Даша

– Как ныне сбивается вещий Олег. Ве-щий. Ой, не сбивается, а сбирается, что за слово такое дурацкое – "сбирается"?

– Нет, нет, нет, не трогай, пожалуйста!

– Коллеги, меня слышно? Даша, ответь на последний вопрос.

– Отмстить неразумным хазарам. Почему о-т-м-с-тить? Там же надо отАмстить или отОмстить?

– Пожалуйста, ну убери ручки, ну на секундочку!

– Даша, у тебя что-то с микрофоном? Мы тебя не слышим!

Годовалый Федя хотел есть и спать, но сейчас старался дотянуться до большой стеклянной тарелки — такой манящей и ярко-зелёной, с разноцветными разводами паутинкой. Он вставал на цыпочки и скрюченным пальчиком пытался придвинуть её, пока другие не обращали на него внимания. Тарелка не поддавалась, но и Федя не отступал, хоть и начинал злиться и недовольно кряхтеть.

Периодически Даша поворачивалась к сынишке.

– Нет, нет, нет, не трогай, пожалуйста! – она оттаскивала Федю в сторону, не догадываясь убрать или хотя бы передвинуть тарелку и возвращалась к ноутбуку, из которого раздавались обращавшиеся к ней голоса.

Старший сын Петя, шестиклассник, рядом бубнил строки пушкинской баллады, не следя за происходящим вокруг. Петя терпеть не мог учить стихи. Их не спишешь, не забудешь в другой тетрадке, не потеряешь: задали ещё как назло очень длинные и непонятные. Что еще за хазары и чем они не угодили Олегу? Почему он вещий?

– Как ныне сбивается вещий Олег. Ве-щий. Ой, не сбивается — сбирается, что за слово такое дурацкое привязалось?

Почему нельзя было дать что-то покороче, где двенадцать строчек, а не сорок, зачем вообще это надо учить? Для чего? Вот взрослые много стихов помнят со школы? Да ничего они не помнят и живут себе.

Дурацкие строчки совсем не хотели запоминаться. А мог бы уже закрыть учебник и сидеть в телефоне. Фил и Костя обзвонились ему (хорошо, что он отключил звук), ждут его, чтобы катку сыграть, а он тут с этим Пушкиным. Стало бесконечно себя жалко.

Петя подумал о том, что мама сейчас разозлится и в жизни не простит ему невыученного задания, что он весь вечер просидит над учебником, с ребятами не поиграет, а в итоге, когда будет рассказывать стихотворение на уроке, где-нибудь собьется и получит за свои страдания всего трояк.

Наконец тарелка сдвинулась. Федя улыбнулся, вытянулся и пододвинул тарелку еще ближе к краю. Ещё чуть-чуть, и он точно её достанет.

– Пожалуйста, Федя, ну, убери ручки!

Поздно!

Раздался звук битого стекла и на четыре секунды в комнате пузырем повисла та недолгая тишина, после которой первый звук кажется оглушительным. Так и произошло. Раздался громкий и горький Федин плач.

У Пети, как раз забывшего про Олега и размечтавшегося об игре в телефоне, неожиданно, вслед за младшим братом брызнули слёзы, а из горла вырвался хриплый вой.

У Даши всё всегда было безукоризненно. Красавец муж, двое прекрасных детей, работа, на которую она вышла, когда младшему было всего три месяца, дополнительная подработка, разнообразные хобби, сама она умница и красавица, всегда аккуратная, ухоженная, со маникюром, даже в песочнице в голубых джинсах. Дашину жизнь мамаши с детской площадки так,наверное, и представляли себе, что сидит себе дома, подключается на встречи, а мальчишки рядом сидят, играют.

– Коллеги, меня слышно? Даша, ответь на последний вопрос.

Даша же сидела с выпученными глазами, честно пытаясь понять, что от неё хотят. Последние десять минут всё шло кувырком. Дети не давали сосредоточиться, один бубнил в одно ухо, второй носился по кухне и пытался всё уронить и разбить, Даша разрешила ему покопаться в нижнем кухонном ящике, и Федя уже нашел упаковку риса и рассыпал её по всему полу. Ладно, потом уберу, сейчас не до этого. Надо как-то переключить внимание малыша.

– Коллеги, меня слышно? Даша, ответь на последний вопрос.

Господи, какой вопрос, о чем вообще её спрашивают? Сосредоточиться, надо сосредоточиться, и Петю попросить не бубнить, и Федю от тарелки оттащить, суп поставить на маленький огонь, он почти закипел, ответить на этот дурацкий вопрос и потом наконец убрать рис, который сейчас растащат по всей квартире.

Суп всё-таки убежал из кастрюли, залил липкой жирной жижей всю плиту.

Даша посмотрела на рассыпанный рис, на рабочий чат, на смс от мужа “буду поздно”, на учебники, на кухонный беспорядок, на свою любимую футболку захватанную грязными детскими ручонками, на количество незакрытых задач в ежедневнике.

Зло захлопнула крышку ноутбука, глубоко вздохнула и из её горла вырвался не то крик, не то всхлип, не то жалобный скулёж.

Рыдающие дети были обычным делом, а вот плачущая мама — явление исключительное, но какое-то время все три голоса выли в унисон.

Первым затих Федя. Видимо, поняв, никто не торопится брать его на руки, а просто рыдать скучно, он поднял глаза на маму, увидел её сморщенное от рыданий лицо и удивился. Он никогда не видел её такой. Она всегда улыбалась и ласково смотрела на него. Федя изумленно хлопал своими круглыми глазами и таращился на мать.

Следующим пришел в себя Петя. Жалость к себе сменилась тоской, а тоска - смирением. Плачь, не плачь, а выучить придется, и чем быстрее с этим разберется, тем быстрее сможет поиграть.

Вытерев глаза и громко высморкавшись, он повернулся к Феде и по-братски ему подмигнул. Посмотрел на маму и застыл в недоумении.

– Мам? Мам, ты чего?

Слёзы после вопроса сына мгновенно остановились. А? Что? Действительно, чего это я? Так-так-так. Взять малыша на руки, включить ноутбук. Извиниться, ответить. Петя может доучивать стихи с пылесосом в руках. Что ещё? Ах, да, суп. Суп подождет.

Всё, собралась.

– Всё в порядке, Петь, на чём ты остановился?

– Из темного леса навстречу ему? Блин, что там дальше?

Даша пошутила, подбадривая старшего сына:

– "Врагу не сдаётся наш гордый Варяг, пощады никто не желает". Так у Пушкина?