Дары волхвов

Александр Владимирович Рулев припарковал свою потрепанную «Ладу» у двухэтажного дома номер три по улице Советской и на мгновение замер, глядя на знакомые с детства окна. Дореволюционная кирпичная кладка потемнела от времени, но дом стоял крепко, как и полвека назад, когда маленький Саша впервые переступил его порог.

Ирбит встретил его серым октябрьским небом и промозглым ветром, гонящим по улицам опавшие листья. Уральский провинциальный городок словно застыл во времени — те же покосившиеся заборы, те же выбоины на дорогах, тот же запах дыма из печных труб. Только людей стало меньше, а тишина — гуще.

Александр достал из багажника единственную сумку и направился к подъезду. Ключи от квартиры покойной тетки Марии Петровны он получил неделю назад в нотариальной конторе вместе с документами на наследство. Тетка, последняя из рода Рулевых в Ирбите, унесла с собой в могилу множество семейных тайн, оставив племяннику лишь двухкомнатную квартиру на втором этаже да старые фотографии в пыльных альбомах.

Когда он вошел в квартиру, его встретил затхлый воздух и тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под его шагами. Он распахнул окна, и поток свежего воздуха ворвался в помещение, словно нежданный гость.

— Ну здравствуй, старый дом, — тихо произнес Александр, оглядывая обстановку.

Мебель времен Хрущева, выцветшие обои с мелким цветочным узором, иконы в красном углу — все дышало ушедшей эпохой. На письменном столе у окна он обнаружил стопку пожелтевших газет «Ирбитская жизнь» и «Восход» за последние годы. Тетя Мария, видимо, следила за местными новостями до самого конца.

Александр работал журналистом в Екатеринбурге уже пятнадцать лет, но успешная карьера не приносила удовлетворения. Городская суета, бесконечные дедлайны, погоня за сенсациями — все это опостылело. Смерть тети и неожиданное наследство стали поводом кардинально изменить жизнь. Редактор «Восхода» Николай Семенович Корнилов охотно принял на работу опытного журналиста из областного центра, особенно узнав, что тот местный, корнями из Ирбита.

Вечером Александру позвонили из редакции.

— Александр Владимирович? — раздался в трубке хрипловатый голос. — Корнилов беспокоит. Как устроились?

— Нормально, Николай Семенович. Обживаюсь помаленьку.

— Рад слышать. Слушайте, тут такое дело... — редактор понизил голос. — Город у нас тихий, но и здесь случается всякое. Вот недавно в Сретенской церкви странные дела начались. Отец Георгий жалуется, что по ночам в храме кто-то ходит, свечи сами собой зажигаются. А позавчера вообще икона Богородицы кровавыми слезами заплакала. Народ встревожен.

Александр напрягся. Сретенская церковь... Он помнил это величественное здание с детства. Церковь Сретения Господня на улице Кирова, 27Б — памятник архитектуры XVIII века, переживший и революцию, и советские гонения.

– Интересная тема для материала, – согласился Александр. – Я займусь этим.

— Отлично! — обрадовался редактор. — Только... — его голос снова стал тише, — будьте осторожны. Некоторые местные считают, что это не просто мистика. Говорят, это предзнаменование.

— Предзнаменование чего?

— Беды, — коротко ответил Корнилов и, сославшись на срочные дела, попрощался.

«Попробую раскрутить эту тему», — Александр начал размышлять о предстоящей работе. Мистические явления в старинном храме – это именно то, что могло бы заинтересовать не только местных жителей, но и более широкую аудиторию. Возможно, материал можно будет отправить в федеральный журнал «Мистический вестник» и даже получить гонорар.

Вечером Александр прогулялся по знакомым улицам. Город готовился ко сну — в окнах зажигался свет, по тротуарам спешили запоздалые прохожие. Он дошел до улицы Кирова и остановился перед Сретенской церковью.

Храм возвышался в окружении старых яблонь, его золотые купола тускло поблескивали в свете уличных фонарей. Колокольня, построенная в эпоху Николая I, устремлялась в темнеющее небо, напоминая о временах, когда звон колоколов созывал верующих на молитву. Теперь колокола молчали — служба давно закончилась.

Александр обошел храм по периметру, рассматривая архитектурные детали. Здание требовало капитального ремонта — нахождение в нем в годы советской власти котельной не прошло даром. Потемневшие от времени стены, треснувшая местами штукатурка, покосившийся крест на одном из малых куполов — все говорило о годах небрежения.

Возвращаясь домой, он заметил, что из одного из окон храма пробивается слабый свет. Странно — служба закончилась часа два назад, Александр постоял немного, наблюдая за окном.

Внезапно мелькнула тень — будто кто-то прошел внутри храма мимо окна. Александр инстинктивно отступил в тень дерева. Через мгновение свет в окне погас, и храм погрузился во тьму.

В квартире он разобрал вещи и улегся спать на тетином диване, укрывшись старым пуховым одеялом. За окном шумел ветер в кронах деревьев, где-то лаяла собака, изредка по улице проезжала машина. Привычные звуки провинциального города постепенно убаюкивали.

Проснулся Александр среди ночи от странного звука. Сначала он не мог понять, что его разбудило, но потом услышал отчетливо — где-то вдалеке звонил колокол. Не громко, не призывно, а тихо и монотонно, словно кто-то осторожно покачивал язык, боясь разбудить спящий город.

Александр резко сел на кровати, прислушиваясь. Колокольный звон звучал неестественно — слишком медленно, с неравномерными интервалами. Так не звонят в праздники или на службу. Так звонят... по мертвым.

Он быстро оделся и вышел на улицу. Октябрьская ночь была холодной, дыхание превращалось в пар. Александр направился к храму, прислушиваясь к звону. Колокол звонил медленно, с большими паузами, словно отсчитывал чьи-то последние мгновения.

Когда он подошел ближе, звон внезапно прекратился, и тишина ночи показалась оглушительной.

У церкви было темно и безлюдно. Александр обошел здание, заглянул во двор — никого. Но что-то привлекло его внимание: входная дверь храма была приоткрыта.

Он осторожно подошел ближе, толкнул дверь. Она поддалась с тихим скрипом. В храме царил полумрак, только несколько свечей мерцали перед иконостасом, создавая причудливые тени на стенах и сводах.

— Есть тут кто-нибудь? — негромко позвал Александр, но ответом была лишь тишина.

Он сделал несколько шагов внутрь. Храм казался пустым, но чувство, что он здесь не один, не покидало. Внезапно справа, в боковом приделе, мелькнула фигура в темном.

— Эй! — Александр двинулся туда, но фигура исчезла за массивной колонной.

Он ускорил шаг, обогнул колонну и... никого. Боковой придел был пуст.

Вдруг откуда-то сверху донесся шорох. Александр задрал голову и увидел странное свечение, перемещающееся по потолку храма. Оно было бледно-голубым, пульсировало и меняло форму, то растягиваясь, то сжимаясь.

Свечение начало медленно опускаться, и вскоре Александр с ужасом понял, что оно принимает человеческие очертания. Полупрозрачная фигура в церковном облачении зависла в нескольких метрах от него.

— Кто вы? — прохрипел Александр, чувствуя, как волосы встают дыбом на затылке.

Фигура не ответила, но поднятая рука указала на восточную стену храма, туда, где находился алтарь. Затем видение начало таять, растворяясь в воздухе, пока не исчезло совсем.

Александр стоял, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди. Он не верил в призраков, но то, что он только что видел...

Звук падающей свечи вернул его к реальности. Одна из свечей перед иконой Богородицы упала и погасла. Александр медленно подошел к иконе и замер: по лику Божией Матери стекали темные капли, напоминающие кровь.

Он осторожно коснулся одной капли пальцем — жидкость была густой и теплой. Поднеся палец к носу, он почувствовал странный запах — не крови, а чего-то сладковато-терпкого, похожего на миро.

— Кто здесь?! — раздался за спиной громкий голос, и Александр от неожиданности чуть не упал.

В дверях храма стоял мужчина в рясе — очевидно, священник. В одной руке он держал фонарик, в другой — деревянный крест.

— Я... Александр Рулев, журналист, — поспешно представился он. — Я услышал колокольный звон и...

— Никто не звонил в колокола, — резко ответил священник, приближаясь. — Храм был заперт. Как вы вошли?

— Дверь была открыта. Клянусь.

Священник — должно быть, тот самый отец Георгий — недоверчиво осмотрел Александра.

— Здесь происходит что-то странное, — произнес он наконец. — Уже третью ночь я нахожу открытую дверь, хотя точно помню, что запирал ее.

— А мироточение? — Александр указал на икону.

Отец Георгий подошел ближе, вгляделся и перекрестился.

— Господи... Снова.

— Это не первый раз?

— Третий за неделю. И каждый раз — в полночь.

Священник сел на скамью, вид у него был измученный.

— Вы из «Восхода»?

— Именно. Николай Семенович Корнилов рассказал мне о странных событиях в храме.

— Что ж, теперь вы сами стали свидетелем... — отец Георгий тяжело вздохнул. — Но это еще не все. Вы видели призрак?

Александр кивнул, не решаясь говорить вслух о том, что произошло.

— Я тоже видел его. Три ночи подряд. Это фигура священника, он указывает на алтарь и исчезает.

— Кто это может быть?

— Не знаю наверняка, но у меня есть предположение. В 1932 году последний настоятель этого храма, отец Владимир Удинцев, был арестован прямо во время службы и впоследствии расстрелян. По легенде, его тело тайно захоронили где-то в церкви. Возможно, это его дух не может обрести покой.

Они проговорили до рассвета. Отец Георгий рассказал, что храм имеет богатую и трагическую историю. Строительство его началось в 1786 году.

— В церковном архиве хранится послание, начертанное рукой градоначальника Ивана Брендова двадцать четвёртого марта 1799 года, — промолвил батюшка, извлекая с полки папку из картона. Раскрыв её, он бережно достал пожелтевший лист, водрузил на переносицу очки и зачитал вслух: «разрешить уплату половины стоимости колокола в 48 пуд 85 фунтов для вновь строящейся в Ирбите церкви Сретения Господня до ярмарки 1800 года». Адресовано сие письмо госпоже заводосодержательнице Филанцете Степановне Турчаниновой, — отец Георгий аккуратно положил письмо обратно в папку. — А в тридцатых годах по распоряжению большевиков, захвативших бразды правления стране, здание храма было передано в управление завода «Уралмашшинстрой». Вскоре древние своды, хранившие молитвенный шёпот поколений, осквернили, переделав храм в заводскую котельную, где вместо ладана клубился дым промышленных печей. И только в 2008 году здание вернули верующим. Начались реставрационные работы…, — священник в задумчивости провел пальцем по крышке стола. — Вот здесь-то и кроется странность… храм восстановлен, службы идут уже больше десяти лет. Почему сейчас начались эти явления? Что-то пробудило дух отца Владимира.

— Или кто-то, — задумчиво произнес Александр.

Вернувшись домой, он долго не мог заснуть, размышляя о странных происшествиях. Призрак расстрелянного священника, мироточащая икона, таинственный колокольный звон — все это не укладывалось в привычную картину.

Утром за завтраком Александр изучал местную газету. На третьей полосе его внимание привлекла небольшая заметка: «Жители улицы Советской жалуются на ночной шум возле Сретенской церкви». Автор сообщения писал, что несколько человек слышали ночью колокольный звон и видели странные огни в окнах храма. Отец Георгий категорически отрицал какую-либо ночную деятельность в церкви.

Внезапно его взгляд упал на еще одну небольшую заметку в рубрике «Происшествия»: «В Ирбите найден мертвым бывший директор завода». Короткое сообщение гласило, что Валерий Петрович Зимин, бывший директор завода, в здании которого раньше размещалась котельная Сретенской церкви, обнаружен мертвым в своей квартире. Предварительная причина смерти — остановка сердца.

Александр задумался. Могла ли быть связь между этими событиями? Он вспомнил, как призрак указывал на алтарь... Что скрыто в той части храма? Какую тайну хранит Сретенская церковь?

Ему предстояло это выяснить. Но он даже не подозревал, насколько глубоко уйдут корни этой загадки и какой ценой придется заплатить за ее разгадку.