Дар рода

С огромной еловой лапы свисали две шишечки.

— Какая красота! – очарованно выдохнула Айни.

Хаанс смущенно протянул ей ветвь.

— Вот! Пусть твое гнездо будет в Последнюю Ночь самым большим!

— Спасибо! – Айни взяла ветку обеими руками: чем больше и красивее устроенное на скалистом морском берегу гнездо, тем счастливее станет новый год. – Сейчас же пойду, отнесу, как раз успею до сумерек!

— Проводить тебя? – Хаанс с готовностью ступил со двора на заледеневшую тропинку к лесу, и тут же услышал сердитый окрик матери:

— Вот ты где! – выглянувшая из-за плетня напротив соседка грозила пальцем. – Дрова в очаг кто за тебя колоть будет? До заката всего час!

— Иди! – Айни улыбнулась насупившемуся приятелю и крепче прижала к себе ветку. – Я быстро, у всех полно дел в Последний День. – И, поскальзываясь на редких льдинках, она заторопилась к темнеющему впереди лесу.

Миновав последний дом в их крошечной, затерянной в поросших хвойным лесом и вереском скалах деревни, Айни плотнее закуталась в теплую шаль. Она уверенно шагала по еле заметной среди сосен, с детства знакомой тропке к берегу моря. Трудно поверить, что едва скованный морозом лес заволокут сумерки, он станет совсем другим – неузнаваемым, таинственным и опасным. И этой ночью – в первый раз! – путь к свету через тьму ей предстоит найти одной. Она уже взрослая: только малышей в предновогоднюю ночь ведут к гнездовью за руку родители.

Айни поежилась, поправляя сползающую с головы шаль. Страшно!.. Но она должна пройти, должна принять дар их рода, свое предназначение. Хаанс уже прошел сквозь лес в прошлом году. Вот бы вместе… Покрасневшая Айни споткнулась о корень сосны: придумала тоже!.. Он же ещё не говорил ей главных слов. Только пары, собирающиеся в новом году свить общее гнездо, ищут путь вместе, проверяя свою судьбу – таков обычай.

Впереди посветлело: измельчавшие сосны росли реже, ветер донес запах йода и соли – море близко. Айни принялась подниматься по пологому склону, придерживаясь за камни одной рукой, а другой стиснув подаренную Хаансом ветку. Высоко же ему, наверное, пришлось забраться, чтобы достать такую роскошь!

Вот и плато-гнездовье, узкое, дугой выгнувшееся вдоль крутого обрыва. Айни по привычке подбежала к самому краю, раскинула руки, чуть качнувшись вперед, ловя порыв ледяного ветра. Вслушалась в вечную песню моря, точащего волнами скалы. Сегодня они споют морю свои песни! Айни улыбнулась, вспоминая череду песен и огней прошлой Последней Ночи и предвкушая, как будет петь нынче.

Оглянулась, придирчиво осматривая уже давно сложенные на краю обрыва гнезда соседей, подбежала к своему. Она почти месяц старалась, отыскивая и бережно отбирая каждую веточку! Да, такой красивой лапы нет ни у кого. С гордостью укрепив в изголовье гнезда подарок, Айни покосилась на уже купающееся далеко в волнах солнце и поспешила по тропе вниз.

Она переступила порог дома как раз с последним лучом зари, но мать все равно укоризненно качнула головой – говорить, когда спустились сумерки Последнего Дня года, нельзя, только петь. Уставшая ждать Айни сестренка наморщила белесые бровки над глазами-бусинками, но мать догадливо закрыла ей ладонью рот, показав на место у очага рядом с собой. Отец, и Айни, и три её старших брата расселись вокруг очага, выжидательно глядя на еще ярче пылающий в окутавшей комнату тьме огонь.

От котелка с кипящим в нем зимним напитком струился горьковато-сладкий аромат трав. Помешав варево ложкой, мать наполнила густым, поблескивающим, сине-зеленым как море напитком первую кружку, передала отцу. Получив свою кружку, Айни дождалась, пока чуть-чуть остынет, медленно выпила. Как темно и тихо сейчас в их деревне! А в лесу? Айни зябко передернула плечами. Защищаемые родителями малыши не видят ни тайн, ни опасностей леса в предновогоднюю ночь – Айни знает только, что будет очень темно, холодно, и идти до берега моря придется куда дольше, чем обычно. И доходят иногда не все…

Айни вспомнилась старшая сестра Хаанса, пропавшая в лесу в свой первый путь пять лет назад. Мать сказала тогда, что его сестра осталась в Последней Ночи навсегда, у неё не было дара нести свет, вот она и не смогла пройти сквозь тьму. А она, Айни, сможет?.. Что, если остаться дома, дождаться родных здесь, раз в лесу так опасно? Маленькая Айни как-то спросила об этом, но мать ответила, что задерживаться в доме позже, чем погаснет последний уголек в очаге – нельзя. И ведь тогда Айни не увидит праздника, не споет огню и морю свою песню!

Дрова в очаге догорали, рассыпаясь углями, синие огоньки между ними постепенно гасли, погружая комнату и людей во все большую тьму. Пора!

Отец наклонился одновременно с матерью, выбирая уголек побольше, поднялся, протянув свободную руку младшей дочери. Взявшая малышку за другую руку мать направилась к дверям, первой выходя в Последнюю Ночь. Расхватавшие угольки братья перемигивались и подталкивали друг друга, выжидая положенное время. Наконец оставшаяся одна Айни нерешительно коснулась ещё алого уголька. Надо же, Хаанс прав: горячий, а совсем не жжется!

Накинув шаль, она покрепче сжала уголь в ладони и толкнула дверь. Чуть замерла на пороге, всматриваясь в непроглядную тьму, и шагнула вперед. Прощупывая ногой мощеный двор – откуда столько рытвин и ямок? И камни такие скользкие!.. – она добралась до плетня. На ощупь нашла калитку, шагнула на улицу, и вокруг словно посветлело: над тропинкой плыли десятки алых огоньков. В лесу они разом терялись, будто стертые ладонью.

Айни шла по тропе медленно, с достоинством, подавляя внутреннюю дрожь – она же взрослая! Она найдет путь. Последний дом, приметная ель около тропинки…

Но тропинки нет. Айни шагнула в сторону, к ели, но нет и ели: мохнатое чудище тянет к ней хищные лапы. «Айни!» Будто голос матери? Отшатнувшаяся от чудища девушка оглянулась: никого, только уханье и гогот вокруг. Домой, прочь из жуткого леса!.. Закрутила головой: деревни нет, вокруг глухой лес и тьма, рассеиваемая лишь слабым светом уголька.

«Айййнии!» Змея шипит, обвилась вокруг ноги. Да что же это, давно уж спят змеи! Затрясшая ногой Айни ткнула в неё углем и вскрикнула: змея исчезла. Сбоку задрожала земля, затряслись, ломаясь, ветки: что-то огромное продирается сквозь чащу.

Ахнувшая девушка бросилась назад, заметалась по лесу: то хищный зверь напасть готовится, то вязнут ноги в не схваченной морозом топи, то в яму скользкую скатилась – не выбраться. По плечам, по лицу то ли ветки бьют, то ли птичьи крылья. «Айни, пойдем!» – Впереди стоит сестра Хаанса, руку протягивает. – «Мне темно. Дай твой уголек!» Айни подняла уголек повыше, пытаясь рассмотреть соседку, а та вдруг ощерилась, вскрикнула чайкой и метнулась от света в темноту леса.

Свет. Айни крепче сжала пылающий уголь. Свет разгоняет тьму и насылаемые лесом в Последнюю Ночь мороки. И дар их рода: нести свет, отыскивать путь к нему через тьму – к костру, зажженному старейшиной на берегу, в который она положит свой уголек из родного очага. Она несет свет…, но чем помогут найти путь слабые отблески уголька? Или свет не в догорающем кусочке дерева…, а в ней самой?

Выпрямившаяся Айни вдруг уловила почти неощутимый аромат йода и соли, пахнувший справа и тут же услышала глухой, тоскливый вой – тоже справа. Волк или видение? Довериться себе или отступить? Кусты заколыхались. Темная тень, готовая к прыжку, разинутая, капающая слюной пасть, горящие глаза…

Айни решительно махнула углем на тень: никого! Пошла направо, вырываясь от норовящих стянуть шаль, схватить за волосы то ли веток, то ли лап, стараясь не слушать рев и визг за спиной. Вот и скалы – отвесные, до неба. Как же по ним взобраться? Стиснувшая зубы Айни начала карабкаться по камням, перекидывая уголек из одной оцарапанной до крови ладони в другую. Камни качались под руками, сыпались из-под ног…

Но она уже слышала далекий шум прибоя, и как будто чувствовала тепло горящего на вершине огня.

Вот и плато! Айни бегом бросилась к огромному пылающему костру, осторожно пробравшись между устроившимися у огня соседями, бросила уголек в самый центр и махнула ладонью сидящему напротив Хаансу. Сев рядом с матерью, Айне принялась оглядываться: собрались еще не все. Надо же, младший брат еще только идет к костру, она вовсе не последняя!

А когда пришедшая последней соседка, древняя старушка, вкатила свой уголек в костер, старейшина запел Песню Года. Он пел огню и морю обо всех событиях в деревне за минувший год, и грубый голос его разносился ветром над водой. Потом запел сын старейшины о событиях в его молодой семье, потом соседка и другой сосед, все по очереди. Вот отзвучал высокий строгий голос матери и ломающиеся голоса братьев, настала пора Айни. И она пела – всей душой, прикрыв глаза и чуть покачиваясь, свою Песню Года, пока совсем короткую.

Угас свет костра, затих тоненький, дребезжащий голос старушки, может быть, поющей свою Последнюю Песню. Настало время устраиваться в гнездах. Айни вслед за матерью взяла из костра уголек, медленно направилась к своему гнезду – она вдруг поняла, почувствовала, что и как ей нужно сделать, словно вынесла из леса сокровенное знание. Личико сестренки, высунувшееся из-за веток гнездышка, разгоралось любопытством – малыши потом забывают тайну Последней Ночи. А она, Айни, больше не забудет!

Погладив младшую дочь по голове, мать устроила её на ложе из веток, запела колыбельную. Черные глазки-бусинки закрылись, не заметив, как гнездо занялось огнем от угля в руке отца. Еще и еще прикосновение огня к сухим веткам – костер запылал. Родители отошли к своим гнездам, улеглись среди веток. Айни окинула взглядом один за другим вспыхивающие вдоль берега гнезда-костры, прижалась головой к подаренной Хаансом еловой лапе – сегодня она зажжет свой костер сама. Угольком? Нет! Айни прижала его к груди: огонь и свет в её сердце. Ветки под нею, вокруг неё задымились, по еловой лапе пробежали искорки, и вдруг пламя взметнулось вверх, раздуваемое ветром.

Десятки костров полыхали в ночи до рассвета, огненной цепью отражаясь в темной глади моря. А с первыми лучами солнца, когда от костров остался лишь остывающий пепел, мороз вдруг упал и на несколько минут пошел снег, превращающийся на золе в капли влаги. «Цвирк!» Пепел на костре старейшины зашевелился. Выметнувшийся из-под него к небу сгусток пламени оказался большой золотисто-алой птицей с ярким хохолком.

Распахнувшая блестящие крылья птица полетела над морем вдоль берега, взмыла ввысь, вернулась к гнездовью, над которым уже кружилось с десяток багряных, оранжевых, солнечно-желтых птиц. Маленькие рыжие птенчики прыгали по земле, перелетали с камешка на камешек. Вот один, побольше – усевшаяся на вершину скалы Айни сразу узнала его по черным глазам-бусинкам – отважился подскочить к самому краю, и, не удержавшись, рухнул вниз. Но ветер подхватил отчаянно замахавшего крылышками птенца и мягко отнес на берег.

Вперед! Айни сорвалась со скалы, понеслась над морем, распахнув огненные крылья. Ветер качает как мать в колыбели, в горле скребется песня. То ли солнечные лучи отражаются в воде, то ли отблески её перьев.

Вдали показался остров. Айни снизилась, замедляя полет, сделала круг над притихшими домами. Идущая за водой к колодцу женщина подняла глаза к небу и улыбнулась, лицо ссутулившегося на ветхом крыльце старика посветлело. Айни спустилась низко-низко, присела на колодезный журавль, махнула крылом. Но шире улыбнувшаяся женщина смотрела сквозь неё – она не видела чуда, только чувствовала, что оно рядом. Вспорхнувшая с журавля Айни полетела дальше.

Много земель и вод успела увидеть она, пока длился короткий зимний день. Но когда день начал гаснуть, Айни почувствовала манящее её тепло родного очага. Веющий над морем ветер мягко подталкивал её на восток. Домой!

Выдвинувшийся радугой крутой берег моря был пустынным, пепел гнезд давно развеял ветер. В растерянности – как же ей стать собой?.. – покружившая над скалами Айни стрелой устремилась к деревне над самым лесом: она знает, как.

Распахнутую настежь дверь в их маленький домик подпирал булыжник, в очаге давно горел огонь. Вихрем влетевшая в комнату Айни царапнула коготками камни очага и с облегчением опустилась на скамью, обхватив колени руками, отвечая улыбкой на улыбку матери: теперь она знает, что истинный дар их рода – нести огонь и свет, творить волшебство и чудо.