сграбастал Вику за плечо – и втолкнул внутрь. Следом забрались остальные – и Вика поняла: даже, если был у нее до этого мгновения какой-то шанс выпутаться из этой истории, сбежать, может быть – то всё, этого шанса больше нет.

Узкий и темный каменный коридор тянулся перед ними. Высокий человек должен был бы пригнуться, а широкоплечему пришлось бы протискиваться. Даже тому, кто не страдал клаустрофобией, показалось бы здесь, что своды вот-вот обрушатся ему на голову. У Вики же возникло чувство, что ей не хватает воздуха. Но не сбежать было отсюда: впереди Филипп, сзади – его бугаи.

- Плохо, что нет никакой схемы, - пробормотал Филипп, - Так! Идем все вместе, если будут какие-то ответвления, все равно держимся вместе, никто в одиночку никуда на сворачивает.

И он пошел – первым, ступая осторожно, точно перед тем, как перенести вес всего тела, пробовал пол на прочность.

Вика прислушивалась. Она не слышала, чтобы люк – или, что бы оно ни было – закрылось за ними. С другой стороны, крышка люка могла опуститься на свое место совершенно беззвучно.

Кем бы ни были строители этой пирамиды, они не ставили целью сбить путников в толку, закружить их в лабиринте ходов. Коридор тянулся прямо, оказался он не длинным. И оканчивался залом, небольшим и словно бы пустым. Но Вика сразу поняла – здесь. Они достигли конечной точки своего путешествия.

Если про себя она представляла, что метеорит окажется чем-то прекрасным, вроде бриллианта, сверкающего тысячью граней (представлять такое было глупо, но Вика никогда не имела дела с метеоритами), или – во всяком уж случае – это должен был оказаться особенный камень, то ждало ее разочарование.

Посреди зала, всего то и было, что лежащая на подставке каменная глыба, с неровными боками, но гладкой, точно отшлифованной поверхностью. Вика еще удивилась – как можно было так обработать камень. Хоть смотрись в него… А по бокам – ничего приметного, такой же булыжник, как и тот, что в ее кольце.

Филипп разглядывал камень с огромным интересом, но и с опаской.

- Ну-ка, - велел он Тихону, - Потрогай его, попробуй…

Чувствовалось, что парню смертельно не хочется этого делать.

- Да ну, - начал было он, - А вдруг эта каменюка какая-нибудь радиоактивная… Вдруг тут излучения…

- Иди, - велел Филипп.

А Вике вдруг вспомнилось стихотворение про «Анчар», которое она учила в школе. Почему вспоминалось… Потому что «человека человек послал властным взглядом»? У Филиппа не было оружия в руках, только взгляд… Но Тихон послушался.

*

Он пошел к центру зала – внешне небрежно, вперевалку, может быть, себя убеждая, что в этом нет ничего особенного. Потом медленно вытянул руку – Вика стояла далеко, но почему-то очень отчетливо видела эту руку в черной перчатке со срезанными пальцами. Тихон положил ее на гладкую поверхность плиты и…

Секунду ничего не происходило. Потом Вика подумала, что именно так должен выглядеть человек, пораженный молнией. Несколько секунд неестественной – нечеловеческой дрожи, тряски, и парень рухнул на пол – без крика, без стона. Последней соскользнула рука – она почернела так, что перчатка теперь сливалась с ней.

Не нужно было подходить, освидетельствовать – и так ясно было, что Тихона больше нет.

За спиной Вики нервно сглотнул Бес. Может быть, он думал, что следующим пойдет он. Бес и сказал:

- Пускай она.

Филипп перевел на него взгляд.

- Она. – пояснил Бес, - Она же тут вродэ свая…пускай идёт..

И Филиппу это показалось разумным – он дернул подбородком, приказывая Вике идти. А она с места двинуться не могла. Глядела умоляющим взглядом. Вика понимала, что расправиться с ней смогут без всякого оружия – просто свернут шею. Вот эти страшные Бесовские руки… Если она откажется…Вика ждала, что в последнюю секунду Филипп пожалеет ее.

- Ты слышала? Иди!

- Я? – в надежде выиграть еще секунду переспросила она.

- Нет, я!

Этот голос раздался с противоположной стороны зала, и была в нем даже насмешка.

Теперь они все смотрели туда – на эту группу людей, явившихся через другой вход. Но Вика не видела никого, кроме Игоря. Она обмерла, узнав брата. Вика ушла из дома давно, они оба изменились, но сейчас, по ту сторону камня стоял Игорь – в этом не было сомнений.

Был ли он так же потрясен встречей, как и она? Но он кивнул ей – значит, узнал тоже.

Их была целая группа – две девушки, несколько парней…И Бес молниеносно вычислил самого опасного. Этого здоровяка, с глубоко посаженными глазами.

- Димка! – вскрикнула темноволосая девушка за миг до того, как Бес выстрелил.

Раньше Вика только один раз слышала, как стреляют. Не в кино, не на экране, а рядом. Это был какой-то праздник, и на площади выступали десантники. Показывали приемы рукопашного боя и палили из чего-то в воздух. Те частые выстрелы были хоть и громкими, но сейчас Вику оглушило. Она зажала руками голову и повалилась сначала на колени, потом – животом на каменный пол.

Вскинув на миг глаза, она убедилась, что почти все – попадали. Бес все стрелял, а тот парень с тяжелым, каким-то волчьим взглядом – странными дерганными непредсказуемыми рывками двигался к нему. Другой парень - в черном свитере – стоял на том камне, к которому Вика боялась прикоснуться.

Просто стоял и смотрел. Открытый взглядам, открытый пулям.

Бес понял, что подпустил врага слишком близко, и попытался метнуться в сторону, но тот, другой парень – обрушился на него. Вика не видела, что он сделал, но когда парень поднялся, Бес остался лежать, раскинув руки.

Парень сказал Филиппу:

- Брось!

Это относилось к пистолету, который Филипп держал в руках. Вика видела – парень не боялся оружия, направленного прямо на него. Откуда-то он знал, что Филипп не выстрелит? Или повелительным тоном своим хотел убедить его, чтобы тот не стрелял.

- Брось! – снова велел он, - Нас много, а ты теперь один. Ты ничего не сможешь нам сделать…

Филипп вскинул руки – ладонями вперед, в знак того, что он понимает это, принимает условия.

- Я хотел только…

Понятно было, чего он хотел. Дорваться до камня. Изучить его.

- Нет, - сказал тот второй, что стоял на камне, - Ты не можешь. Иди отсюда.

И снова этот примирительный жест обеих рук. Филипп присел на корточки. Вика не сразу догадалась – зачем. А он поднял с пола оброненное ею колечко, сжал его в кулаке. Спаситель Вики явно не успел заметить, что именно Филипп подхватил.

- Я ухожу.

Наверное, темноглазый парень мог расправиться с ним так же, как и с Бесом. Но парень сказал:

- Иди.

Только после того, как Филипп исчез в темном коридоре, и Вика, и ее спаситель смогли обернуться к остальным. Там почти все уже поднялись. Только та девушка, которая крикнула: «Димка!» - только она оставалась лежать. И лужица крови, постепенно расплывающаяся вокруг нее, не оставляла сомнения в причине.

*

- Ее рикошетом… - твердил Саша, - Срикошетило о стену…

Если бы пуля попала в кого-то другого, не в Катерину – может быть, она бы смогла помочь. Или – во всяком случае – определила бы, насколько опасна рана.

Саша щупал пульс, и ему казалось, что он находит его, и пальцы его все больше пачкались в крови.

Все сгрудились вокруг Катерины. Верочка плакала… На Дмитрия было страшно смотреть – он во всем винил себя. К тому же, из собравшихся у него был хоть какой-то опыт в подобном, и он понимал – Катерина вряд ли выкарабкалась бы, даже случись рядом больница. А уж в этой глуши…

Янчик отодвинул тех, кто преграждал ему путь, опустился на одно колено и взял Катерину на руки.

Это было настолько неожиданно, что никто не сказал ему ничего, не воспрепятствовал. А он поднялся и – с девушкой на руках – пошел к серому камню. Все это напоминало какой-то погребальным обряд.

Все молчали. То, что происходило, казалось до невозможности странным и… правильным.

Янчик уже стоял на камне и медленно опустил на него Катерину.

Вике вдруг пришло на ум сходство с кинозалом. Почему? Потому что там так медленно загорается свет после сеанса? Камень вроде бы не светился, но уже не нужны были фонари – пещеру заливал бледный свет, казавшийся таким же серым, как сам камень. Но видно все было настолько отчетливо, что Вика увидела – волоски на ее руках стояли дыбом, точно были наэлектризованы.

Прошло еще несколько мгновений.

Потом Катерина подняла голову – и огляделась вокруг.

*

- Откуда ты все знал? – спрашивал Саша Янчика.

Тот пожал плечами:

- Наверное, не надо мне было связываться с теми змеями…Ну, когда я упал… Может, с той минуты я и стал как-то причастен… стал своим… Черт побери… Да, я знаю… И еще знаю, что она не может уйти отсюда.

Катерине помогли спуститься. С ней обращались бережно, как с хрупкой ёлочной игрушкой. Верочка всё расспрашивала ее, как она себя чувствует, а Катерина почти всё время молчала, точно была мыслями не здесь.

- Я тоже видела, - сказала она, и голос у нее были хрипловатым, как у человека, после долгого сна.

Янчик кивнул.

- Кого? Ну - кого? – допытывалась Верочка у них обоих.

- Этот камень… Это на самом деле - геомашина, - сказал Янчик, - С ее помощью можно попасть – туда и обратно. Она для тех, кто приходил сюда давно, тысячелетия назад – и может быть, придет вновь…

- Это…, - голос Верочки стал тихим, она почти пискнула.

- Оттуда, - Янчик сделал подбородком знак вверх, точно указывая на невидимые здесь звезды, - И Катерина тоже увидела их… их миры… где они живут…

Голос у Катерины оставался все таким же хриплым:

- Я не могу рассказать… Это… Я никогда… Просто не видела ничего прекраснее.

- Но почему же, - начал было Саша.

- Когда они приходили…и уходили… Пирамида открывалась, ее грани расходились как лепестки у цветка. Это было очень… красиво. Но у всего на свете есть срок, - Янчик помедлил, - Представьте, что у машины … как это перевести на наш язык? Села батарейка. Осталось только немного энергии. Но она всегда была целительной – эта энергия…

- Но ведь двое умерло…

- Пользоваться ею могут только свои. Видимо я, после той… первой вспышки у капища – стал каким-то образом своим. Я не знаю… Но мне известно одно. Все это связано с местом. Камень нельзя унести – и пользоваться им где-то еще. Только здесь. Поэтому и Катерина не сможет теперь уйти… Ведь она тоже – почти уме-рла… Если она уйдет – исцеляющая сила покинет ее… Так что она не сможет вернуться обратно.

Это было немыслимо. Послышались быстрые голоса – спорили, совещались… Янчик смотрел на недавних своих спутников с какой-то грустной и отстраненной улыбкой.

- Что ж - она останется здесь совсем одна? – у Дмитрия это не укладывалось в голове.

- Почему одна? Я останусь тоже, - сказал Янчик, - Ведь и я теперь здесь – свой. Мы будем ждать… Когда-нибудь они вернутся. И, наверное… тогда все изменится на Земле. Ведь с их приходом и появилась тут жизнь. Это они ее принесли.

- А мы? Что будет с нами?

- Вы…, - Янчик посмотрел на Игоря, прижимавшего к себе Вику – Вы отправитесь назад. Это довольно просто. Вы выйдете вдоль цепочки озер, а потом пойдете по реке – тем путем, которым уходили когда-то люди из той деревни. И вы всё, всё забудете…И дорогу сюда – тоже.

- Что же я расскажу отцу? – спрашивал Саша.

- Легенду. Легенду об исцеляющем камне. Вы будете помнить только ее, все остальное - покажется сном.

… Они еще оборачивались, чтобы посмотреть не тех, двоих, стоявших на камне. И двое подняли руки, чтобы помахать им на прощание.

*

Филипп возвращался таежной тропой. Он знал, что может сказать старому мафиозо: что у него остался камень – маленький камушек в кольце. Что есть лаборатории – и можно разложить этот камень на составляющие химические элементы. Понять, как они соединяются воедино, и попробовать повторить…

Филипп понимал теперь, что слышал обо всей этой истории Кио – и на что он надеялся. На вечное исцеление от болезней и старости. На бессмертие.

Еще недавно Филипп вполне понимал бы его… Но где-то здесь, на этой земле, по которой проходил он – еще теплилось «поле» метеорита, И что-то происходило с душой Филиппа,

Кио хотел бессмертия. Но зло не должно быть бессмертно.

Только добро.

Филипп размахнулся, швырнул кольцо в озеро…

И быстро пошел прочь.