Дары Фемиды

«Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют».

Илиада, Гомер

«Помогите».

Ладонь девушки оставила на стене кровавый след. По коже жгучим пламенем растекалась боль. Никто из соседей не слышал её ослабший и хриплый голос, но она продолжала в бреду повторять одно слово.

«Помогите!»

Дверь скрипнула. Ноги, подкашиваясь и спотыкаясь, вели прочь из прихожей почти наугад. Темнота не была единственной помехой – глаза кололо будто иглами, ресницы слипались от густой крови, покрывавшей лицо. Один шаг. Второй.

Сердце ещё колотилось бешено в груди, подгоняемое страхом. Так и не дотянувшись до звонка, девушка попыталась ударить кулаком по двери в другую квартиру. Когда до цели оставалось совсем немного, её рука рухнула вниз.

Худое, хрупкое тело не могло больше бороться за жизнь и медленно скатилось по стене. Холодный ветер гулял по подъезду. Светлая пижама вымокла в багровой, липкой жидкости. Веки налились свинцом. Пульс затихал, сбиваясь с ритма. Девушка продолжала ползти, цепляясь за металлические прутья, что выстроились рядом вдоль лестницы.

«Она… Точно она…»

Пальцы сжались, царапая ногтями бетонные ступени. В голове следом мелькнуло короткой вспышкой: «Но как?»

Взгляд упал на ладони, колени, живот – везде кожу покрывали волдыри и открытые раны. Незримый огонь поглощал её заживо. Не издав ещё последнего вздоха, она горела в Аду. Теперь хотелось молить не о помощи, а о смерти. Благо, на этот раз к её просьбе прислушались. Тьма ласково обняла девушку, когда та упала на пол.

Следующим утром её пустые глаза смотрели на комиссара полиции Николь Вьен. Вместо мёртвой тишины, что царила здесь ночью, подъезд жилого дома наполняли шум и голоса людей. Тихие. Встревоженные.

Соседи топтались в дальней части коридора, перешёптываясь и испуганно вздыхая. Все как один старались не пялиться на лестничную площадку, где полицейские занимались своей грязной работой.

За годы службы в полиции Николь видела многое, и всё же от подобной картины скрутило желудок, а по спине пробежался неприятный холодок. Она закатала рукава рубашки, строгая униформа комиссара вдруг стала тесной, колючей. Рука лёгким движением убрала за ухо выбившуюся прядь каштановых волос и собрала их в тугой пучок, чтобы те не мешались.

– Госпожа комиссар, – Ален Форс, прибывший сюда раньше, сдержанно поздоровался и с явной неохотной подошёл ближе. В целом молодой офицер держался неплохо, хоть и выглядел бледным. Нервно пригладив ладонью короткую стрижку, он доложил: – Следов взлома нет. Студентка, восемнадцать лет. Гражданка Праги, этим летом поступила во Франции в университет. Правда, отучиться успела только два месяца…

Николь вдумчиво кивнула и огляделась. В такие моменты приходилось выключать все чувства как ненужные настройки организма. Её помощник этот навык ещё не освоил и плохо прятал скорбь и жалость за сухим, формальным тоном.

«Всего восемнадцать. Совсем как…» – эту фразу девушка не смогла закончить даже в мыслях. Сейчас следовало думать о чужом горе, а не о своём. Быстро взяв себя в руки, госпожа комиссар стала проговаривать вслух пришедшие на ум выводы.

– Из квартиры вышла сама.

Об этом довольно красноречиво говорили тянувшиеся от кровати следы подсохшей крови. Вместо широкой линии, что могла остаться, если бы тело тащили, вырисовывались чуть смазавшиеся босые стопы. На коже умершей не нашлось ни одного «живого места». На вид травмы походили на ожоги третьей степени, но разгоревшийся в квартире пожар кто-то бы заметил ещё ночью.

– Соседи ничего странного не слышали, продолжаем опрашивать, – отчитался Ален.

Николь посмотрела на людей, толпившихся в конце коридора. Кто-то отвернулся, кто-то пугливо уставился в ответ. Впрочем, винить их за такую реакцию она не торопилась. Утро понедельника для жильцов этого дома выдалось действительно недобрым. Взглянув вновь на тело, девушка поморщилась: не от жутких ран, а от мигрени, ударившей в виски. Очередная ночь без сна не могла пройти для неё бесследно. Боль быстро отступила, позволяя наконец сконцентрироваться на деле.

Кем бы ни был преступник, он не оставил после себя ни улик, ни свидетелей. Иностранка убита в собственной квартире. Кому могла перейти дорогу обычная студентка? Несчастным случаем тут и не пахнет, а для самоубийства метод слишком мучительный и сложный в реализации. Комиссар направилась к распахнутой настежь двери, чтобы изучить место преступления. Родственников жертвы, совсем недавно ошарашенных ужасной новостью, ещё ждал двухчасовой перелёт из Чехии, поэтому здесь её никто не оплакивал.

Уютный вид комнаты заметно портили скинутые на пол и перемазанные в крови вещи с прикроватной тумбы. Блокноты, разбитые рамки. Больше всего в глаза бросались простыни и стянутое с кровати одеяло. Они вымокли насквозь в багряной «краске», всё вокруг увязло в едком, металлическом запахе.

Николь прошла дальше, стараясь не мешать коллегам, собиравшим потенциальные улики для отправки в лабораторию. Если найдут остатки химикатов или ядов, ей будет на что опираться в расследовании. Ничто не вернёт жизнь юной студентки, но виновные в её смерти не смогут свободно разгуливать по улицам Парижа.

Воображение пыталось восстановить события прошедшей ночи. Как жертва лежала в кровати, не догадываясь, что убийца крадётся к ней, или же сама открыла дверь тому, кого знала... Догадки сыпались друг за другом, но их недостаточно, чтобы добраться до сути. Нужны факты.

На письменном столе в углу аккуратно сложены книги, тетради. Белые занавески порваны с одной стороны. На кухне и в ванной всё на своих местах и прибрано, словно хозяйка вышла ненадолго в магазин и скоро вернётся. Первым порывом жертвы было выйти в подъезд. Попытка сбежать или догнать кого-то?

Присев на корточки у тумбы, Николь надела перчатки и осторожно взяла с пола смятую фотографию, выпавшую, по всей видимости, из блокнота. Этот снимок пострадал больше остальных. Из-за заломов и пятен изображение трудно было разобрать, но комиссар разглядела на нём несколько людей.

Четверо. Убитая, ещё с улыбкой на губах и сияющими радостью глазами. Две девушки, её ровесницы, и юноша, с виду на пару лет их старше. Счастливые лица, близкие люди... Возможно, последнее, что видела жертва, прежде чем смять фото в руках. Николь привыкла прислушиваться к своему чутью, и оно подсказывало, что это не могло быть простой случайностью.

Поднявшись, она тут же подозвала к себе Алена и протянула ему улику:

– Вызовите в участок всех троих. В разное время.

Офицер серьёзно кивнул, сглотнув ком в горле. Когда-то и ей каждое новое дело казалось неравным боем с самой собой. Она не считала сочувствие слабостью, однако оно отвлекало от работы и сбивало с верного курса. На всех слёз не хватит.

Николь вернулась в подъезд. Туфли на низком каблуке выстукивали ровный ритм по бетонным ступенькам, рядом с багровыми разводами и накрытым плотной тканью телом. Любопытные зеваки, шептавшиеся в конце коридора, постепенно расходились. Их примеру со временем последовали и полицейские.

Оказавшись в участке, девушка задержалась у стойки в холле, чтобы пролистать папку с отчётом и сразу отложить те бумаги, которые ещё пригодятся. Погружённая в это занятие, она не услышала, как к ней подкрались со спины.

– Очередное безнадёжное дело, госпожа комиссар? Немало их накопилось…

«Не настолько безнадёжное, как ты», – ответила Николь, пусть и не вслух, после обернувшись к Арману. Они довольно часто сталкивались друг с другом в этих стенах, так что к подобным нападкам она привыкла.

– Тебе разве нечем заняться?

– Жду, пока освободиться генеральный комиссар, – отозвался тот с напускной скукой. На самом деле он не упускал возможности самоутвердиться за чужой счёт, но целью своего паршивого остроумия обычно выбирал Алена. – Интересуюсь, как успехи у братишки. Всем кофе заварил или нашлись задачи поважнее?

Молодой офицер, стоявший рядом со стопкой документов, не поднял головы. Он всегда пользовался этой стратегией: игнорируй проблему, пока она не исчезнет. Его старший брат, к сожалению, исчезать не планировал. Безучастный взгляд девушки вернулся к раскрытой папке перед ней.

– Вынуждена вежливо попросить тебя не тратить наше рабочее время, – строго произнесла она, не глядя на коллегу. – И не препятствовать ходу расследования.

Арман самодовольно усмехнулся. В отличие от него Николь пыталась держаться в рамках делового этикета. Они оба занимали должность комиссара, находились в подчинении у одного руководителя. Незачем поддаваться на провокации и усложнять себе жизнь.

– Нечему тут препятствовать, – беспечно бросил ей мужчина, облокотившись боком на стойку. Он явно чувствовал себя хозяином положения. – Месье Кроу слишком много спускает тебе с рук. Почему же?

Двусмысленный намёк её не задел. За годы службы в полиции она слышала в свой адрес вещи и похуже.

– Попробуй сказать это ему в лицо и узнаешь.

Когда коллега раскрыл рот, чтобы съязвить, его окликнул низкий, звучный голос.

– Комиссар Форс. Зайдите ко мне.

Коротко поприветствовав остальных, Генри Кроу прошёл мимо и скрылся за одной из дверей в длинном коридоре. Угадать его настроения всегда было сложно: в их профессии важно не только читать безошибочно эмоции других людей, но и надёжно скрывать свои. И всё же, Николь нисколько не завидовала Арману, которому предстояло идти к начальству «на ковёр».

– Удачи, – пожелал ему девушка почти искренне. Свою злость она прибережёт для настоящих преступников, а Форс-старший такого внимания не стоил.

Когда он ушёл, Ален еле слышно выдохнул, хотя поникшие плечи были так же напряжены. Вмешиваться в «личное» – не в её правилах. К тому же, она не понаслышке знала, как запутанно и неоднозначно всё может быть, если речь идёт о семье. В одном надоедливый коллега оказался прав: в последнее время всё чаще появлялись дела без зацепок и подозреваемых. Комиссара Вьен беспокоили не столько её показатели и авторитет, сколько причины такой печальной статистики.

Уровень преступности в столице Франции продолжал расти. Служители закона видели прекрасный и чарующий «город любви» совсем с иной стороны. Местные красоты, история, неповторимый антураж привлекали толпы туристов, большинство из них были при деньгах. Околдованные этим городом, они часто забывали о тех опасностях, что прятались за его фасадом. Для преступников здесь водилась лёгкая добыча.

Неужели они научились искусно заметать следы? Или Николь теряет хватку?

Закончив разбираться с материалами в папке, она ушла в свой кабинет. На столе чашка с недопитым американо, через приоткрытое окно внутрь пробирался лёгкий ветер, на полках в шкафу ещё десятки папок и бумаг, а между ними статуэтка. Маленькие весы в руке Фемиды качнулись, когда сквозняк захлопнул за комиссаром дверь.

Привычным, неосознанным движением, девушка поправила чаши, выбившиеся из равновесия, и направилась к столу. Символ правосудия – с мечом, сжатым в ладони, и повязкой на глазах, – чаще встречался в зданиях суда, но и в участках всевидящее око закона следило за служителями порядка. Николь села в кресло и невольно засмотрелась на неподвижное лицо богини. В который раз задалась вопросом: «Непредвзята или всё-таки слепа?»

Ей бы не помешала помощь высших сил в этом расследовании, но в них та никогда не верила. Рассчитывать можно лишь на себя – это простой урок, который не каждый готов усвоить. На службе в полиции такие неприглядные истины учишь экспромтом. Сложно врать себе, когда каждый день видишь худшее, что есть в людях. Сегодняшнее утро не было исключением. Нельзя позволить ещё одному убийце избежать наказания, и сейчас справедливость вершат не боги.

Всё зависит от неё, а цена ошибки – невинная душа и скорбь её родных.

Мгновения тишины и одиночества прервал звук мелодии на телефоне. Девушка нехотя взглянула на загоревшийся экран и с усталым вздохом приняла звонок. Из динамика донёсся звонкий голосок Кайри, в котором слышались нотки обиды.

– До тебя как всегда не дозвониться. Вся в работе?

– Да, прости.

– Ничего, я понимаю, – заверила подруга. Даже не видя её, Николь могла догадаться, что та ободряюще улыбнулась. – Как ты?

Ответ вышел уклончивым, без деталей. Вряд ли стоило начинать дружескую беседу с истории об окровавленном трупе, а других тем у неё в запасе не нашлось. Лучше обойтись дежурными фразами, а не делиться тем, что внутри. Никому из них от этого не станет легче.

– У меня есть предложение, которое тебе не понравится, – неуверенно начала Кайри, что заставило комиссара насторожиться. – Встретимся завтра? На пару часов.

– Что-то случилось?

– А должно случиться? Иначе не придёшь?

– Нет, – выпалила Николь и потёрла лоб. В первую очередь она, конечно, подумала обо всех самых ужасных причинах. Болезнь, чья-то смерть, проблемы… Надрессированный годами службы мозг умело подкидывал ей одну жуткую версию за другой. – Конечно, нет.

– Я же пошутила, – виновато ответила подруга. – Всё в порядке. Просто давно не виделись.

У комиссара нашлось бы много уважительных причин для отказа, но встреча эта и так откладывалась третий месяц подряд, так что она согласилась. Ей всегда сложно было поддерживать связь с близкими. Это издержки её профессии, ненормированного графика и… характера.

Закончив вызов, она откинулась на спинку кресла. Короткий разговор с Кайри напомнил о школе, об их родном маленьком городке. В памяти вспыхнули кадры. Такие яркие и живые. Задорный смех отозвался дрожью в груди. Солнце припекало щёки. Две девочки, что носились кругами около матери и спорили о том, кто победил. Для детей их возраста не существовало ничего серьёзней игры в догонялки.

Стоило посмотреть на наручные часы, и воспоминания испарились без следа вместе с горьким привкусом ностальгии. Тут же поднявшись, Николь взяла со стола сумку и стрелой вылетела в коридор. Через полчаса она шла по ступеням к главному входу городской больницы. Внутри её ждали белые стены, сплошь увешанные стендами с информацией, аккуратные зелёные диванчики и пациенты, коротавшие время в очередях. Общий вид портили широкие люминесцентные лампы под потолком, свет которых въедался в роговицу, словно у него и правда имелись зубы и слюнявая пасть.

Девушка надеялась, что пробудет здесь недолго. Результаты вскрытия скоро будут готовы. Несмотря на дурное предчувствие внутри, она надеялась, что заключение медиков даст ей заветную подсказку. Нужно быть предельно осторожной в своих подозрениях и гипотезах, когда в следствии замешаны подростки. Почти ещё дети, недавно сидевшие за школьной партой. Думать, что кто-то из них хотя бы косвенно стал причиной смерти юной студентки, было тошно, однако комиссар обязана сомневаться в каждом. В её профессии нет места безусловной вере в людей.

Ожидание всё же затянулось, поэтому она направилась в уборную, подальше от суеты, царившей в приёмной. Ей не помешало бы немного побыть одной. К счастью, там как раз никого не оказалось. Открыв кран, Николь подставила ладони под поток воду, затем накрыла ими свои щёки. Холод коснулся кожи, помогая взбодриться. Сделав глубокий вдох, она повернулся ручку крана до упора и развернулась, чтобы уйти. Дверь уборной почему-то не поддалась ей ни с первой, ни со второй попытки. Пришлось навалиться плечом, чтобы добавить веса, но и это не помогло. Николь ещё раз с силой дёрнула её на себя. Всё это начинало действовать на нервы.

– Кто-то запер? Эй! Я здесь!

Вдруг до слуха донёсся шум воды. Обернувшись, она в недоумении уставилась переполненную раковину. Мощный напор бил из крана по прозрачной поверхности, покрывшейся рябью.

– Что такое? Я же…

Лужи на полу растекались шире, в один миг они залили весь пол, как на судне, что стремительно шёл ко дну. Девушка принялась судорожно крутить рычажки, чтобы остановить поток. Обувь насквозь вымокла, ледяная вода поднялась до колен за считанные секунды. Тонкая ткань одежды липла к телу. Это пробудило образы прошлого – далёкие, погребённые под толстым слоем пыли. Разум отказывался понимать, что происходит что-то необычное.

– Нет, нет, нет…

Вместо крика с губ сорвался хриплый шёпот. Комом поперёк горла нарастала неконтролируемая паника. Бросившись обратно к двери, комиссар стала бить её кулаками, отчаянно трясти упрямую ручку. Половина комнаты уже скрылась под водой. В голову закралась единственная разумная мысль: «Она должна была просочиться через щель внизу в коридор. Почему никто не заметил?» Больше всего Николь боялась того момента, когда холодная влага коснётся её шеи. Уверенно скользнёт в лёгкие, вытесняя кислород.

Заберёт её последний вдох.

Давняя фобия сводила с ума, наслаждалась её беспомощностью. Мышцы сковало льдом, конечности сжало в стальных тисках, лишая возможности двигаться. Собственные крики изредка пробивались сквозь гул в ушах. Вода накрыла с головой, очертания комнаты испарились в этом тёмном омуте. Девушка не могла больше дышать, в глазах темнело. Она не хотела умирать так, но пелена рухнула на неё тяжестью, потянула ко дну.

Шли мгновения, одна вечность вслед за другой.

Всё закончилось внезапно, как по щелчку пальцев. Ладони заскользили по белой плитке. Комиссар жадно хватала ртом воздух, осев на пол. Рубашка и брюки были абсолютно сухими, волосы – тоже, пусть и слегка растрепались. Вокруг та же уборная, ни единого следа недавнего потопа и звенящая тишина, что казалась сейчас злой насмешкой.

Доказательством того, что всё это – иллюзия.

Растерянный взгляд метался из угла в угол. Тело ещё дрожало от холода. Лёгкие сводило от боли. Физические ощущения были слишком реальными, как и сохранившаяся в памяти картина: толща воды над ней и свет, что с трудом пробивался к тонувшей девушке. Протянутая рука помощи. Она поддалась своему первому инстинкту и выбежала в коридор, наконец распахнув настежь ту проклятую дверь.

Ноги несли её вперёд. Из-за головокружения линии вокруг расплывались и смазывались, превращаясь в месиво красок. Девушка не видела, как озирались удивлённо ей вслед другие посетители больницы. Через пару метров колени подкосились, она ухватилась за что-то рядом в качестве опоры и почти согнулась пополам.

– Что вы делаете?! – визгливый женский голос резал слух. При всём желании разглядеть его обладательницу, комиссар могла лишь стоять с опущенной головой, пытаясь прийти в себя. Она едва разбирала обрывки фраз.

– Все отчёты, компьютер… Мне за них точно влетит! – Громкие причитания стали тихим шипением сквозь зубы.

Когда слабость охватила всё её тело, кто-то подхватил Николь под локоть, не дав упасть. Несмотря на её слабые протесты, чужие руки усадили девушку на диван.

– Доктор Руар, прошу прощения. Эта мадмуазель… – выплюнула та женщина с явной неприязнью.

– Помолчите, Энн.

Равнодушный тон, не терпящий возражений. Николь часто заморгала, стараясь рассмотреть людей рядом с ней. Кто-то приподнял её подбородок и убрал со лба выбившиеся пряди. Эти жесты были не проявлением нежности, но от них почему-то стало спокойней. В действиях незнакомца читалась уверенность врача, знающего своё дело. Зрение постепенно приходило в норму, и она смогла увидеть его лицо. Бледно-голубые, почти серые, глаза сосредоточенно изучали её, выискивая причину недомогания. Хмурые брови сошлись у переносицы.

– Вы слышите меня? – Девушка кивнула, хоть и не сразу. – Видите?

Она оглядела собранные в короткий хвост волосы цвета блонд, острые скулы, лёгкую щетину. Ответила бездумно, ещё слабо понимая, где находится и с кем говорит:

– Да.

Комиссар дала себе ещё пару секунд, чтобы отдышаться. Осознание всего, что с ней случилось, медленно, но верно подкрадывалось к ней, как вор в подворотне. На стойке регистрации ещё красовалось большое пятно от разлитого напитка. Кучка смятых и испачканных салфеток подсказывала, что совсем недавно та самая Энн отчаянно пыталась спасти клавиатуру и мышку от компьютера. В мусорной корзине лежала стопка мокрых, слипшихся бумаг.

– Как вы?

Николь вздрогнула. От шока она совсем забыла о присутствии доктора, который, впрочем, как доктор и не выглядел. Одетый в чёрную футболку и джинсы он больше напоминал рок-звезду из девяностых.

– Не беспокойтесь, я в норме.

Конечно, девушка соврала. Всё произошедшее она не смогла бы разъяснить и самой себе, а незнакомец – тем более, врач – сразу примет её рассказ за бредни сумасшедшего. Мужчина выпрямился, сложив руки на груди, и взглянул на неё с неприкрытым скептицизмом. Теперь их лица были не на одном уровне, тот возвышался над ней, глядя сверху вниз.

– Просто усталость, – снова оправдывалась она, но такой ответ доктор Руар, видимо, тоже не счёл правдоподобным.

– Медсестра вас осмотрит, я подойду позже, если понадобится.

– Не нужно.

– Сомневаетесь в моих компетенциях? – отозвался он с вызовом. Даже в своём расшатанном состоянии девушка тут же его приняла.

– Сомневаетесь, что я могу разумно оценить своё же состояние?

Мужчина внимательно оглядел её с головы до ног, будто ставил диагноз.

– Вы явно достаточно пришли в себя, чтобы препираться с врачом.

– У вас нет бейджика и формы, – заметила она, попутно обдумывая, как выпутаться из этой ситуации. В её профессиональной сфере ясность ума особо важна. Нельзя давать повод для сомнений и слухов, а те имели свойство разлетаться быстро, как чума. Нужно было как можно быстрее отделаться от лишнего внимания.

– Моя смена через двадцать минут.

– Тогда вам не стоит тратить на меня время.

– Я всё-таки давал клятву Гиппократа.

– Думаю, он вас простит, – колкость сорвалась с её губ раньше, чем Николь поняла, как грубо он может прозвучать. Ей повезло, что доктора Руара было не так просто вывести из себя, и тот сохранил невозмутимый вид и тень хитрой ухмылки. Она добавила мягче, с искренней благодарностью: – Всё в порядке. Правда.

Надеясь, что удача не отвернётся от неё в самый ответственный момент, девушка встала с дивана, затем выпрямила спину и гордо вскинула подбородок. Перед глазами тут же заплясали блики света. Холл больницы закружился, завалился набок. Николь напрягла каждую мышцу в своём теле, чтобы не упасть, однако сегодня её организм не поддавался никаким уговорам.

К счастью – или к сожалению, – доктор Руар стоял рядом и вовремя её поймал.

– И не поспоришь, – сказал он с неприкрытой иронией. Его руки ещё удерживали её за талию. Сгорая от стыда, девушка жалела, что вообще ввязалась в этот спор.

Не сводя с него взгляда, она попыталась оправдаться.

– Тут просто душно.

– Неужели?

Люди вокруг начали шептаться. Комиссар вдруг осознала, как неоднозначно выглядит эта ситуация со стороны, и отстранилась. Врач позволил ей легко высвободиться из его объятий, но следил так же за каждым её жестом. Если он и собирался что-то ещё ей возразить, та вовремя заметила в конце коридора знакомый силуэт и с радостью воспользовалась удобным моментом, чтобы улизнуть.

– Прошу меня извинить, доктор Руар, – протараторила она напоследок и проскочила мимо него к нужному кабинету.

Надежда на то, что результаты вскрытия положат конец сегодняшней череде неудач, быстро рассыпалась в пепел.

– Ничего не нашли? – напрочь забыв о том, что произошло в холле, Николь уставилась в недоумении на судмедэксперта. – А вследствие чего появились раны на коже?

– Внешний вид и характер повреждений схож с химическим ожогом. Но в крови и в повреждённых тканях нет каких-либо веществ.

Единственная ниточка завела в тупик. Хотелось взвыть от досады, однако после подобной выходки она бы точно привлекла к себе внимание местных психиатров. Возвращаться в участок пришлось на такси. Ей сейчас не следовало садиться за руль. Неизвестно, что вызвало галлюцинации, так что нужно быть осторожной. Когда-то давно её часто посещали приступы паники, но тогда она знала их причину. Те события давно канули в Лету.

Сев в подъехавшую машину, девушка сделала глубокий вдох и постаралась размышлять рационально. Всему есть объяснение. В её работе стресс был неизменным компаньоном. Неудивительно, что иногда могли сдавать нервы.

– Вот тебе и вся разгадка, Ника, – тихо буркнула себе под нос комиссар, окончательно убедившись, что ответ всегда лежит на поверхности. Переработки, график без времени на сон… Из всего этого следовал очевидный итог.

За окном машины над Парижем собирались тяжёлые тучи, однако никого из пешеходов это не пугало. Небо всё мрачнело, грозясь пролиться ливнем. Николь ненавидела дождь и надеялась, что доберётся до участка раньше, чем это случится. Хоть в чём-то ей сегодня повезло: первые капли упали на серый асфальт, когда та уже сидела в своём кресле и выстукивала пальцами по столу ломанный ритм.

Девушка отметила в блокноте несколько имён и пару заинтересовавших её моментов. План расследования всё ещё вырисовывался достаточно туманно. Первым для дачи показаний явился Майкл Честер – тот юноша, которого она видела ранее на фото. Те же каштановые кудри, тёмно-карие глаза и небольшая горбинка на носу. Двадцать один год, будущий выпускник исторического факультета, познакомился с погибшей через общих друзей.

Комиссар Вьен посмотрела на парня, устроившегося на стуле напротив неё, исподлобья, обдумывая, как начать беседу.

– Когда вы в последний раз видели Джули Гарнс?

– Эм… Не помню. На прошлой неделе, наверное, – студент глядел на неё безучастно, совсем не нервничая.

– Не помните?

– Мы пересеклись где-то на занятиях, вот и всё.

Его равнодушие сперва показалось комиссару неуместным, однако не ей указывать людям, как переживать внезапную потерю. Убитую нашли только этим утром, а принятие неизбежного всегда начиналась с отрицания. За час ей так и не удалось выудить из молчаливого парня хоть каплю полезной информации. Отвечал он односложно и без особого энтузиазма, словно позвали его сюда случайно.

Мучить и его, и себя девушка больше не видела смысла, поэтому закончила опрос и вышла вслед за Майклом в холл, чтобы немного пройтись и уложить в голове сбивчивые мысли. Студент попрощался так же скомкано и сухо.

Николь проводила его взглядом и заметила у входа рыжую девушку. В ней она сразу узнала одну из подруг жертвы, и удивлённо вскинула брови, заметив, как та улыбалась идущего навстречу парни. Без злорадства, но так широко и счастливо, будто сегодня был обычный, ничем не примечательный день. Юноша тут же прижал её ближе и поцеловал.

Рядом раздался звонкий писк: кофемашина оповестила о том, что напиток готов. Опомнившись, комиссар отвернулась. В груди жаром разливалась обида за Джули Гарнс, чьё бездыханное тело лежало в морге. Ей с трудом верилось, что влюблённая парочка не горевала по убитой, потому что оба не были с ней близки. Жертва держала фото на прикроватной тумбе, видела его каждое утро, вспомнила о нём, когда умирала… Это должно быть важно.

Возможно, они так поддерживали друг друга в этот тяжелый для них день. Рано судить и строить теории. Осторожно взяв горячую кружку, Николь направилась обратно в кабинет. Через пару минут перед ней сидела та самая подруга погибшей студентки. Вела она себя дружелюбно, хоть и оделась не слишком приемлемо для их «особого случая». Ярко-красный топ и юбка выше колена. Ни намёка на траурный чёрный.

– Спасибо, что пришли, – вежливо поприветствовала её комиссар, быстро перечитав краткую информацию в отчёте её помощника. Клэр Иллион, восемнадцать лет, училась вместе с жертвой. – Нам необходимо узнать больше о погибшей. Надеюсь, вы поможете с этим.

– Конечно, – свидетельница откинула с плеча волосы, затем села удобнее, сложив ногу на ногу. Холодный свет лампы подчеркнул зелёный оттенок её глаз, что смотрели внимательно и открыто на мадмуазель Вьен. От вопросов она не уходила и охотнее делилась фактами из жизни убитой, пусть и накручивала по привычке рыжие локоны на палец, болтая одной ногой, словно сидела не на допросе, а за столиком в уютном кафе.

«Странные же у тебя друзья, Джули, – подумала Николь с горькой усмешкой. – Проронили бы хоть одну слезинку ради приличия». Озвучивать своё мнение вслух она, конечно же, не стала.

– Кому могла быть на руку её смерть? У вас есть предположения?

– Джули у нас милашка. Вряд ли у неё были враги, – Клэр пожала плечами. От внимания комиссара не ускользнуло то, как та на секунду скривила губы. Подобная мелочь могла многое прояснить.

Зависть – веский мотив, но не доказательство. За косые взгляды, к сожалению, за решётку не сажали. Стоило им закончить, студентка лёгкой походкой направилась к двери. Последней на сегодня числилась Хлоя Оудес. Тоже иностранка, семья которой жила в Греции. Ожидание затянулось, поэтому Николь ещё раз пролистала свои записи, проверила медицинское заключение, занялась поисками полезной информации.

Делала всё, лишь бы не вспоминать о приступе в больнице.

Снаружи ещё моросило, из-за туч, укрывших небо, рано стемнело. Стрелка на настенных часах как раз добралась до семи, телефон свидетельницы был недоступен. Запросив у Алена её адрес, комиссар решила наведаться к Хлое лично. Выйдя на улицу, она вспомнила, что её машина до сих пор стояла на парковке клиники, а значит добираться придётся пешком.

Волосы быстро намокли от мелкого дождя и неприятно липли к шее. Зонт остался в кабинете, а тратить время на обратную дорогу было неразумно. Холодный ветер царапал кожу, плечи било мелкой дрожью. Город покрывала лёгкая дымка, через которую пробивался свет уличных фонарей. Николь и не думала отказываться от своей затеи. В её деле каждая секунда на счету, и чем быстрее она соберёт все показания, тем больше шансов поймать убийцу.

Поёжившись, девушка обхватила себя руками, чтобы согреться – или же причиной тому был не холод, а скверное предчувствие, не покидавшее её с самого утра. Когда впереди появилось нужное здание, комиссар с облегчением выдохнула. Дальше всё просто: подняться на третий этаж, найти тридцать пятую квартиру. Нажав на звонок, она стала ждать. Ответа не последовало.

– Не нравится мне всё это, – мрачно заключила девушка, не боясь, что кто-то её услышит. В подъезде не нашлось и единой живой души.

Без ордера на обыск, который не получить без веских оснований, больше ничего нельзя сделать. Спустившись вниз по лестнице, Николь обошла жилой дом с другой стороны, что проверить окна. На бледно-сером фасаде плотно жались друг к другу ряды узких окошек. Во многих из них горел свет, бродили силуэты жильцов. Третий этаж, вторая квартира слева. Комиссар перепроверила свои расчеты, но результат оказался тем же: окно в квартире Хлои Оудес было распахнуто настежь.

Она бы шагнула ближе, чтобы приглядеться, но впереди ни тротуара, ни протоптанной дорожки. Только плотная стена из кустов и невысоких деревьев, пробраться через которые будет нелегко. Николь осторожно отодвинула одну из веток, застилавших обзор.

Вдруг рядом послышался шорох. Густые заросли задрожали от страха. Сперва она списала эти звуки на ветер или пробежавшую бездомную кошку. Ночная мгла надёжно скрывала того, кто притаился в зарослях, если этот «кто-то» и существовал. Из-за недавних галлюцинаций комиссар не верила собственным глазам и слуху… Пригнувшись, чтобы не зацепиться за ветви, она двинулась дальше.

Вновь раздался громкий шелест листьев. Неизвестный бросился бежать.

Немедля ни секунды, Николь кинулась за ним следом. Защищая руками лицо от колючих сучьев, она пробиралась всё дальше, пока не наткнулась на железный забор. Его створки ещё раскачивались по инерции после столкновения с тем, кто успел её опередить. Девушка протиснулась в небольшое расстояние между скованными цепью створками. Судя по всему, телосложение у них с беглецом – или беглянкой, – было примерно одинаковым. Первой на ум, конечно, приходила Хлоя. Без причины от полиции не бегают, она что-то знала.

За ограждением комиссар увидела насыпи земли, глубокие ямы и массивную строительную технику, оставленную на ночь без присмотра. Обувь проваливалась в песок, быстро двигаться стало сложнее. Спасала хорошая физическая подготовка, но у сбежавшей свидетельницы была фора и в здешних местах та ориентировалась лучше. За старым фургоном, покрытым ржавой коркой, мелькнул тёмный силуэт. Он ловко взбирался на забор, намереваясь скрыться от преследовательницы обходными путями.

Николь сорвалась вперёд и нагнала свою цель, когда та уже перекинула одну ногу через ограждение, почти успев схватить её за лодыжку. Чтобы не терять время на поиски другого выхода, она полезла следом. Адреналин подгонял сбившийся с ритма пульс. Спрыгнув на вымокшую от дождя брусчатку, комиссар чуть не поскользнулась. Перед ней раскинулась река Сена, от падения в воду её отделяло довольно приличное расстояние – около трёх метров, – и ряды кованых прутьев, но один вид мутной водной глади заставил окунуться с головой в пугающие воспоминания.

Она замерла, будто тело на секунду превратилось в камень.

Лёгкие сдавило болью. Ничтожные попытки сделать новый вдох раз за разом заканчивались неудачей. Девушка не могла оторвать глаз от реки и задыхалась, точно и правда шла ко дну. Разум отчаянно вопил где-то на задворках сознания, умоляя её опомниться. Счет шёл на секунды. Кулаки сжались настолько сильно, что от ногтей на внутренней стороне ладони появились крохотные полумесяцы.

Николь мотнула головой, думая об одном: «Не могу… Не могу подвести её опять!» Мысли эти были обращены не к Джули, а к кому-то родному и очень важному. С усилием сбросив с себя оцепенение, она огляделась вокруг. Минутная заминка стоила ей слишком дорого. Сколько бы комиссар Вьен не блуждала потом по округе, выйти на след беглянки ей не удалось. Мрачные закоулки и безлюдные тротуары привели её обратно к тому злополучному дому, где и началась погоня.

Окно по-прежнему было открыто, Хлоя сбегала второпях и вряд ли успела собрать с собой всё необходимое. Скорее всего, она вынуждена будет вернуться, но следить за квартирой круглые сутки не получится. Чтобы на это выделили людей от полиции, нужны улики, которые закрепят за юной студенткой статус подозреваемой. Какие бы секреты та не скрывала, они пропали без вести вместе с ней.

В участок Николь вернулась с пустыми руками и глубокой ночью. Полицейские, дежурившие в ночную смену, её появлению нисколько не удивились. Комиссар часто оставалась в своём кабинете до самого утра – там был диван, а в ящике стола всегда лежали зубная щётка и сменная одежда. С такими ночёвками ей давно следовало бы завязать, однако в этот раз появилось вполне достойное оправдание: до дома дольше добираться.

Открыв материалы дела и записную книжку, она пообещала себе, что запишет самое важное, чтобы не забыть, и ляжет спать ровно через десять минут. Стоило потянуться к другой папке на столе, и уставшие мышцы очень не вовремя её подвели. Документы с глухим звуком выпали из слабой хватки, рассыпавшись по полу вместе с выскользнувшей из папки фотографией Джули и её друзей. Тихо выругавшись, Николь нагнулась, чтобы их поднять.

И вдруг застыла, услышав голос.

Сперва показалось, что доносился он из коридора. Далёкий, еле слышный. Страх, зародившийся где-то глубоко внутри, постепенно усиливался, и девушка не могла понять его причину или подавить это чувство, что поглощало целиком, как дикий, голодный зверь. Чей-то надрывный шёпот заполнил собой всю черепную коробку.

«Она… Точно она».

Приглушённый голос всё больше превращался в отчаянный крик, что отзывался болью в висках. Пальцы сами потянулись к фото в прозрачном пакете для улик. Мигрень усилилась, когда дрожащая рука коснулась изображения. Всё перед глазами застилала мутная пелена, кроме лица рыжей студентки.

«Она! Точно она!», – вопил кто-то в её голове. Николь задержала дыхание, не в силах пошевелиться. Возникло необъяснимо сильное желание сжать в кулаке эту чёртову фотографию, как это сделала Джули перед смертью. Голос не унимался и рвал сознание на куски своим неистовом воем.

Бесконечный поток повторяющихся слов оборвался одним коротким вопросом: «Но как?»