Дар Пуррии

Розовато‑золотистый свет Пуррилии разливался по острову Нья‑О, превращая каждый кристалл песка в крошечный факел. Джунь‑си сидела в тени толстого дерева, на котором висел её домик-кокон, традиционно сделанный из шерсти и слюны с добавлением песка, подобрав под себя лапки. На коленях лежал барабан тхинь‑тхинь — наследие бабушки‑хранительницы Ань‑си.

Джунь‑си не знала свою родную бабушку. Как только котятам исполнялся один период, они становились полноценными пурри, после этого до совершенности их воспитывало всё племя. Совершенными пурри становились в различный срок, в день раскрытия дополнительной пары глаз — тех, что располагались по бокам между основными глазами и огромными ушами. К слову, некоторые пурри, прожив сотню периодов и покинув этот мир, так и не достигали совершенности.

Джунь-си стала совершенной вчера, в возрасте пятнадцати периодов. Юная пурри отстучала ритм сердца — медленный, размеренный, словно эхо пульса самой Пуррии, провела рукой по тхинь‑тхинь и подняла глаза к небу.

Среди звёзд, сияющих, словно небесный песок, Пуррилия — огромная и сияющая — медленно приближалась к зениту. Её свет окрашивал песок Пуррии в оттенки расплавленного янтаря. Тени растекались по дюнам неглубокими бордовыми реками.

Джунь‑си родилась и выросла на Пуррии — цепи островов, плывущей между двумя огромными мирами: пылающей Пуррилией и холодной Фьюрией. Словно бусины на нитке, острова висели в открытом космосе, вращаясь между материнскими планетами. Каждый период они поворачивались жилой стороной то к одной, то к другой.

Когда Пуррия обращалась к Пуррилии, небо наливалось розовато‑золотистым светом, а тени растягивались длинными кровавыми полосами, которые становились особенно резкими и яркими при вхождении матери-планеты в зенит. Песок под ногами переливался миллионами искр, отражая сияние планеты‑покровительницы. В эти часы казалось, будто сама Вселенная замедляет ход, позволяя жителям насладиться мимолётной красотой.

А когда Пуррия поворачивалась к серебристо‑голубой Фьюрии, небо приобретало холодно‑сиреневый оттенок, а тени становились резкими и чёрными, и на островах веяло холодно и бушевали ветры. Когда-то, до падения метеорита, материнские планеты и острова были одним целым. При расколе горячее ядро досталось Пуррилии, участью Фьюрии же было медленное угасание.

В момент перехода, в начале каждого периода, обе планеты одновременно были видны на небосводе благодаря тому, что их поверхность была покрыта космическим песком, отражавшим свет планеты-сестры. И тогда их свет переплетался, создавая эффект «двойного заката», а песок играл розовыми и голубыми бликами, словно миллионы зеркал. Тогда расстояние от Пуррилии до Фьюрии в космосе превращалось в гигантские песочные часы с островами вместо перешейка. Песчинки переливались всеми оттенками — от алого до лазурного, а серебристые блики звёздной пыли добавляли волшебства. Старейшины говорили: именно звёздная пыль пополняла запасы песка на материнских планетах, а часть оседала на межпланетных островах.

«Вот бы побывать на одной из Больших…» — Джунь‑си мечтательно прикрыла глаза.

Линь‑линь, консьер, мягко боднула её в мохнатый локоть. Чешуйчатая голова ящерицы блестела в лучах света, а панцирь излучал приглушённое сияние. Джунь‑си рассмеялась, проведя лапой по тёплой шее, достала из поясного мешка чиили, любимое лакомство консьеров, и угостила ящерицу.

Консьеры для пурри совмещали роли вьючных животных и домашних любимцев. А ещё они были частью души этого мира. Их панцири, священные и прочные, шли на посуду, украшения, а главное — на барабаны для великих ритуалов.

Джунь‑си провела пальцами по мембране тхинь-тхинь. В детстве старая хранительница учила её слышать голос песков — тот едва уловимый ритм, что пронизывал весь мир. Она воспроизвела «песню утреннего ветра»: лёгкие, переливающиеся удары, напоминающие шелест листьев.

— Ну как ты тут? — Из-за деревьев поотдаль вынырнула Инь‑си, давняя подруга Джунь. Темная шерсть Инь‑си сияла, а в лапах она держала пучок светящихся нитей.

— Сегодня важный день, — продолжила Инь, приближаясь. — Старейшины говорят, что ты наконец войдёшь в Малый Круг. Ведь у тебя раскрылись дополнительные глаза. Как же я завидую!

В Малом кругу ритуала встречи нового периода могли участвовать только совершенные пурри, обученные пению и танцам, а также игре на барабанах. Остальные участвовали в ритуале вместе с консьерами в большом внешнем круге.

— Я боюсь, — призналась Джунь‑си. — Теперь всё будет иначе. Больше ответственности. А если я не справлюсь?

— Справишься, — уверенно ответила Инь‑си. — Ань-си так хорошо тебя обучила. Ты будешь самой красивой танцовщицей на празднике.

Они замолчали, наблюдая, как свет восходящей Пуррилии окрашивает небо в новые оттенки. Где‑то вдали раздавался приглушённый гул — это другие пурри начинали собираться на поляне самого большого острова Лю‑О, занятые приготовлениями к встрече нового периода.

Период на Пуррии длился 280 циклов, и каждый был наполнен особым ритмом жизни. Песчаный дождь в начале периода — самое великое событие. Он знаменовал прощание со старым и обновление. Тогда все пурри собирались на Лю‑О. Весь период они собирали мусор: отслужившие куски жилищ, утварь, избыточную шерсть, тела ушедших, завёрнутые в коконы из шерсти, слюны и песка. Пурри верили: так ушедшие перерождались на Пуррии или одной из материнских планет.

Как только Планета-мать достигала зенита, она проливала на острова настоящий дождь. Ах, какой это был дождь! Бесчисленное море мерцающих песчинок! Говорят, древние пурри нередко отвлекались и даже выходили из транса, чтобы поиграть с этим потоком. Современные кошки более цивилизованны и не позволяют себе таких вольностей. Как только песчаный поток обрушивался на Пуррию, в самый центр острова Лю-О, прямо на огромную гору мусора, начинался большой хоровод. Вибрации барабанов, голосов и топающих ног танцовщиц призваны были заставить песчано-мусорную кучу собраться в форме духа предков консьеров, чтобы тот освободил поляну от мусора на следующий год. Джунь-си наблюдала за этим чудом целых пятнадцать лет из большого круга. И вот теперь ей предстоит… такая ответственность!

Пурри вздохнула, вновь глядя на Пуррилию, входящую в зенит. Новый период был уже совсем скоро — оставалась всего пара циклов.

Джунь‑си поднялась, взмахнув хвостом. Линь‑линь последовала за ней и ее подругой, мягко ступая по тёплому песку.

По дороге она, сама того не замечая, провела лапой по поверхности дюны. Не так давно по ночам долина наполнялась тихим шорохом: ши‑ли рыли норы, переносили семена, связывали подземные ходы с поверхностью. Теперь лишь ветер гулял между дюнами, разнося пыль вместо жизни. Но Джунь‑си не придавала этому значения — казалось, всё шло своим чередом.

На поляне острова Лю‑О пурри суетились, сооружая места для сидения и фонарики из панцирей консьеров. Взрослые особи помогали переносить громоздкие конструкции, а молодые ящеры резвились в стороне. Линь‑линь обменялась взглядом с Джунь‑си и, получив разрешение, присоединилась к игре.

Джунь-си не могла объяснить смутную тревогу, проснувшуюся в ней, как только ее нога ступила на остров. Казалось, всё шло своим чередом. Но что‑то было не так. Её внимание потянулось к окраине поляны, где старейшины собрались в круг, оживлённо жестикулируя. Она подошла ближе, стараясь не привлекать внимания.

— Нужно провести Великий хоровод, как прежде! — настаивал хранитель рун. Его голос звучал твёрдо, но во всех четырёх глазах читалась неуверенность. — Традиция нерушима.

— Но пески не откликаются! — возразила мастерица коконов. Её лапы дрожали, а шерсть потеряла привычный блеск. — Мы пытаемся танцевать на трупе долины.

— Это всё из‑за ши‑ли, — тихо произнёс седогривый старейшина. Его голос был едва слышен, но слова ударили, словно камни. — За последнюю неделю не найдено ни одного живого. Они будто вымерли или спрятались.

Джунь‑си замерла. Ши‑ли всегда были в избытке — пурри охотились и делали запасы. Исчезновение этих маленьких юрких мышек грозило разрушить баланс экосистемы, о котором она прежде не задумывалась.

— Это катастрофа… — прошептала она.

Старейшины обернулись. В их взглядах читалась тень грядущей беды.

Поникшая Джунь‑си возвращалась к своему дереву, так и не пообщавшись с мастерицей коконов. Шла понуро, отмечая признаки исчезновения ши-ли. Воздух дрожал от непривычной тишины — ни шороха мышиных лапок, ни перешёптывания песчинок под ветром. Только далёкий гул голосов с поляны Лю‑О нарушал покой долины.

Она по привычке подняла глаза к небу — и замерла.

Прямо возле её дерева, спускаясь с небес словно толстая паутинка, сияла нить из шерсти. Тонкая, почти прозрачная, она переливалась в лучах Пуррилии, будто сотканная из звёздного света. По ней медленно скользил пурри. Его шерсть была покрыта пылью, а движения выдавали крайнюю усталость.

Джунь‑си невольно отступила на шаг.

Пришелец приземлился мягко, едва коснувшись песка лапами. Он выпрямился, выдохнул с облегчением и провёл лапой по лицу, смахивая пыль.

— Уф, успел! — его голос звучал хрипло, но в нём чувствовалась нескрываемая радость. — Мы скатывали эту нить почти половину периода, чтобы я успел до начала вашего ритуала.

Он сделал паузу, оглядывая Джунь‑си, её барабан, кокон на дереве и робко присевшую возле своей пурри ящерицу-консьера. В его глазах мелькнуло что‑то вроде узнавания — будто он уже видел всё это прежде, пусть и не в этой жизни.

— Я Кси‑ко, — сказал он. — Меня отправили с Пуррилии на острова…

— Пуррии, — выдохнула Джунь‑си завершение фразы.

— Оригинально, — Кси‑ко поднял бровь и скривил уголок рта. — Ритуал надо остановить! — продолжил он, и его голос стал твёрже. — Его нельзя проводить в этом периоде. Из‑за того, что вы каждый год скидываете мусор, почва разрушается, растения гибнут. Из‑за этого все ши‑ли на островах могут погибнуть. У нас это чуть не произошло, но мы успели остановиться.

Джунь‑си молчала. Слова пришельца эхом отдавались в голове, но она не могла сразу осознать их смысл. Перед глазами всё ещё стояла картина: нить, спускающаяся с неба, словно мост между мирами.

— Ты опоздал, — выдавила она наконец, и в её голосе прозвучал не упрёк, а горькая правда. — Ши‑ли… их почти не осталось.

Кси‑ко резко поднял голову. В его взгляде промелькнуло нечто похожее на страх, но выражение тут же сменилось решимостью.

— Тогда тем более нельзя проводить ритуал, — сказал он твёрдо. — Если мы не остановим это сейчас, Пуррия начнёт умирать. Медленно, но необратимо.

Джунь‑си посмотрела на него внимательнее. Его шерсть была потрёпанной, на лапах следы песка и потёртости, но глаза неистово горели. Он не был похож на старейшин, чьи речи всегда звучали размеренно и осторожно, а в последнее время — тревожно. В нём чувствовалась энергия — то ли отчаяние, то ли надежда.

— Откуда ты знаешь? — спросила она, сама не ожидая, что голос снова прозвучит так тихо.

Кси‑ко горько улыбнулся и выговорил речитативом.

— Потому что я видел это своими глазами. На Пуррилии. Мы тоже проводили похожий ритуал — там, на большой планете, пока не поняли, что он убивает нас. Буквально. Мы успели остановиться. Вы тоже ещё можете. Мы увидели, что острова меркнут — совсем как у нас прежде, — и поняли: ждать нельзя. Нужно предупредить вас. И вот я здесь.

Линь‑линь, молча наблюдавшая за разговором, подошла ближе и осторожно коснулась носом лапы Кси‑ко, принюхиваясь к непривычным запахам. Тот замер, затем осторожно протянул лапу и погладил её по голове.

— Она чувствует, — прошептал он. — Они всегда чувствуют. Наши старейшины говорят, что консьеры знают больше нас, что они в какой‑то степени лучше нас, просто они не обладают даром речи. Жаль, что у нас они не выжили после падения метеорита. Возможно, ещё остались на Фьюрии.

Джунь‑си глубоко вдохнула. Песок под лапами казался холодным. Она посмотрела на нить, которая свисала с неба, подрагивая на ветру.

— Что нам делать? — спросила она.

— Сначала поговорить со старейшинами, — ответил Кси‑ко. — Потом найти ши‑ли. И наконец, изменить ритуал. Не отменить, а сделать его таким, каким он должен быть.

Джунь‑си кивнула. В груди разгоралось новое чувство, похожее на надежду. И ещё на правду.

Вместе они поспешили обратно к поляне, где собирались старейшины. Линь‑линь шла следом, её когти мягко ступали по песку, а глаза внимательно следили за каждым движением пришельца.

По пути Джунь‑си оглянулась на своё дерево. Его ветви, покрытые кристаллическими наростами, всё ещё ловили и множили свет Пуррилии. Но теперь этот свет казался другим — ярче, острее, будто предупреждал: время пришло.

Когда они подошли к поляне, голоса старейшин стали громче. Джунь‑си сжала лапу Кси‑ко и шагнула вперёд.

— Мы должны им объяснить, — сказала она.

Кси‑ко кивнул.

— И они услышат.

Джунь-си не успела опомниться, как поляна Лю‑О загудела от голосов. Старейшины, сбившись в плотный круг, перебрасывались резкими фразами — то возмущёнными, то растерянными. В центре круга стоял Кси‑ко, его шерсть всё ещё была покрыта пылью дальнего пути, а глаза горели упрямой решимостью.

— Ритуал нельзя проводить! — повторил он. — Почва разрушается, ши‑ли исчезают…

— Молчать! — голос хранителя рун прогремел над поляной. — Ты, пришлый, смеешь учить нас?

— Я не учу, — Кси‑ко не отступил. — Я предупреждаю.

Мастерица коконов подняла лапу, призывая к тишине. Её взгляд скользнул по лицам старейшин, затем остановился на Джунь‑си, растерянно стоявшей у края круга.

— Кто может подтвердить его слова? Где доказательства?

Джунь‑си шагнула вперёд.

— Я давно не видела и не слышала ши‑ли. Но я не могла и помыслить, что мы на краю беды. Ведь у нас запасы…

Старейшина сверлил её взглядом. Она сглотнула, но не отвела взгляда.

— Не знала, что это важно. Думала, случайность…

— Случайность? — хранитель рун фыркнул. — Или заговор?

Кси‑ко попытался возразить, но двое стражей уже приближались к нему.

— Пока мы не разберёмся, — пояснил следовавший за ними хранитель рун, — Он останется под надзором.

Джунь‑си рванулась вперёд:

— Но он говорит правду!

— А ты откуда знаешь? — седогривый старейшина посмотрел на неё с холодным любопытством. — Ты ему веришь больше, чем нам?

Её лапы похолодели. Юная пурри хотела ответить, но слова застряли в горле.

— Пусть докажет, — произнёс наконец седогривый. — Если правда на его стороне, она сама откроется. А ты… — он посмотрел на Джунь‑си. — Иди лучше готовься к ритуалу, репетируй. Надеюсь, ты нас не подведёшь с песнями и танцами. Это сейчас твоя ответственность.

Джунь‑си покинула поляну. Линь‑линь шла рядом, не отрывая взгляда от своей пурри, панцирь ящерицы ловил розово-золотые искры.

— Куда теперь? — Инь‑си догнала её на краю поляны.

— К Древним норам, — ответила Джунь‑си. — Мне Ань-си рассказывала про них. Там должна быть правда. А ты проследи, пожалуйста, за обстановкой. Мы скоро вернёмся — и, надеюсь, сможем найти доказательства.

Дорога вела через дюны, где песок был особенно плотным, словно давно не чувствовал мышиных лапок. Ветер шелестел между кристаллами песка, но в этом звуке не было прежней мелодии — только тревожный шёпот.

Когда они достигли откосного склона, Джунь‑си замерла.

Плотный песок долины Древних нор зиял темными провалами. А перед ним песок был тоже плотным, но иначе. Словно по нему возили чем-то тяжелым и острым. В воздухе пахло чем-то очень знакомым, но не мышами.

— Это не ши‑ли, — прошептала Джунь‑си.

Она опустилась на колени, проводя лапой по песку. Её пальцы наткнулись на что‑то твёрдое. Она подняла находку — обломок панциря консьера, покрытый каплями застывшей слюны.

— Ловушки, — догадалась она.

Оглянувшись на Линь-линь Джунь двинулась в одну из пещер в склоне, в которую она могла проползти на коленях. С каждым шагом становилось темнее, но глаза пурри постепенно привыкали к полумраку, непривычному после яркого сияния Пуррилии снаружи.

Вдруг впереди раздался тихий стон.

Она остановилась, сердце колотилось в ушах.

— Есть кто‑то? — позвала она.

Ответа не было, но шорох повторился.

Пробравшись вперёд, Джунь‑си увидела их. В узкой нише, окружённые хитроумными конструкциями из обломков панцирей, склеенных слюной, копошились мыши. Их шерсть была взъерошена, глаза блестели от страха.

А рядом стоял он.

— Тан‑ти… — Джунь‑си вздрогнула от эха собственного голоса.

Несовершенный кот-изгой, покинувший племя ровно два периода назад и жил отшельником. Он обернулся. Полосатая шерсть была перепачкана песком, на пояс была намотана веревка из шерсти. В глазах не было ни злобы, ни страха — только усталая решимость.

— Это ты? Ты знал про ши-ли, — в голосе юной пурри прозвучало обвинение.

— Знал, — кивнул он. — Но не мог иначе.

— Почему? — она шагнула ближе, не отрывая взгляда от его лица. — Почему ты ставил ловушки?

Он вздохнул, опустив голову.

— Потому что видел, как они исчезают. Знаешь ли, когда живёшь отшельником, появляется много свободного времени. И вот я наблюдал за ними и понял: что‑то убивает их. Я даже пришёл к старейшинам. Но эти старые олухи не слушали. Говорили, что ши‑ли всегда были, всегда будут…

Джунь-си дрожащим голосом поведала Тан-ти о нити-паутинке с неба, и о Кси-ко с Пуррилии, который сейчас под стражей.

— Пришелец прав. Нужно остановить ритуал, — твёрдо завершил Тан‑ти. — И найти способ вернуть ши‑ли в долину. Но для этого нам нужны голоса старейшин. Остальной народ без них не решится.

— Они не станут слушать изгоя, — покачала головой Джунь‑си. — А меня… после того, что случилось на поляне, вряд ли воспримут всерьёз…

Линь‑линь тихо фыркнула, будто возражая. Она осторожно обошла мышей, принюхиваясь, затем подняла взгляд на Джунь‑си, словно говоря: «Попробуй ещё раз».

— Есть способ, — решительно произнёс Тан‑ти. — Если мы покажем им живых ши‑ли, если докажем, что беда реальна… может, они прислушаются.

— Но как? — Джунь‑си оглядела тесную нишу. — Мы не можем вывести их всех на поляну. Они слишком напуганы. Да и как мы принесём к ним ши-ли, они ведь не пойдут к пурри в руки, а если нести в ловушке, не исключено, что от стресса они попросту умрут по дороге.

В этот момент одна маленькая ши-ли запрыгнула на голову ящерице, та смешно расчихалась от упавшего с мышиных лапок песка. Пурри не смогли сдержать улыбок: вот оно и оправдание старой пуррилийской поговорки «Не пытайся нравиться всем. Только консьеры всем нравятся».

— Не всех, — согласился Тан‑ти. — Но хотя бы нескольких. Достаточно, чтобы старейшины увидели: это не выдумки. И ещё мне нужно кое-что тебе показать. Идём.

Они обошли несколько больших песочных гор, Тан-ти размотал верёвку, привязал один конец к дереву, другой закинул в пещеру. Линь-линь ступала за ними с восседающим на голове мышонком.

— Следуй за мной, консьер пусть останется здесь. Когда дёрнем за нить три раза, пусть вытянет нас наверх, — с этими словами изгой резво прыгнул на веревку и заскользил вниз, совсем как Кси-ко по своей нити-путине. Чуть помедля и угостив Линь-линь чиили, Джунь прыгнула за ним в объятия тьмы.

Пещера дышала запахами. Там, наверху, запахи были почти не слышны, кроме тех, что были чужды островам, а также ароматных юрких ши-ли. Здесь же стены и, казалось, сама суть пещер источали зловоние, вызывавшее в памяти картинки проводов предыдущих периодов. Вот Джунь-си топает в такт барабанам, тихонько мурлыча песнь-приветствие предка, вот хранители выносят нити, сотканные из старой шерсти, коконы, окутавшие тела ушедших, обломки, остатки… Да это же запахи мусора, который в конце года всегда забирает предок, очищая их прекрасные острова для комфортной безбедной жизни!

— Смотри, — шёпот Тан-ти в тишине пещеры звучал громко.

Внизу под ними в тени острова Лю-О плыли другие острова, небольшие, нежилые. От их острова к нижним островам тянулись, колыхаясь на ветру, будто щупальца, нити ожерелий, их пески были потухшими, грязными, усеянные мусором, которые их народ сбрасывал вниз, слепо веря, что его забирает предок… Джунь-си почувствовала, как ее будто раскручивает в спираль, и сильнее схватилась за нить.

— Тебе нехорошо, но ты видела достаточно. Поднимаемся, — Тан-ти дернул три раза за нить, и верная Линь-линь вытянула пурри наверх сквозь мрак пещеры.

Тан-ти, казалось, был привычен к этому запаху. Даже не отдышавшись, он принялся рыть почву и повернулся к Джунь с пучком нитей — от них пахло чуждо, но не так зловонно, как от тех нитей-щупалец внизу.

— Кто‑то забил ходы мышей шерстью, — сказал он. — И этот кто‑то знает, как работает наш мир.

— Зачем? — Джунь‑си почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Кому выгодно уничтожать ши‑ли? Это ведь даже не охота, а уничтожение ради уничтожения… или ради забавы?

В этот момент из-за угла пещеры вышла и приблизилась к ним мастерица коконов. Она, вероятно, последовала за Джунь с поляны, и теперь наклонилась, внимательно изучая нити.

Её лапы дрогнули.

— Я знаю эту шерсть, — произнесла она тихо. — Это ожерелье прошлого года, которое мы подносили предку. Это мусор.

Джунь‑си замерла.

— То есть… во время ритуала, когда мы сбрасываем ожерелья в песок… они забивают мышиные ходы?

Мастерица кивнула, её глаза были полны горечи.

— Получается, что так. Мы сами уничтожаем их, даже не осознавая этого. Ожерелья застревают в проходах, перекрывают доступ воздуха, мешают ши‑ли передвигаться. А мы думали, что просто избавляемся от старого…

— Но это же не специально! — воскликнула Джунь‑си. — Мы не хотели!

— Не хотели, — согласилась мастерица. — Но незнание не отменяет последствий. Теперь мы знаем. И должны исправить.

Тан‑ти посмотрел на Джунь‑си.

— Вот почему я ставил ловушки. Хотел хотя бы часть мышей спасти. Но мои действия лишь усугубили проблему. Я тоже не понимал, как всё устроено.

— Теперь понимаем, — твёрдо сказала Джунь‑си. — И можем изменить.

Над поляной висела тяжёлая тишина. Старейшины всё ещё спорили, голоса звучали резче, чем прежде.

— Смотрите! — громко сказала Джунь‑си, шагнув вперёд.

Все обернулись.

Сквозь проход в круге расступившихся пурри прошла Линь-линь. На её голове, суетливо оглядываясь вокруг, сидела маленькая серая мышка.

— Это ши‑ли, — произнёс он чётко. — Они ещё живы. Но их становится всё меньше.

— Если мы не остановим ритуал, скоро не останется никого, — подхватила мастерица коконов.

Хранитель рун резко обернулся к ней.

— Ты поддаёшься панике!

— Я поддаюсь правде, — ответила она твёрдо. — Мы слишком долго закрывали глаза. Если ши‑ли исчезнут, за ними последуют растения, затем песок… Пуррия начнёт умирать.

— Я спускалась вниз, в пещеру, — голос Джунь-си зазвенел над поляной, — Я видела внизу грязные острова, задыхающиеся в нашем мусоре.

— А если острова умрут, тогда и ваш ритуал станет бессмысленным, — добавил Кси‑ко, незаметно появившийся рядом. — Потому что некому будет его проводить.

Старейшины замолчали. Даже хранитель рун не нашёл, что сказать.

— Что вы предлагаете? — наконец спросил седогривый старейшина.

— Остановим ритуал, — сказал Тан‑ти. — Не навсегда. На один период. Дадим земле восстановиться. А тем временем найдём способ помочь ши‑ли вернуться. Найдём альтернативную пищу. Я слышу, как это звучит, но если бы они исчезли совсем, нам всё равно пришлось бы!

— И изменим обряд, — добавила Джунь‑си. — Чтобы он не губил, а поддерживал жизнь.

Кси‑ко кивнул.

— На моей родине мы нашли выход. Можно собирать мусор, но не сбрасывать его в почву. Перерабатывать. Использовать иначе. Растворять.

— Это потребует времени, — предупредил седогривый. — И усилий.

— У нас нет другого выбора, — сказала мастерица коконов. — Либо мы меняемся, либо теряем всё.

Хранитель рун долго смотрел на мышь в лапах Тан‑ти. Затем медленно опустил голову.

Поляна Лю‑О застыла в напряжённом молчании. Лучи Пуррилии и Фьюрии смешивались над головами собравшихся, окрашивая песок в нереальные оттенки — будто сама природа замерла в ожидании решения.

— Вы правы. Оставить всё как есть — значит оставить пустоту, — тихо сказал седогривый старейшина. — Но как изменить то, что складывалось веками?

Джунь‑си шагнула вперёд. Она заставила себя говорить чётко:

— Ритуал — это не про избавление от мусора. Сколько я нас помню, мы всегда очень комфортно жили. Нам помогают все — буквально все: ши‑ли, консьеры, Пуррия, пески, материнские планеты… А что же мы? Мы берём и берём… И отдаём только отходы, мусор. Ритуал — он про связь с планетой. Мы забыли суть: он должен быть даром, а не требованием.

— Даром? — переспросил хранитель рун. — Чем мы можем одарить Пуррию?

— Тем, что она теряет, — ответила Джунь‑си. — Семенами, чтобы возродить травы. Росой, чтобы увлажнить песок. Нитями связи, чтобы напомнить: мы — часть её, а она — часть нас.

— А если не сработает? — спросил один из старейшин. — Если пески не откликнутся?

— Тогда мы хотя бы попытались, — сказала мастерица коконов. — Лучше попытка, чем бездействие.

— Вместо того чтобы складывать отходы, мы принесём дары. Вместо того чтобы просить у предка забрать мусор, мы попросим его вдохнуть жизнь, — твёрдо произнесла Джунь‑си.

Седогривый старейшина обвёл взглядом собравшихся:

— Кто готов попробовать?

Инь-си радостно захлопала, Тан‑ти кивнул, поддерживая, а Линь-линь издала призывный рык, отчего ши-ли на ее голове раздражённо защебетала. Медленно, один за другим, пурри поднимали лапы.

— Ну что же делать с мусором, который мы собирали весь этот период? — не унимался хранитель рун.

Кси‑ко шагнул вперёд:

— Если бы вы не утащили меня в темницу, я успел бы вам рассказать, что принёс с собой растворитель. Он помогает растворять шерсть и другой бытовой мусор — всё, кроме песка и панцирей консьеров.

На следующий цикл поляна Лю‑О преобразилась. Мусор пурри отодвинули на окраину — конечно, не собственными лапками, а с участием консьеров. На месте привычной кучи лежали дары: горсти семян песчаных трав и переливающиеся хрустальные капли росы в чашечках из панцирей консьеров, а для самих ящериц горка свежих чиили.

Пурри встали в два круга — малый и большой. Джунь‑си подняла тхинь-тхинь, ударила и передала его стоящему рядом молодому пурри:

— Сегодня играет каждый. Потому что ритуал — это не моё или твоё. Это наше.

Барабан переходил из лап в лапы, из круга — в круг. Каждый ударял по мембране — кто‑то робко, кто‑то уверенно. Ритм рождался сам: то ускоряющийся, то замирающий, как дыхание, то радостно скачущий, как консьер при виде чиили.

Джунь встретилась взглядом с Линь-линь, они выждали немного, и Линь-линь начала двигаться, отбивая лапами ритм в такт с биением барабана. Танец подхватили другие консьеры, а за ними и пурри. Даже Тан-ти танцевал.

Песок под ногами начал подниматься, образуя плавный вихрь, будто тысячи песчаных нитей взмывали в небо, замерли на мгновение — и рухнули вниз, а за ними с неба хлынул песчаный поток, заливший всё вокруг ярко-розовым равномерным светом, в котором не было ни теней, ни отдельных фигур, только розовая бескрайняя радость. Пуррилия вошла в зенит.

Постепенно розовые чары развеялись, и на глазах изумленных пурри посреди поляны выросла фигура предка консьеров — из песка, продолжавшего щедро изливаться с неба. Предок поднял лапу, благословляя пурри на счастливый год, а затем он начал оседать, будто что-то разрушало его изнутри. Тысячи ярких маленьких глазок засияли, и голоса ши-ли вплелись в Великий Хоровод, самый необычный и незабываемый за все минувшие периоды.

***

На исходе первого цикла нового периода на бревне у дерева, где висел кокон Джунь‑си, виднелись четыре силуэта кошек и одной ящерицы.

— Вот всё и изменилось, — улыбнулась Джунь‑си, глядя на играющих в песке ши‑ли и консьеров. — Но так и должно быть. И кажется, мы неплохо справились.

Инь‑си положила лапу на её плечо:

— Ты сделала больше, чем думаешь. Ты напомнила нам, кто мы есть.

— Мы все это сделали, — поправила она. — Вместе.

Кси‑ко улыбнулся:

— Что ж, я возвращаюсь в Пуррилию. Там тоже нужно всё менять. Но я обещаю вернуться. Я возьму с собой образцы панцирей. Посмотрим, может быть, мы сможем придумать, как переработать их в песок. И ещё, в следующий раз я привезу целое огромное ведро растворителя.

— Я пойду с тобой, — неожиданно произнёс Тан‑ти. — Мне нужно увидеть, как это работает в других местах. Может, я смогу помочь и там.

Джунь‑си кивнула:

— Это правильно. Ты нашёл свой путь.

— А ты? — в голосе Кси‑ко звучала надежда. — Может, ты с нами?

Линь‑линь, чутко вслушивавшаяся в разговор, прижалась к её ноге.

— Нет. Я останусь здесь. Моя связь с Пуррией… она глубже, чем я думала. И Линь‑линь — она часть этого места. Мы нужны друг другу. Да и я, как типичная пурри, попросту не выживу без моего друга.

Пришелец подошел к нити-паутине и подал знак для подъёма, дёрнув за верёвку пять раз. Вскоре силуэты Кси-ко и Тан-ти растворились в розовом свете Пуррилии, а подруги-пурри и довольная ящерица махали им вслед руками и лапами.

В корнях толстого дерева запищала ши-ли, и Линь‑линь повернула голову. Её панцирь вспыхнул в розово‑золотых лучах. Ящерица медленно повернулась к востоку, словно приветствуя новую главу в истории Пуррии. Новый период обещал быть таким же радостным и необычным, как этот самый первый цикл.