Дар солнца для Лунного дракона

― Дракон падает!

Один из моих младших братьев, Байл, любил смотреть в небо и не имел привычки смотреть под ноги. В кои-то веки это пригодилось. Мы с Берром, вторым близнецом, тут же задрали головы в ту сторону, куда указывал палец с обгрызенным ногтем.

Дракон и правда падал. Пикировал с высоты носом вниз. Огромные, как паруса, крылья вытянулись вдоль массивного туловища и бессильно трепетали, терзаемые хлесткими воздушными потоками.

― Сейчас как грохнется!

― А шуму, шуму-то будет!

Близнецы, разинув рты и вытаращив глазищи, пялились на небывалое зрелище.

Я тоже стояла, ни жива ни мертва, и, прижав ладонь ко рту, едва сдерживала крик.

Дракону ― молочно-белому, отливающему в свете заката розовым перламутром, было не спастись. Вот сейчас сияющее тело соприкоснется с острыми пиками густо растущих деревьев, нанижется на них, как мясо на колышек…

― Не-е-ет! ― сдавленно выдохнула я в кулак.

И ― о, чудо! ― в последний момент падающий дракон принял человеческий облик. В гущу переплетающихся между собой ветвей упало не драконье ― мужское тело!

― Бежим! ― Байл рванул туда, где на миг дрогнула верхушка одной из сосен.

Мы с Берром помчались следом.

Два других дракона, чьи крылья и хвосты отливали алым, улетать не спешили. Кружили над лесом, высматривая поверженного врага, но снизиться не решались. Во-первых, места, чтобы приземлиться, не перекидываясь в человеческую форму, поблизости не было: на несколько парстов* во все стороны тянулась густая чащоба без единой прогалины. Во-вторых, солнце почти село, а это означало, что совсем скоро сила Солнечных пойдет на убыль, крылья пропадут, и приземляться придется уже не по своей воле, а по необходимости.

«Пресветлая! Только б улетели, проклятые!» ― воззвала я на бегу к Алулне, небесной покровительнице Лунных драконов и нас ― простых людей, что жили на землях Лунных и под их защитой.

Солнечные, а это они кружили в небе, заложили еще круг, а потом, проревев что-то гневное, одновременно развернулись и полетели на закат, вослед уходящему солнцу.

Мы с братьями тут же перестали таиться и перебегать от одного дерева к другому. Забыв об осторожности, помчались, едва глядя под ноги, перескакивая неглубокие ямки и пересохшие русла ручьев, стволы поваленных деревьев и мелкий ползучий кустарник. Благо, спускаться с холма всегда быстрее и легче, чем подниматься в гору.

Помогать своим покровителям, Лунным драконам, нам, людям, доводилось нечасто, но считалось делом правильным и почетным. «Помоги лунному ― угодишь Пресветлой!» ― гласила народная мудрость. Вот мы с братьями и спешили на подмогу, от всего сердца надеясь, что дракон выжил, что еще не поздно, и нам не придется посылать в Бьен-ра-Клиппен, Город-на-Скалах, печальную весть о гибели одного из крылатых.

Бежать пришлось далеконько ― аж пару парстов. Хорошо, что весь немалый лес мы знали вдоль и поперек, заблудиться не опасались. Запыхались, взмокли, несмотря на вечернюю свежесть подступающей осени. Потом еще добрую половину часа потратили, чтобы отыскать тело. Помогли обломанные сучья да встревоженные белки, что стрекотали и мельтешили среди ветвей, разбуженные свистом драконьих крыльев, ревом мощных глоток и шумом падения. Впрочем, как раз падение меньше всего шуму наделало.

― Тут, Астрея, тут он! ― позвал меня Берр, встав на краю неглубокого овражка. ― Вона, вниз скатился да в папороть закатился. Потому и не углядели его луавы!

Луавами в народе звали солнечных драконов, детей Солейла, за их ярко-алый, в цвет горной лавы, окрас. Правда, звали за глаза, потому как у самих Солнечных такое прозвище считалось оскорбительным.

Быстро прошептав в сторону белок заклятие угомона, которому обучила меня старая ведунья-лесознавка, я подбежала к брату, заглянула в овраг. Там, среди разлапистых листьев папороти, и правда белело человеческое тело ― неподвижное, обмякшее, но на первый взгляд не изломанное.

― Помоги спуститься! ― схватила Берра за руку.

Тот сразу же уперся ногами, напружинился, стал медленно наклоняться, удерживая мою ладонь и не позволяя мне скатиться по скользкому сыпучему склону.

Я первая выпустила его пальцы, когда почувствовала, что самая крутая и опасная часть пройдена. Да всего-то пять шагов и пришлось сделать, а потом еще столько же ― уже без поддержки.

― Дальше сама. А вы готовьте, чем обвязать, ― приказала братьям. ― По-другому не вытащим. И носилки делать придется.

Байл и Берр завозились, поднимая подолы свободных рубах, под которыми прятались веревочные пояса, в четыре круга обхватывающих их тонкие тела. А я в тишине, особенно заметной после того, как белки умолкли и ушли в свои дупла, подкралась на носочках, раздвинула листву и склонилась над драконом.

Лунный лежал наполовину на боку, наполовину на спине. Дышал редко, с хрипами ― но дышал! На губах кровь пузырилась. Я сразу было испугалась, что кровь нутряная, но потом углядела прокушенную до крови губу и немного успокоилась, стала осматривать лунного дальше.

Ту руку, что зажалась под телом, мне было не видно. А та, что оказалась сверху, лежала, закинутая за спину, да так неловко, что я сразу подумала ― а не выбил ли лунный себе ее из плеча при падении? Лицо лунного ― молодое, тонкое, благородное, оказалось покрыто множеством мелких ссадин и царапин. Белые волосы спутались, рассыпались, в них запутались мелкие сухие веточки и листочки.

Опустила взгляд ниже ― на грудь, поясницу, потом на бедра. Надо сказать, подробностей драконьего оборота мы, люди, не ведали. Мне вот всегда хотелось понять, сразу после него крылатые голышом оказываются или в одеждах? Что ж, ответ я узнала. Лунный был полностью обнажен, и, если бы не листья папороти, то сейчас я бы созерцала все подробности его мужского устройства. Впрочем, вряд ли они сильно отличались от людского, а уж как у человеческих мужчин все устроено, я, как старшая сестра двух близнецов, давно знала. Потому на лишних подробностях ни на миг не задержалась ― не до того, ей же ей!

Ноги лунного, сильные, ровные и тоже белые, как изнанка речной раковины, выглядели ободранными, но не покалеченными. Повезло. Оставалось еще хребет прощупать, и, ежели нигде излишней подвижности не обнаружится, можно будет и перевернуть тело, не опасаясь лишний вред причинить.

Встав на колени, я стала легонько проминать пальцами его спину, не столько ушами, сколько кожей прислушиваясь, не почудится ли где слабый хруст. Определила пару треснутых ребер ― по счастью, обломки их не разошлись, наружу не высунулись и внутрь, в легкие, не уткнулись. Что до хребта ― то он весь цел оказался, сверху донизу.

Тогда я аккуратно отвела запрокинутую и висящую безвольно правую руку, повернула тело на спину и прощупала грудь спереди. Там тоже переломов не нашла. А заклятье глубокого зрения, которому меня все та же ведунья обучила, подсказало, что и внутренних повреждений у дракона нет.

Видать, хорошо бережет Алулна своих крылатых сыновей! После такого падения ― и всего вывихнутым плечом да парой трещин в ребрах отделался, не считая ушибов да ссадин с царапинами. Вот только почему же он тогда в себя не пришел до сих пор? Этого я определить не сумела.

Моих целительских навыков мало на что хватало: выявить, где хвороба засела, боль отвести, чирей заговорить, простуду отшептать. Тут я хворобы никакой не чуяла. Разве только что-то странное, неправильное и темное мерещилось мне за сердцем лунного, но, как ни пыталась я получше приглядеться, а тьма ускользала, расползалась паутинкой, пряталась в хитросплетениях жилок и вен. Впрочем, и вреда от этой тьмы я распознать не смогла, а потому решила времени не терять.

Быстро сняла с пояса флягу с водой, из заплечного мешка достала чистую тряпицу, смочила, промокнула рот и подбородок лунного, убирая розовую пену, зашевелила губами, зашептывая кровь. Минута, другая ― и она остановилась, запеклась, оставшись поверх трещины темной корочкой. Следующим шагом уселась в головах лунного, сцепила руки у него подмышкой, резко дернула вверх. Вывихнутое плечо с коротким хрустом встало на место.

Вывихи вправлять я тоже умела, да. С близнецами этот навык был просто необходим! Уж больно шустрые были с самого рождения, а потому и падали, и дрались часто. Без травм ни одна лунница не обходилось! Родители наши к целительству никаких склонностей не имели, матушка так и вовсе готова была в обморок упасть, стоило ей услышать, что кто-то из сыновей повредил себе чего-нибудь. Так и вышло, что я, приемная дочь, всю семью пользовала ― ежели по мелочам.

― Рейка, лови петлю! ― оторвал меня от размышлений голос Байла. ― Давай уже вытягивать дракона, а то скоро стемнеет совсем.

И то верно. Закат уж почти догорел, и сумрак в лесу сгустился еще больше. Это здесь, над балкой, ветви деревьев расступались, открывая взгляду узенькую полоску неба, но и та уже гляделась не розовой, а темно-синей.

Подхватив веревку, я просунула в петлю голову и руки дракона, а чтобы не повредилась нежная кожа подмышек, подложила под веревку плотные листья папороти: больше ничего под рукой не оказалось. Берр, сообразив, что тащить дракона придется голой спиной по песку и корням, быстро скинул свою любимую кожаную безрукавку, тоже передал мне:

― На, надень на него. Обдерется же…

Безрукавка на драконьей груди, понятное дело, не сошлась, однако спину защитила. Наконец, все было готово. Близнецы встали один за другим, ухватились за веревку, потянули. Я старалась направлять и подталкивать тело лунного со свой стороны. Делу мешал крутой, хоть и короткий, склон овражка. Но и мы с близнецами не лыком шиты! Парни, даром что каждому всего по пятнадцать весен, уже раздались в плечах, наросли мясом, работая один у кузнеца в подмастерьях, другой ― у плотника. Ростом они меня на полголовы опередили, а я для своих девятнадцати весен самая высокая из девиц в нашем поселке, и бестелесной тоже не гляделась.

В общем, поднатужились, крякнули, справились.

Лунный как был в беспамятстве, так и остался. И тело его слишком уж обмякшим даже для обморока казалось. Но ведь живой! Сердце ― билось. Легкие ― дышали, пусть неглубоко и реже, чем надо бы. Но угрозы жизни лунного я не чуяла, как ни смотрела.

― Рейка! Ты что не сказала, что дракон без портков? ― заметив, что на лунном, помимо кожаного жилета и листьев папороти, ничего нет, подскочил Берр.

― И что бы это поменяло? Свои бы снял? Так они на лунного не налезут, ― возразила я.

― Тебя от него отогнал бы, сам с ним возился, ― набычился братец. ― Неча тебе, девице незамужней, на голую мужскую натуру смотреть!

― Эка невидаль, ― отмахнулась я. ― Давайте лучше думать, как понесем лунного. И куда.

― Носилки уже почти готовы: и длинные основы, и распорки. Осталось только веревками перевить да листами папороти застелить, чтобы помягче было, ― неохотно переключился Берр. Да и то не до конца переключился. ― А прикрыть лунного все одно надо хоть чем! Окоченеет ведь!

Тут братец был прав. Это мы с близнецами от физических усилий взопрели, а кожа лунного, когда я наклонилась и потрогала, показалась мне чуть не ледяной наощупь.

― Кинь свою запасную рубаху ему на бедра и хватит, ― распорядилась в сторону Берра.

Сама же присела и стала водить руками на расстоянии ладони от тела лунного, шепча очередное заклятие. На этот раз ― согревающее. Называлось оно «полог тепла», и действия его на четверть суток хватало обычно.

― Не знал, что ты и такое умеешь, ― удивился Байл, и Берр ему тут же поддакнул. ― Что, тоже лесознавка научила?

― Она. Не отвлекай, ― бросила я коротко.

Братья еще пару мгновений потоптались, понаблюдали за тем, как над драконьим телом едва заметное белесое облачко от моих движений образуется, и занялись носилками. А я потихоньку плела полог и думала о матушке. Не той, что вырастила, воспитала да двух братцев подарила, а о той, что жизнь мне дала.

Интересно: кем она была? Почему меня оставила на пороге чужого дома? Куда ушла, и жива ли? Магия мне явно от нее досталась, или от отца, которого я тоже никогда не знала и вряд ли узнаю. Но ни у кого из нашего поселка такой силы, как у меня, не было: большой, но мягкой и не привязанной к конкретному роду занятий.

Вот у Байла склонность к работе с металлами: слушаются они его, смешиваются и сплавляются, как надо, куются легко. Недаром он к кузнецу в обучение пошел. Берр дерево любит, слышит его, понимает, как обрабатывать, как строгать, полировать и лакировать. Мастер-плотник на него не нарадуется.

Что до меня ― то я и полечить могу, и согреть, но могу и махнуть рукой так, что огонь в камине погаснет или, наоборот, полыхнет с такой силой, что камни вмиг краснеть начнут. Может, и еще чего могу ― не знаю. Учить меня, кроме ведуньи-лесознавки, только старый маг-отшельник пытался. Только какой с него наставник ― с немого-то? Так, порой что-то покажет на пальцах, другой раз ― нарисует или словами напишет.

Вот, кстати! К нему-то лунного и отнесем, чтобы в поселок не тащить. До поселка нашего отсюда ― с десяток парстов, а до пещеры, в которой немой маг обитает ― парста три. Да и не нужно, чтобы соседи лунного видели, еще и в таком состоянии. Драконы не любят, чтобы мы, люди, об их слабых сторонах узнавали, и непрошеного вмешательства в свои дела не терпят.

― Готовы носилки. Можно перекладывать?

― Давайте, взялись все дружно! ― Я сделала еще один, завершающий, мазок ладонью, привязывая полог невидимыми нитями к плечам и щиколоткам лунного.

Потом вместе с близнецами аккуратно перетащила тело на носилки. Вновь накинула рубаху братца на бедра дракона.

Байл, как более крепкий, взялся за носилки спереди. Берр ― сзади. Я подобрала заплечные мешки всей нашей троицы и встала вперед ― выбирать дорогу да подсвечивать братцам тропу. Небольшие светляки зажигать я тоже умела.

Если б не ночь да не тяжелая ноша на носилках, мы с близнецами пробежали все три парста до пещеры немого мага за какие-нибудь полчаса. А так ― брели, стараясь не спотыкаться в темноте и не уронить лунного, часа два. Но, в конце концов, добрались, и даже без приключений: дикие коты, оцелоты, единственные крупные хищники нашего леса, на людей никогда первыми не нападали и по возможности обходили стороной. Да и дорожка от места падения лунного к пещере мага словно сама собой под ноги стелилась. Видать, услыхала Алулна мои просьбы о помощи и содействии.

Немой старый маг, имени которого никто не знал, наше приближение почуял издалека и встречал незваных гостей на пороге. Как разглядел ношу, которую мы доставили ― лицом окаменел, на помощь бросился. Носилки подхватила невидимая сила. Близнецы их тут же отпустили, стали руки-плечи затекшие разминать.

Носилки сами собой в пещеру поплыли. Я следом двинулась: лунного следовало обмыть, все ссадины-царапины от грязи очистить, целебной мазью покрыть. Только Немой от меня отмахнулся, на дверь указал: мол, ступайте домой, я тут сам, своими силами.

Но тут я уперлась:

― Пока не обработаем все ранки ― не уйду! ― заявила, твердо глядя в морщинистое лицо старика.

Тот губы сжал, задумался на пару мгновений, потом махнул рукой: делай, как знаешь.

Близнецы обрадовались, тоже в пещеру побежали: очаг топить, чай травяной варить, лепешки сладкие печь. Они вместе со мной частенько у Немого гостевали, помогали по хозяйству и чувствовали себя как дома.

Носилки наши самодельные маг сразу в отдельную пещеру направил, там у него что-то вроде бани было: пара лежанок деревянных стояли, студеный подземный родник бил, а часть воды из него тут же в металлический бак поступала и нагревалась на негаснущем подземном огне.

Тело лунного с носилок на лежак маг снова с помощью магии перенес, да так ловко, что и полог тепла не повредился, и рубаха, который был укрыт дракон от пупка до колен, ни на полпальца не сдвинулась.

Мне Немой на голову дракона указал, точнее, на волосы. Других пояснений и не нужно было. Я тут же навела в ушате в меру теплой воды, добавила в нее пасты из мыльного корня, но, прежде чем начать промывать белоснежную гриву, выбрала, выпутала из нее все веточки и листочки. А пока возилась и краем глаза наблюдала за тем, как Немой руки-ноги дракона обмывает, рассказала ему, как на лунного луавы налетели ― вдвоем на одного!

А потом поделилась с ним главной своей тревогой:

― Деда, меня знаешь, что беспокоит?

Немой глянул на меня вопросительно. К тому, что мы с близнецами его дедом кличем, он давно привык. И к вопросам нашим бесчисленным ― тоже.

― Не пойму я, отчего лунный до сих пор в беспамятстве, ― пожаловалась я тревожно. ― Кости у него целы, кроме двух ребер. Внутренних повреждений тоже ни в голове, ни в теле нет. Я ему и плечо выбитое вправила, и кровь, что из разбитой губы текла, заговорила, и всю дорогу пологом согревающим укрывала, чтобы не замерз. Так что ж с ним такое тогда?

Немой пару раз махнул руками, изображая крылья, потом изобразил то ли удар, то ли бросок в сторону лунного.

― Хочешь сказать, беспамятство с магическим ударом связано? ― угадала я.

Старый маг кивнул.

― Но это же не смертельно? Он очнется? ― я еще больше всполошилась. ― Ты сможешь побороть тот удар?

Старик снова качнул головой утвердительно и на миг прикоснулся к моим волосам, провел рукой по темечку, успокаивая и будто говоря: не бойся, все хорошо будет.

Страх сразу отступил. Немой, хоть и жил отшельником, но нам, селянам, всегда помогал, если кто с просьбой приходил. Значит, и лунному поможет! Недаром же тут, на землях, которые под защитой детей Алулны, поселился.

Вскоре с мытьем драконьей головы я закончила, белые густые волосы просушила мягким полотном, разобрала на пряди. Каждую прядь расчесала заговоренным гребнем, который помогал самым спутанным волосам распутаться, собрала белую гриву в две свободные косы, перехватила запасными кожаными ремешками.

Надо сказать, тепло на лежащего в беспамятстве дракона странно подействовало: дышать он стал чаще и глубже, будто его взволновало что-то. Но я это на счет горячего пара отнесла: сама в этой влажной обстановке чуть чаще дышала, даром что никакой большой работы не делала. Голову мыть ― невелик труд.

Немой, увидев, что я с заданием справилась, снова выгонять меня стал, правда, на этот раз ― только из бани. Взял под руку, отвел в переднюю пещеру, усадил подле очага и самолично отвара, приготовленного близнецами, для меня из котелка зачерпнул. Я смирилась, не стала настаивать, чтобы и дальше деду помогать. Да он и сделал почти все, что надо, пока я с гривой драконьей возилась.

Байл, следуя примеру деда, подал мне хлебную доску, на которой исходили паром две свежих румяных лепешки, каждая размером с мою ладонь. Берр наложил для меня в плошку варенья. Для деда близнецы тоже и чаю, и лепешек оставили, а там и сами присели за стол. Чаевничали молча ― как родители научили. Только когда все съели и выпили, Байл взглянул на часомер, который у деда в почетном углу стоял, и заволновался:

― Час с небольшим до полуночи. Может, пора нам домой спешить? Матушка волноваться станет, если сильно припозднимся.

Брат был прав: матушка наша уже в возрасте была, ей седьмой десяток уж два года, как пошел. Лишние волнения ей всякий раз боком выходили: то сердце прихватит, то голова разболится. Правда, я с этими хворями справляться давно научилась, но для этого ведь необходимо рядом быть.

Уходить не хотелось. Будто держало меня что-то, не пускало. Страшно было лунного оставить, хотя других таких надежных рук, как руки Немого, еще поискать надо! Думалось: может, отправить близнецов, а самой до утра у деда остаться? Светлячка братьям сделать ― до дома добраться хватит. Не маленькие, не заблудятся.

Пока сидела-маялась, не зная, на что решиться, дед снова объявился. Поманил меня за собой, провел еще в одну комнату, отделенную от бани тонкой каменной перегородкой. Там он гостей на ночлег изредка оставлял. Вот и лунного там на лежаке устроил.

Спасенный, умытый и обмазанный всевозможными зельями дракон лежал на боку, подпертый со спины валиком, укрытый с ног до подбородка теплым шерстяным пледом. Тонкие красивые губы порозовели, лицо перестало синевой отливать. Если бы не безвольно приоткрытый рот, из уголка которого стекала потихоньку слюна, картина совсем умиротворенной гляделась бы.

Я приложила ладонь ко лбу дракона, потом к сердцу. Убедилась, что все хорошо, полюбовалась разлетом тонких бровей и высотой белого лба. Поддавшись порыву, провела пальчиком по лепным скулам. Потом обернулась к деду, вопросительно подняв бровь: что дальше?

Немой взял меня за руку, из спальной комнаты вывел, кивнул на близнецов, которые носами уже клевали, потом на выход из пещеры: ступайте, мол. И я нехотя согласилась: пора. Дед тут сам управится. А лишний раз ему надоедать не след: устает он от гостей, особенно когда они толпой приходят. Окликнула близнецов, нашептала светляка на ладони, и пошли мы сначала к тому пригорку, с которого за падением лунного наблюдали, а там, прихватив два плетеных короба с грибами да корзину с ягодами, к дому повернули.

Всю дорогу домой я уговаривала-успокаивала себя, что, как рассветет, сразу же соберусь и к деду в пещеру побегу с гостинцами ― лунного проведать. Мне и в голову не приходило, что крылатый к тому времени придет в себя и унесется прочь еще до того, как утренняя заря над горными вершинами затеплится.

*парст - мера длины, приблизительно 800 метров