Дауншифтер и черный спутник

— Назаров? Нет, с ним точно всё. Ты не знала? Он продал квартиру и уехал в Африку.

— Да ты что?! Давно?

— В сто четвертом.

— Ой. А зачем, он сказал?

— Сказал.

Варвара печально прикрыла глаза и коснулась губами соломинки в бокале с ледяным кофе. Макияж у нее был хорош, даже слишком хорош для посиделок в кафе с подругой, отметила Алина. И темно-синий спенсер неплох, и высокое бархатное колье с мелкими сапфирами... а все-таки, дорогая моя, от правильных женщин мужчины в Африку не сбегают, вот.

— И что?

— Сказал, что купил акции какой-то фирмы, — протянула Варвара. Лицо у нее стало совсем как у топ-модели: прекрасное, неподвижное, с тенью агрессии. — Что получил работу по специальности.

— Ну, может, правда?

— Я тебя умоляю. Видела я его работу. Целыми днями гонял самолетики, и дома вечером то же самое. Синдром лузера, игровая зависимость. Такие дела.

— Но он же хорошо учился?

— Ой-й, Алина, знаешь, в этой среде, я имею в виду науку, тоже надо пробиваться. Там не терпят вот этого всего. У мужика — должны быть — ну ты поняла.

— Я-асно. А он тебе звонит?

— Звонит иногда. Ну, Африка там, кругом африканцы.

— Он где вообще?

— Где-то в Кении. В каком-то Мубмо-Юмбо, не помню.

— А чем он занимается, ты не спросила?

— А ты знаешь, спросила! — Варвара отодвинула бокал, оперлась локотками о стол, изящно наклонившись вперед. — Он сказал: я мусорщик.

— Да ладно?!

— Он так сказал. Езжу, говорит, по трассе, найду мусор — подберу, отвезу на базу.

— Ничего себе... Может, выдумывает? Ну, чтобы ты его пожалела?

— Не знаю и знать не хочу.

— ...И купил акции Компании. Тогда они были относительно дешевые, а квартиры в Москве дорогие.

— А теперь что?

— А теперь могу снова купить квартиру. Кстати, надо бы, а то родители расстроились. Но лучше подожду еще два года!

Пол рассмеялся, показал о-кей.

Никита приехал на вокзал рано, кондиционеры в зале работали вовсю, он вытащил из баула серый джемпер с логотипом CBE и натянул поверх майки. Думал, что уж здесь-то их логотип (черное дерево, растущее из карты Кении, на фоне флагов стран — членов консорциума) не вызовет интереса. Но тут же появился любопытный шапочный знакомый. Фермер по имени Пол Киаи — ямс, батат, кукуруза, поставки по всему региону — вместо обычного «Джамбо!» вежливо спросил, можно ли присесть, и только после этого опустился на пестрый тряпичный шар, изображавший кресло. Говорили на симпл-инглише, примерно одинаковом у обоих.

На самом деле Никита не был против. Он не любил минут ожидания перед дальней дорогой. Путешествовать любил, а эти минуты — нет. Может, из-за того первого отъезда из Москвы, когда мать рыдала, отец держался за сердце, а Варвара... ох, Варвара. Да ну ее.

В Москве думают, что Кения — это сафари и воины масаи. Никита давно убедился, что кенийцы бывают разные, и кроме долговязых угольно-черных парней, одетых в ожерелья и алые шарфики крест-накрест, здесь много еще кто живет. Такие, например, как Пол, — невысокий, кожа светло-кофейная, джинсы и белая футболка, смешные очки в толстой оправе красного цвета, свободный английский, русский базового уровня (десять вопросов-ответов, два тоста, три ругательства).

— Никита, а Москва — она какая? Как там жить?

— Ну... — Никита отхлебнул из кружки. Кто не пил кофе в Кении, пусть не хвастается, будто понимает в этом напитке. — Представь Найроби, только поменьше и почище, извини. Больших плохих районов нет, хотя плохие места попадаются. Деревьев меньше. Четыре месяца в году снег.

— Снег? Одни говорят — в России нет никакого снега, все это кино. Раньше был, а теперь нет...

— Кино. — Никита положил проектор браслета на низкий столик с подпалинами от горячих металлических тарелок. Открыл папку, которую завел специально для разговоров о погоде с местными знакомыми. Повернул фотографию к Полу. — Вот это я. Это снег. (Ткнул пальцем.) И это снег. (Показал на суровую снежную даму рядом с собой, с волосами из еловых веточек и симметричными выпуклостями где надо.) И это снег. (Показал на крышу домика сзади.)

— Т-вай-йуж, — уважительно вымолвил Пол и засмеялся. — Очень холодно, когда снег?

— А что делать, такой климат. Ничего, терпим. Как вы — дожди и засуху.

— Значит, с трудом, — подытожил собеседник.

Затем он взялся за свой браслет — ха, точно такой, как у тебя, и тоже противоударный! (Никита не стал говорить о непростых апгрейдах за счет компании.) Залез в облако, показал свои ролики и картинки — поля с летающей камеры, дом, семью — жена и двое детей, заодно пояснил, что в Кении услугами крупных провайдеров пользуются только туристы, а понимающие люди покупают пакет «Дангафона» и экономят девяносто процентов... Почти такой же комплект фотографий Никите показывал другой знакомый фермер, проживающий градусах в пятидесяти к северу отсюда.

— ...А вчера дочка смотрит новый сезон «Мавингу», про небесных царевен и паутинку... знаешь?

— Знаю, а как же. — Африканские мультики любили все. Даже Главный, хотя это служебная тайна.

— Смотрит и спрашивает: «Па, а те люди в Мти-Кубва, они как царевны?»

Никита нахмурился, потом до него дошло, и он засмеялся.

— Ребенок попал в точку. Слушай, Пол, можно спрошу? Как у вас относятся к нам?

— К вам? Русским?

— Не, к нам — тем, кто в Мти-Кубва, в Си-Би-И. Ругаются, что мы понаехали, строим, деньги рубим, природу гадим?

— А-а, чепуха, какая природа. Сафари-парков тут нет. Шуму от вас меньше, чем от аэропорта. Необразованные люди, совсем деревенские, болтают, что ваша тень вредная, а я говорю: кому тут у нас тень мешала?! Видел я вашу тень, каждый день ее вижу. А что вы едите много, так это хорошо! Честно. Без вас бы я не поднялся! Вы же платите!

Ага. Понятно, что мы ему нравимся. Никита слыхал и другие разговоры, но не стал углубляться в эту тему, чтобы не портить беседу. А тут и подошло время двигаться на посадку.

В купе были заняты все места. Соседями оказались два здоровенных ремонтника с низких орбит и угрюмый, как болотный ведун из «Мавингу», инженер обсерватории. Что-то у них там случилось с телескопом, Никита видел в сводке.

Убрав рюкзак и баул, он с удовольствием вытянулся на верхней полке и даже не заметил отправления. Во время отпуска ему было не до новостей и не до соцсетей, теперь нашлось что почитать. Выборы мэра в Москве, стрельба в Сомали (вот на хрена нам такие соседи?)... Потом спохватился: в окно-то посмотреть! Была у него такая личная традиция. Осторожно спрыгнул, упираясь руками в полки (инженер страдальчески покосился сквозь какую-то блочную схему), обулся и выскочил в коридор.

Как раз успел. Свет в узком окне от пола до потолка уже начал меркнуть. У окна никого: рейс грузовой и рабочий, народ бывалый, кому глазеть. Пол давил на пятки — лифт еще набирал скорость.

Земля ушла далеко вниз. Восточное побережье Африки теплым ковриком лежало под ногами, рыжее и зеленое уже покрывала сизая дымка, день собрался в бело-голубую полосу вдоль дуги горизонта, а над ней синеву сменяла тьма. Солнце стояло к западу, и тень хорошо была видна. Ровная, будто экватор на карте, она рассекала континент и врезалась в Индийский океан — синяя трещина в голубом стекле.

Clark Belt Elevator, также известный как CBE. Паутинка от земли до неба. Варваре он сказал, что мусорщик, потому что так его называли другие летуны с высоких орбит, и еще потому, что больше не хотел ей ничего объяснять. Стоит ли расстраивать женщину, бросившую неудачника-дауншифтера?

***

Небо светлое, но еще не до конца разгорелось, как старый проектор. От порога хижины видны холмы и горы, горы и холмы, полоса зеленых древесных крон показывает, где наша речка. В низинах лежит туман. Зеленое вдалеке становится синим. Сижу, подтянув колени к подбородку и завернувшись в одеяло. По коже бегают мурашки, голова то тяжелая, то легкая. Но если сказать, не пустят в школу. Да ничего я не болен, это просто утренний ветер. А внутри холодно — от речной воды, не надо было вчера ее пить. И как будто страшно, не знаю почему. В животе холодный камень, говорит дед. Англичане говорят — бабочки в животе. А русские — не знаю как. Спрошу сегодня у отца Николая.

Во дворе возятся младшие. Каберо стоит с палкой, на одной ноге, как будто он масаи, Винсент тоже хочет так, но шатается и оступается. Джома опять дразнит Ньягути.

— Не-е-ет! Ты обещал, что не будешь про Ириму!

— Хи, Ньягути бояка! Смо-отрит девушка, — Джома зловеще растягивает слова, хватает Ньягути за руку, чтобы она не закрывала уши, — а ветер поднял волосы того человека, а на спине у него красный рот, и в рот лезут мухи! А это был злой дьявол Ири...

— А-а-а-а! Н’Вики, Н’Вики! Не вели ему!

Проглатываю камень и бабочек, встаю (голова кружится, но это ничего). Стукаю Джому по макушке.

— За что-а?

— Знаешь, за что!

Беру Ньягути на руки. Она тепленькая, по щеке катится прозрачная слеза. Шагаю в дом, в запах очажного дыма и лепешек. Бабушка оборачивается к нам, лицо у нее в морщинках, волосы как шапочка из тонкого белого войлока:

— А что у меня есть для маленькой принцессы, которая не плачет...

Матушка Ольга не хотела, чтобы я смотрел те фотографии, а я все равно посмотрел. Бабушку я узнал по юбке. Шаль сбилась на шею, и на спине был красный рот.

***

Рабочие сошли рано, отправились на свой низкоорбитальный завод. Купе сразу стало будто вдвое больше — парни были тихие, вежливые, но очень уж габаритные оба. У одного на шее блестящий крестик, у другого растаманский «светофорчик», а в остальном будто братья: широченные, мордатые, со шрамовыми татуировками. Тату, может, разные, Никита не разбирался.

Табло над дверью показывало станции: жилье земных и космических метеорологов, научно-исследовательские поселки, ремонтные мастерские для низкоорбитальных аппаратов. Службы космической безопасности, орбитальный отдел Интерпола. Потом будет Крона — на геостационарной орбите они действительно широко простирали свои ветви. Удивительно, сколько дел нашлось там у человечества, как только упала стоимость доставки грузов. А еще выше — Противовес, телескопы и лунно-марсианская верфь. Когда-то скандинавы придумали ясень Иггдрасиль, мост для путешествий между мирами. Объективно Дерево больше походило на циклопический хвощ каменноугольного периода: ствол с мутовками листьев в узлах, шишка на верхушке и метелка чуть ниже. Странно, что Лифт не назвали Иггдрасилем. Наверняка кто-то предлагал, но прижилось просто Дерево, Грейт-Три, Мти-Кубва.

Инженер Миллер целыми днями сидел, обвесившись со всех сторон чертежами и схемами, и Никиту это вполне устраивало. Он загрузил тренажер, включил мозги и принялся «летать» — лишние тренировки еще никому не мешали. Прерывался только на то, чтобы поесть самому и покормить тритонов. Дорога на работу занимала почти пять дней. Было бы даже меньше, если бы не визит к биологам.

Миллер заметил тритонов только на второй день. Выпучил глаза и поджал губы, глядя, как хвостатые земноводные заглатывают червячков, но ничего не сказал и опять занялся своей документацией.

ZeroGravityLab находилась прямо под главным модулем, он же Грейт-Три-Виллидж или Крона. Искусственное тяготение в Кроне создавали центробежной силой, но биологам нужно было именно отсутствие гравитации, их рабочие помещения не вращались. Никита в конце пути добросовестно проделал упражнения на координацию, повисел вниз головой. Кто надеется, что его затошнит, будет разочарован, однако не рассчитать движения и зависнуть было бы обидно.

Рюкзак и баул он взял с собой: между лабораториями и Кроной ходил обычный лифт. В коридоре вытащил контейнер с тритонами. Животинки были в порядке. Нулевая гравитация застала их врасплох, они висели неподвижно, растопырив лапки, и лишь время от времени трепыхались, пытаясь плыть. Дизайн у них ящеричный, но в мордочках что-то неуловимо лягушачье. Как звали того малого из «Дживса и Вустера», который жалел, что у людей все сложнее, чем у тритонов? Не помню.

Осторожно Никита двинулся в путь — липучки на подошвах бахил еле слышно потрескивали. По потолку текли транспортные ленты с петлями, чтобы держаться, одна лента по часовой стрелке вокруг Ствола, другая против. На транспортере было быстрее, но Никита опасался, что не сумеет запрыгнуть и спрыгнуть как надо.

Из-за двери сектора 014А доносилось кудахтанье. А вроде птиц у них не было, куры только у японцев...

Кудахтал Степан. Ну то есть он так смеялся. В воздухе перед ним рывками вращалось что-то небольшое, черно-белое, рядом реяла камера, а Степан, услышав дзеньканье двери, помахал назад рукой: мол, не мешайте. Юли нигде не видно.

Сектора у биологов действительно были секторами — кольцо, окружающее Ствол, разрезали на куски радиальные переборки. А расстояние до потолка позволяло работать в буквальном смысле друг у друга на головах, так что узкая и высокая комната формой напоминала вертикально стоящую книгу. Книгу о животных, растениях и прочей биологии. Больше всего Никите здесь нравились даже не стеллажи с цветами, а плоские подсвеченные аквариумы с микроскопическими водорослями, ярко-зеленые, как оперение попугая.

Из черно-белой штуки торчал хвост. Два хвоста. Разглядев их, Никита сообразил, что это две мыши, черная и белая. Дерутся? А, нет...

Наконец Степан водворил мышей в клетку, защелкнул дверцу и обернулся.

— О, привет. Прямо с поверхности?

— Прямо. Эксперимент прошел успешно?

— Да какой там эксперимент. — Степан подманил камеру, поднял экранчик и снова издал кудахтающий звук. С этим его гладким зачесом назад и лохматыми бакенбардами он сам был похож на какую-то лисицу или куницу. — Это будет такой резкий ролик для нашего блога. Секс, пушистые зверушки, невесомость, все триггеры. Назову его «Инь и Янь» и пущу индийскую музыку. Жду миллионы просмотров.

— Инь-Ян — это Китай.

— Что?.. Да без разницы. Смешно будет. — Степан переступил с ноги на ногу и спросил: — А ты что скажешь?

— Я к Юле. Тритонов ей привез.

— А-а, хорошо. Давай.

Что непонятного в словосочетании «я к Юле»? Или он специально?

— Мне сказали — ей отдать.

— Долго ж тебе ждать придется. Она пошла транскриптомы читать.

— Я подожду.

— Как угодно. — Степан ковбойским движением вытянул пистолет из кобуры, выстрелил липучкой в стену, качнулся на пятках, отрывая подошвы, надавил кнопку рулетки и перелетел к терминалу, притянутый тросом. Получилось у него лихо, надо признать. Да и вообще, конечно, он не был дураком, глупых и никчемных тут не держали.

— Никита, добрый день! — Из-за стеллажей выплыл Илья Миронович, огромный, добродушный, как белый летающий слон. — Кого на этот раз поймал?

— Тритонов, — сдержанно ответил Никита. Интересно, они когда-нибудь забудут?

День, когда он познакомился с биологами из 014А, начинался обыкновенно. Вылетел на дежурство, поменял аккумуляторы безвременно усопшему французу, отвез пластину для солнечной батареи евросоюзовскому исследователю, сделал профилактику полицейскому спутнику и лег на возвратный курс. И вдруг увидел впереди человеческую фигурку.

Человек в открытом космосе. Стандартный скафандр для наружных работ. Аварийный маячок молчит, похоже, что и связь не работает, или он без сознания. Движение медленное, то есть медленное — относительно Кроны и спутников на геостационарной орбите. Человек плыл к нему, лениво вращаясь, руки согнуты в локтях, ноги расставлены. Поперек туловища алая полоса — будто из распылителя с краской. Сердце колотилось у Никиты в горле, когда он подхватывал тело манипуляторами. Он еще успел заметить, что к щитку шлема прилипло изнутри что-то беловатое. Отдав штурвал AI, схватил медицинский чемодан и кинулся к приемной камере.

Человек лежал лицом вверх. К щитку был приклеен листок бумаги: размашистая надпись «2106.03.12 #1/3 GOOD LUCK, DUDE!» — и эмблема ZGLab, марсианское яблоко, оплетенное двойной спиралью. Что за черт? Никита отсоединил шлем. Мертвенно-бледное бесполое лицо невозмутимо смотрело на него глазами из янтарного пластика.

Потом все, от Главного и коллег до бортового компьютера, ставили ему на вид, что в утренней хронике совершенно ясно, отдельной строкой, говорилось об очередной затее биологов — экспериментах по воздействию космической радиации на человеческие культивируемые клетки, помещенные в манекен и в скафандр. Кажется, он даже прочел эту строчку и спросонья удивился, зачем ему это показывают. Упустил главное — что проклятущие манекены почему-то будут дрейфовать в Поясе, а не болтаться, скажем, на тросах у модулей ZGLab. Тот тип, что дежурил в биологическом блоге, булькал и кудахтал на весь эфир, выкладывая в корпоративную сеть видеоролик с камеры на скафандре, — стремительный подлет катера, клешни захватов, затемнение, героическая физиономия Никиты, и как на этой физиономии готовность к подвигу ме-едленно сменяется ужасным осознанием...

Никите хватило трех первых комментов. Едва сменившись, перетерпев втык от Главного и порцию юмора от других летунов, он помчался вниз, к биологам. Найти этого Степана и деликатно намекнуть, что если ролик утечет на Землю, от него, Степана, от самого останутся клетки в чашках. Степан снисходительно объяснил, что и в мыслях не имел предавать гласности недопонимание между различными проектами CBE, сделав ядовитейший акцент на слове «недопонимание». Илья Миронович подмигнул Никите: «Переволновался, да? Ну извини, ребята предупреждали». И тогда же он впервые увидел Юлю. И она сказала, перебив очередной пассаж Степана: «Нет ничего смешного вообще-то. Безрассудный акт помощи — норма для человека. Была раньше». Никита надеялся, что это был комплимент, хотя у них на базе слово «безрассудный» обычно заменяло менее вежливые слова. Так или иначе, Степан прекратил развивать тему, пробормотав, что «просто надо быть внимательней».

***

Усадьба в прежние времена принадлежала какому-то плантатору. Теперь здесь живут дядя с тетей, Захария и еще куча слуг, телохранителей и прочих людей, что крутятся вокруг дяди. У него собственное дело, да не торговля бататом и кофе, а серьезное дело — так говорит Захария. В усадьбе есть бальный зал, где прежде танцевали белые леди в шелковых платьях — так говорит тетя. Есть внутренний двор, там растут деревья с душистыми цветами, окруженные домом со всех сторон, а посередине фонтанчик. Вода в нем противная на вкус. Воздух здесь тоже мерзкий, густой, слишком много запахов. Не говорить, что хочу домой, а то Захария опять стукнет. Я должен быть благодарен, мне очень повезло. Так говорят все.

Деревья укрывают тенью почти весь двор. На руке у меня браслет — новый, брендовый, сказал дядя. Для него это пустяки. Мой круче, говорит Захария, но тебе и такой сойдет. Он вытягивает руку с браслетом, нажимает кнопку, и на ладони появляется живая картинка, мультфильм. Можно развернуть экран, а можно и без экрана. Круто. Я тоже пробую.

— А откуда в браслет попадает информация?

— Из Сети, ты, глина деревенская!

— Знаю, что из Сети. Но тех-ниче-ски — откуда? Вот я делаю запрос, он уходит, а где получается результат поиска? И как он приходит обратно?

Захария хмурит толстые брови. Он не знает! А говорил, что все знает про инфобраслеты. Сжимает кулаки (браслет обиженно пищит), пытается пнуть меня в голень. Только пытается. Городские все неуклюжие, я уворачиваюсь. Кидаюсь в сторону, чтобы он меня не поймал. И вижу, что в дверях стоит дядя и смеется.

***

Нет, долго ждать Никите не пришлось. Дзенькнул дверной звоночек, мимо его плеча сверкнула серебряная нить, и Юля, держась за тросик, вплыла в лабораторию, как дельфин. Откуда-то сверху, вытянув руки вперед; на лету сложилась пополам и достала ботинками пол. Небесная царевна из «Мавингу» спускается по паутинке с облака. Шапочку она почему-то сняла, и короткие темные волосы реяли вокруг ее лица, словно в воде.

Юля Гриневская была милой, умной и доброй. Она была храброй — трусливым на СВЕ не место. Она писала стихи, Никиту спросить — отличные, он видел в ее блоге, хотел похвалить, но не придумал подходящих слов. И еще она была везучей, потому что за право работать тут конкурировали слишком многие храбрые, умные и талантливые биологи. Лучшая девушка мира и его окрестностей...

Илья Миронович громко покашлял, и Никита очнулся. Кажется, его о чем-то спросили. Он протянул Юле контейнер.

— Вот. Это из Москвы тебе передают. Какие-то особенные тритоны?

— Да нет, как раз самые обыкновенные. Просто в институте хотят, чтобы мы и с ними повторили. Сопоставить данные.

— Ага. — Ресурсы его мозга вдруг оказались намертво загружены тремя процессами: какая она чудесная, когда улыбается и невесомые волосы будто лепестки астры, какой милый у нее этот нестоличный выговор — и как пригласить ее поужинать, при том, что Степан и Мироныч даже не думают идти по своим делам, а внимательно слушают и, кажется, ухмыляются. А не пригласишь — не останешься с ней вдвоем, замкнутый круг. — Юль, а ты это... случайно обедать не идешь?

— Нет. — И пока он соображал, означает ли это, что она не хочет идти именно с ним, или что она просто не идет обедать, добавила. — Но у меня сейчас перерыв на кофе.

— Гриневская, это как?! — возмутился Степан. — А пробы из хлореллы Гэндальф будет делать?

— Делай, Гэндальф, — согласилась Юля, — ты на час позже пришел, я за тебя форезы ставила.

— Да я... Да...

— Илья Миронович, можно?

— Можно! — сказал завгруппой.

— Я не буду за нее это делать.

— Тогда через полчаса, — безмятежно сказала Юля. — Никита, пойдем, только в нашу, ладно? На лифт я не успею.

Шлепая за ней к выходу с рюкзаком и баулом, счастливый Никита слышал голос Ильи Мироновича: «Степан, вот кому бы говорить о дисциплине...»

Он улыбался без причины, пока плелся к лифту, улыбался, застегивая страховочный ремень и нажимая кнопку — шестая палуба третьего яруса Кроны. Ускорение создало слабую иллюзию тяготения, которая, однако, скоро исчезла. Зато на полу и потолке загорелись слова DOWN и UP, и капсула лифта повернулась на девяносто градусов. Условный низ в Кроне благодаря центробежной силе находился у наружной стороны модулей, верх — у ствола. Минуя технические помещения, лифт двинулся вниз, и с каждым новым этажом тело становилось тяжелее.

Браслет нашел местную сеть, и окончательно вернул Никиту к суровой реальности сигнал сообщения. Главный. «Назаров, можешь зайти?» Вообще-то отпуск у Никиты заканчивался только завтра, но в ветвях Кроны никто на такие вещи не смотрел.

У Главного был просторный кабинет, который мог бы находиться и где-нибудь на Земле. Пропагандистский момент — преимущество дешевой и почти неограниченной доставки грузов. Тут вам и полка с бумажными книгами, и деревянный стол, и офисные сувениры на столе, включая образец инженерного юмора — стеклянный цилиндрик с шариком на пружинке, рисками и надписями: «НОРМА», «НУЛЕВАЯ ГРАВИТАЦИЯ», «МЫ КРУТИМСЯ СЛИШКОМ БЫСТРО», «ЧТО-ТО ЯВНО НЕ ТАК».

— Слушай, Ник, тут такое дело. «Интелсат» жалуется на помехи. Страшно ругается, чтобы быть точным.

Главный раскрыл над столом трехмерную карту Пояса. Провел пальцем, обозначая сечение в плоскости экватора, получил плоскую карту: серый ствол Дерева, светящиеся точки спутников на геостационарной орбите — те, что ближе к зрителю, синим, те, что дальше, зеленым, пурпурные веретенца патрульных катеров, белые крестики мусора, редкие вокруг Ствола, густеющие за двадцатым меридианом... Повернул карту к Никите, ткнул пальцем в точку стояния, указывая предмет жалоб.

— Не знаю, чего им надо, Сергей Витальич. Блок управления я сам им менял месяц назад. Антенны были в порядке, батареи, аккумулятор тоже. Ориентацию по осям проверял... что еще?

— Я смотрел твой отчет. Но вот — жалуются.

— Но чему там ломаться? Погода в норме, и вокруг на километр чисто.

— Чему сломаться, найдется всегда. Закон природы. А насчет «чисто»... Перед ними на помехи жаловались турки. — Главный показал, где турки. — Спутник их Хольгер проверил до последней иголочки, тоже все было в порядке. Но жаловаться перестали.

— Вы думаете, там что-то дрейфует? Да там нет ничего... — Никита взглянул на СВ и поправился: — Не было месяц назад. Слетать?

— Очень обяжешь. У нас все в поле, а клиент лютует.

***

«При анализе данных были использованы следующие преимущества нечетких нейронных сетей...» Останавливаюсь, жую бататовые чипсы, запиваю водой из фильтра, чтобы смыть с языка сладкий привкус. Поганая вода. Снова сую руку в пакетик — пустой. Сколько я уже не ел нормальной еды? Не ел, не был на улице. Не звонил Беатрис. Во всем виноват этот дурацкий проект для СВЕ. Почему я решил, что меня могут туда взять? Там европейцы в очереди стоят и едят друг друга. Теперь Пранаб смотрит злобно, если не сдам работу завтра утром, точно уволит.

Браслет на запястье вздрагивает. Сообщение. То самое, которого я перестал ждать. Меня словно током ударило, тело сделалось слабым. Рука дрожала, даже буквы расплывались, как будто я держал воду в горсти. «Глубокоуважаемый господин Мванге, мы рады сообщить...» «Рады» — это ведь не может быть отказ, никак не может...

Два раза я перечитал текст на русском, английском и суахили. Один раз — прямо с ладони, другой — с экрана. Сел на пол. Подумал, что мне плевать на Пранабов дедлайн, и засмеялся, один в пустой комнате. Да я с самого начала знал, что пройду конкурс, иначе быть не могло.

Я тоже уйду на небо. Сто тысяч раз я повторял про себя эти слова, как заклинание, они утратили смысл, но почему-то утешали.

***

После школы Никита поступил на физфак МГУ, пусть не физтех, но тоже круто. Микроэлектроника, молекулярная электроника, все это было неплохо. Однако на старших курсах, когда начались семинары, конференции, поиски позиции — постоянно чувствовал себя лишним гостем на вечеринке. Идиотское ощущение: вроде ты не хуже прочих, а никому не нужен, никто с тобой не заговаривает, все интересное происходит помимо тебя. То не получается, чего не хочешь по-настоящему. А что Никите по-настоящему нравилось, так это ньютоновская механика, задачи о движении тел в трехмерном пространстве. Еще, как выяснилось почти случайно, он любил пилотировать маленькие самолеты, но это было очень дорогое хобби. А если профессия — так не для того же он учился шесть лет, чтобы переучиваться на летчика. И кому в XXII веке нужна ньютоновская механика?!

Кое-кому нужна. Теперь даже удивительно, что он сам не допер. Все началось с недельной школы в Дубне. На бесплатное проживание для молодых был конкурс, он послал резюме и ссылки на публикации — поколебавшись, включил и ту, что в компьютерном журнале, про игру в космические кораблики, где был консультантом. И там он впервые встретил Главного, спустившегося с небес на землю именно ради этой школы. Человека, который придумал и создал службу мониторинга и ремонта спутников — основной источник благосостояния СВЕ, потому что полеты на Луну и Марс прибыли пока не приносили. Как он сказал в начале своей лекции, «благодаря нам хозяева коммерческих спутников больше не уподобляются герою анекдота, который покупал новую машину, когда в старой забивалась пепельница».

Так вот, Главный попросил его остаться после круглого стола и задал вопрос — даже с какой-то обидой в голосе: «А почему у нас не хотите работать? Другие планы?» Обалдевший Никита промямлил, что не думал об этом, что думал, на геостационарной орбите работают, ну, особенные люди... Главный расхохотался: «Да-да-да, все как один двухметровые красавцы и родились на Луне!» Тут же предложил оформить стажировку, дорога за счет компании, оплата с первого дня, страховка, все дела.

Оказалось, существует именно такая профессия, где надо летать, все время думая о массе и скорости, своей и чужих, и немного возиться с высокотехнологичными приборами. А для тех, кто любит историю техники, есть еще орбиты захоронения. Там такое летает аж с позапрошлого века — на зависть Индиане Джонсу. В прошлом году Никита поймал почти целенький «Экспресс-АМ». Но там, правда, и поопаснее, мусору много.

Как бы последним доказательством чуда — студент со скромными достижениями по физкультуре адаптировался к переменной силе тяжести так, словно родился на орбите. И перегрузки выдерживал легко, и от перепадов ощущал не тошноту, а подъем настроения, как на качелях. Врач в центре подготовки сначала даже наорал на него, требуя не изображать героя. А потом начал приглядываться, как кот к гуляющему голубю, и часто брать кровь на анализ.

Издали Дерево выглядит как бесконечная полоса светящихся точек, проколотых в черноте. Диковинное зрелище, особенно когда на Земле ночная тень. А ту штуковину он бы не заметил, если бы не искал специально. Чуть выше большей части объектов, висит, никому не мешает, кушать не просит. На первый взгляд, просто кусок солнечной батареи — фиолетовый, вроде бы обломанный с одной стороны. На второй взгляд... хм...

— Крона, Семнадцатый на связи. Нашел, но не пойму что. Батарея и какая-то хреновина.

— Семнадцатый, а точнее? Какого рода хреновина?

— Крона, не могу знать. Впервые такое вижу. Оно как будто... а ч-ч... не пойму.

— Семнадцатый, что бубнишь? Дай картинку, разберемся.

Никита нажал на «отправить видео», и через несколько секунд эфир забубнил в несколько голосов.

— Рябь какая-то... что там мигает?

— Оно целое или дырчатое?

— Какой размер, хотя бы приблизительно?..

Никита тем временем переменил направление и встал между объектом и Землей. Что можно делать на геостационарной орбите?..

— Крона, оно передает пакеты данных. То есть нет, оно не мусор. Объем большой. На пароли не отзывается.

— Нелегал, — сказал кто-то после паузы.

— Да. — Это Главный. Многообещающее «да». Безопасникам сейчас что-то будет.

— А почему он так выглядит?!

— На нем что-то вроде обрешетки, очень любопытно покрашенной. Большая часть черным, но те поверхности, которые смотрят вниз, — они как солнечная батарея. Сверху его под батареей не видно, разве что краешек и на фоне Земли. Снизу кажется, что батарея битая, вроде бы мелькает что-то черное. А сбоку вот такое, как я сначала показал.

— Маскировка.

— Крона, какие будут указания? Я его беру?

— Погоди. Можешь принять пакет и переслать нам?..

В следующие четверть часа Никита занимался тем, что дрейфовал рядом с нелегалом и фотографировал его. Абсолютно черную краску он видал еще на Земле, в научных шоу: выкрашенные предметы казались черными дырами в поле зрения. А здесь оно было просто невидимым. Если кто-то приложил усилия, чтобы остаться незамеченным, когда нормальные люди стараются, чтобы Никите сотоварищи их спутники легко было найти, значит... ничего хорошего это не значит. И сколько он уже тут висит, и откуда взялся?

— Крона Семнадцатому, — это Главный. — Никита, всё, спасибо за терпение. Бери сукина сына и тащи сюда.

— Крона, вас понял. Я не смогу ему уши сложить, он же не коннектится.

— Если батарея и прочее не влезет в багажник — отрывай к лешему!

У двери, ведущей в причальный отсек, маячили ребята со значками службы безопасности. Ну что, лучше поздно... Его встречали со всеми церемониями: сам Главный, шеф безопасников (Никита однажды имел удовольствие с ним беседовать, когда притащил старый военный спутник американцев) и два техника с кибертележкой для отловленного космического монстра. Главный хлопнул его по плечу.

— Есть хорошая новость: не терроризм, не шпионаж, а всего-навсего жульничество. Эта чертова погремушка, которую ты поймал, работала на некую компанию «Дангафон». Телекоммуникационные услуги.

— Очень дешевые, — вспомнил Никита. — Данга — это ямс?

— Нет, меня Алексей уже просветил, он у нас знаток суахили. «Данга» — «брать немножко», «зачерпывать горстью из реки». Нашли себе реку, мерзавцы. Сейчас у них большие проблемы, в новостях уже есть.

— И широко он раздавал?

— Не широко, не узко, а почти на всю Центральную Африку. Трафик ограниченный, зато копеечный, клиенты — сельская беднота и молодежь. В документах, конечно, о собственном спутнике ни слова, документы вообще редкостно невнятные. — Главный саркастически усмехнулся. — Вот вам плюсы прямого приема с орбиты: маленькая, так сказать, инициативная группа обеспечивает связью миллионы!

— Сергей Витальич, а кто? Кто-то из наших?

Главный посмотрел на безопасника, тот кивнул.

— Пока у нас один подозреваемый. Некий Виктор Мванге. Инженер по запуску, то есть возможности у него были. И мотивы, похоже, были. Хозяин фирмы, которой принадлежит «Дангафон», — его родственник, какой-то троюродный... А вот и он. Здравствуйте, Виктор.

Никита вспомнил этого парня. Инженер по запуску был среди тех, кто ржал над ним после истории с манекеном. Смеялся он вообще-то редко, и тогда — словно бы за компанию, обычно вид у него был какой-то отсутствующий. Невысокий, тощий, Марджори говорила — симпатичный, но у нее все мужики симпатичные, кроме инструкторов по ТБ...

Виктор увидел груз на тележке. Огромный, больше человека, многоугольник идеальной черноты со стрекозиными проблесками фиолетовой краски в помещении смотрелся еще чуднее, чем в космосе. Инженер ничего не сказал, но выражение лица равнялось чистосердечному признанию. Главный несколько секунд разглядывал его, затем произнес: «Попрошу вас зайти ко мне».

— Как вы втащили его наверх, можно узнать?

— По частям, в контейнерах с оборудованием. Только когда были недогрузы.

— Однако... Сколько народу в курсе?

— Внизу один человек, кроме тех, кто работает на компанию, ну, то есть на ту... Тут только двое, но они не всё знали.

— Да ты аферист. Прямо кино про двадцатый век.

Виктор неуверенно улыбнулся: переход на «ты» обычно означал, что самое страшное позади.

— У нас в Кении часто так.

— Когда-то и у нас было так. Брать немножко, значит, — язвительно сказал Главный. — Если от многого взять немножко, это не кража, а только дележка. Верно?

— Я думал, ничего плохого. Лифты все равно недогружают. А у нас в дальних деревнях бедный народ, им трудно платить много.

— Ничего плохого... Смотри сюда. Деньги за запуск мы берем смешные. Ладно, допустим, твой родственник решил сэкономить. Дурак, коли так: замена спутника через десять-двенадцать лет ему встала бы существенно дороже, чем обслуживание. Хотя какие двенадцать, ваша байда уже сейчас поплыла с места. Но я не про это. Вот висит она на орбите неучтенная, создает помехи, портит нам репутацию. А долбануло бы ее что-нибудь, полетели бы обломки? В этой точке пустота, как все думают. Мванге, ты инженер или нет?

Мванге сказал полушепотом:

— Я считал вероятности.

— Он считал! Закон Мерфи знаешь?.. Ну вот что, магистр. Твоим работодателям я направил официальное письмо, пусть платят штраф и переходят на легальное положение, по обычной процедуре — техническая экспертиза устройства, соглашение и тэ дэ. Теперь насчет тебя. Все, что могу сделать, со скидкой на местный колорит, — уходи сам. Рекомендацию дам без упоминания об инциденте, так уж и быть.

Шеф службы безопасности, все это время сидевший молча, согласно опустил веки.

— Сергей Витальевич! — Инженер вытянул перед собой руки абсолютно неевропейским умоляющим жестом. — Можно мне остаться в компании? У меня есть опыт, я принесу пользу. Переведите на низкоорбитальный завод, можно рабочим, там же не хватает людей...

Главный остановил его движением руки.

— Ну-ну. А на низких орбитах зачем нужен такой подарок?.. На хрена ты с ними связался, Мванге? Денег не хватало?

— Не отправляйте меня на Землю. Пожалуйста.

Главный шумно вздохнул — детский сад. Снова заглянул в личное дело. Двадцать восемь лет, университет Найроби, диплом с отличием, два патента (один международный), суахили, русский, английский, местные диалекты. Родился в деревне, русский выучил в православной школе. Семья погибла при набеге враждебного племени (или бандитской группировки?), остался в живых только он, потому что заболел и ночевал в школьном медпункте. Воспитывался в Найроби у родственника... того самого, который «Дангафон»? Нет, у его отца. Дурдом. Сами мы в небесах, но корни наши на Земле. В Экваториальной Африке, чтоб ей.

— Мванге, пойми правильно. Если оставить тебя в компании, это будет нехороший прецедент. Но я подумаю, что можно сделать. Хочешь еще что-то сказать?

Виктор молча помотал головой.

— Простите меня, пожалуйста.

— Бог простит, — буркнул Главный. — В твоем возрасте еще все впереди.

— Да, а рабочую ключ-карту сдайте на выходе, — добавил безопасник.

***

— Не буду я этого делать.

Захария сокрушенно качает головой. Мы оба стали взрослыми, но он по-прежнему больше меня. И выше, и шире. Одет во все брендовое из Милана. Для разговора пригласил в ресторан. Сидим вдвоем, по-братски, — его ребята за соседним столиком, с бутылкой воды на двоих.

—Загордился, а? Слышал бы тебя папа!

Я напоминаю себе, что прошлое прошло, что с того места, где я работаю, Захарию с его делишками вообще не должно быть видно. Но опять становится трудно дышать, как в детстве. Может, уйти сразу? Отодвигаю тарелку с мясом. Он хлопает меня по руке и прижимает ее к столу.

— Ты так говоришь, будто у тебя есть выбор. Ты, обезьяна белых, не можешь все время сидеть на своем дереве. Рано или поздно спустишься, а внизу тебя будет ждать лев. Смотри сюда. Да не жмурься, ты...

***

Никиту разбудил экстренный вызов. Увидев код, он подскочил на койке и уже через девяносто секунд мчался по коридору.

У зоны выхода собрались все свободные космолетчики, бледный и взъерошенный администратор внестанционных работ, опять шеф безопасников. И почему-то биологи из сектора 014. Илья Миронович рассеянно шевелил губами, словно проговаривал про себя какую-то речь. Глаза у Юли были испуганные, Степан неопределенно улыбался.

— Но как?! У него же отобрали допуски!

— На выход в пространство не отобрали, — с досадой сказал Главный.

— В скафандре? Но скафандры женаты на главном пульте, вся инфа с них мониторится. Если несанкционированный выход...

— Не все, — перебил Главный и кивнул в сторону биологов.

— Что, эти, которые для кукол? Но они же с мелкими неисправностями.

— Да, потому их и не подключили обратно. А ему, похоже, все равно.

— Он спятил? Куда он летит?

— Очевидно, вверх. У него однокурсник на верхней станции, у орбит захоронения, летун, как и вы. Мванге отправил ему сообщение, просил его поймать.

— Двести километров на ранце?

— Идиот...

— И что однокурсник?

— Парень, очевидно, попытался, он как раз был на дежурстве. Поэтому столько тянул. Искал его, не нашел, испугался и подал рапорт.

— Я не понимаю. Он что, действительно сумасшедший?

— Так, — сказал Главный. — Обсуждения в эфир, летуны — берите маршруты и вперед. Если солнечники не врут, у нас минут пятнадцать до протонной бури, не успеем — некого будет спасать. Никита?

— Я вот сюда, можно?

— Почему?.. Ладно, давай. Стой, еще одно, чтобы медом не казалось. В записи видно — он нес в руке металлический цилиндр, сантиметров пятнадцать длиной, и, по-видимому, взял его с собой.

—Оп-па, — сказал кто-то. Взрыв на геостационарной орбите, мощный выброс излучения, выводящий из строя аппаратуру. Ни сделать бомбу здесь, ни привезти ее снизу, казалось бы, невозможно, но этот малый, уже доказавший свою техническую и криминальную одаренность... ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

«Все равно что ловить ящерицу у себя за пазухой», — проворчал Хольгер. Образно. Катера многократно превосходили в скорости движок скафандра, но если тут же надо будет тормозить, не особенно разгонишься. Тем более не зная, в какую сторону разгоняться. Кто поймет этого Виктора, может быть, он передумал и стартовал в плоскости Пояса на полной мощности, а может, полетел домой на Землю. Обнаружить в открытом космосе самоубийцу, отключившего связь и маячок, непросто. И кстати, по курсу все чаще попадались обломки с орбит захоронения. Радар добросовестно искал фигуру в скафандре, но постоянно отвлекался на разную дрянь. Когда очередная конструкция из соединенных боками шестиугольников, размером эдак с футбольную площадку — откуда только откопалась?! — вплыла в поле зрения, Никита не выдержал и нажал на гашетку. Лазером он пользовался редко, мусорщиком его обзывали не зря — все мало-мальски любопытное тащил домой, но сейчас было не до мусора.

...Потом его спрашивали, почему он выбрал именно этот курс. «Ну как: Мванге летел вверх. Нервничал, спешил набрать скорость. Не мог сообразить, сколько уже пролетел. Включал движки несколько раз, корректировал траекторию. Потом видит — красный на топливе, и траектория уходит от Ствола». — «Почему от, а не к?» — «Боялся приложиться об него, а тормозить не хотел, не долететь тоже боялся. Когда боишься ошибиться, ошибаешься в другую сторону. Увидел, что не получается, психанул и повернул прочь». — «Ну ты шаман. Откуда ты знал, что он не выдержал курс и психанул?» — «Так у Ствола же его не нашли. Если б не психанул, нашли бы»...

Человек в открытом космосе. Скафандр для наружных работ. Аварийный маячок молчит, связь выключена, или он без сознания. Только летит быстрее, чем в тот раз. Впрочем, обломки после соударения могут достигать и не такой скорости. Не привыкать.

Виктор Мванге не видел катера, и только когда попал в захваты, швырнул вперед небольшой металлический цилиндр. Никита ждал этого и выстрелил вслед магнитным лучом, локально отключающим электронику. Если там есть электроника.

У него уже был опыт ожидания неминуемых неприятных событий. Так, всего один раз. Насчет пролетающей мимо жизни и лица любимой девушки — вранье. Ерунда всякая вспоминается. Почему-то кусок тающего снега, покрытый ледянистыми кораллами, — блестит под солнцем, гулко шумит вода в зарешеченном стоке. И это тоже снег...

Взрыва не было.

Он включил камеру и монитор связи в герметичном отсеке. Скафандр уже не лежал, а сидел. Никита помигал монитором, чтобы пойманный обратил внимание, и вбил текст:

«Как себя чувствуешь? Помощь нужна? Покажи: да, нет».

Белая неживая рука шевельнулась: «Нет».

«То, что ты бросил, это бомба?»

«Нет».

А что?.. Можно бы и поймать, не такое ловили. Но веры этому Мванге не было, брать подозрительную штуку на борт не хотелось, и Никита запустил в нее еще и меткой-блестячкой, чтоб потом найти. Яркие звездочки облепили неопознанный объект — захочешь, не пропустишь.

«ОК. Полетели домой».

У причального отсека собралась толпа, небольшая, но шумная. Медики ринулись к Виктору, Хольгер, Ксавье и Лешка поздравляли Никиту. Инженер из той команды, что потрошила черный спутник, наседал на Главного, доказывая, что этого Мванге надо стукнуть по башке за бездарную попытку суицида, а затем помиловать, расцеловать и отдать телекоммуникационным службам ввиду очевидной гениальности, «и пусть он будет хоть десять раз мафиози, у меня целый отдел тех, которые не мафиози, и что?» Главный кивал со скептическим выражением лица. Биологи не ушли, все трое были тут. Да, собственно, и времени прошло всего ничего.

— Спасатель хренов. Не мог сделать вид, что не нашел его?

Это сказал Степан.

— Что ты несешь?

— А ты голову включи. Они делали черную связь миллиону деревенских старушек и тысячам преступников. Местным, кенийским, а заодно и сомалийцам. Конечно, с этого шла основная прибыль, а не со старушек. Теперь связь накрылась, эти пришли и спрашивают, что за дела. Начальство-то выкрутится, но казнить спеца, теперь бесполезного, сделать уважение заказчику, — это запросто. Изобретательно казнить, как они умеют, мы такого даже в книжках не читали. Ты считаешь, он просто так на Землю не хотел?

— Прямо сейчас все это придумал? — спросил Никита.

— Ага, я придумал. Это все обсуждалось, пока ты летал. Безопасники ломанули его почту. Ты глянь на него.

Виктор Мванге стоял окруженный врачами, уже без скафандра. Лицо его, мокрое от пота, было безразличным, на вопросы он не отвечал.

— Счастливый спасенный, — продолжал Степан. — Конечно, компании не нужны че-пэ со смертельным исходом. Ты у нас теперь герой, а что с ним будет дальше, не наше дело...

— Помолчи, а? — не выдержал Никита.

— Не нравится, — констатировал Степан. — Иди к начальству, оно тебя похвалит.

Начальство было занято. Главный подошел к Виктору, пощелкал пальцами у него перед носом. Тот сердито зыркнул в его сторону.

— Какого черта ты мне не сказал?

— Чего не сказал? Что я преступник?

— Что тебе угрожали, балда!

— Зачем мне было это говорить?

Главный оглянулся на остальных, поднял бровь, словно спрашивая, слышали ли они это и что порекомендуют ответить. Набрал воздуху в грудь, но тут же сделал извиняющийся жест и ушел в вирт-конверсацию с кем-то.

Лешка вытянул шею и нахально посмотрел на его браслет.

— Осипов на связи, — шепнул Никите.

Михаил Петрович Осипов, Главный над Главным, содиректор СВЕ и один из авторов той самой статьи 2093 года о бездефектных углеродных нанотрубках, из которых, собственно, и состояло Дерево. Все ждали, даже медики прекратили попытки уволочь Виктора.

— Степан, а тебе не кажется, — негромко сказал Илья Миронович, — что ты рассуждаешь именно так, как хотели бы эти бандиты внизу?

— Я? Почему? — Степан был искренне удивлен. Илья Миронович махнул рукой.

Главный закончил разговор, подошел к Виктору и задал ему несколько вопросов. Беглого инженера начало знобить, он кутался в плед, но безразличным больше не выглядел.

Шеф безопасников подошел к ним.

— Просьба ко всем: о том, что было этой ночью, не распространяться. Назаров, вам придется обойтись без премии за спасение. Слухи о его гибели будут кстати, неприятно, но переносимо, коль скоро он жив.

— Так куда вы его, можно узнать? — спросил Илья Миронович.

— Вниз. Потом в Гарисский аэропорт, на самолет и в Москву. Мы направляем работника компании на переподготовку, у нас есть такие полномочия. И безопасность ему обеспечим, и для дальнейшего расследования он будет под рукой. Но до того, как это произойдет, — он снова повернулся к Никите, — Назаров, вы начали, вам и карты в руки. Принесите мне то, что он выбросил. Специалиста пошлю с вами. Мванге утверждает, что в этой его банке только личные вещи, но что за вещи, не говорит.

— Зачем швырять личные вещи в космос?

— Вот именно. Потратим еще немного топлива, чтобы это выяснить.

— На что он рассчитывал? — спросила Юля. У Никиты был свободный день, и они обедали вместе. Как-то само так получилось. — Ну, подобрал бы его приятель, а дальше? Там, наверху, можно просто постучаться снаружи, и тебя впустят?

— Он надеялся, что приятель поможет ему перебить идентификатор, — ответил Никита.

— Перебить идентификатор?!

— Мы многого не знаем о Кении. А потом посадит на лифт вверх. Там можно как-то словчить и занять место того, кто нанимался и передумал в последний момент. Вообще на Верфях африканцев больше, чем тут. Может, у них сильнее, чем у нас и западноевропейцев, мотивация улететь к... в общем, с Земли насовсем.

— А что было в той банке? Какие-нибудь документы?

— Нет, — ответил Никита. — Это все он положил в сумку для инструментов — идентификатор, свои разработки по черному спутнику. А в банке, он не соврал, личные вещи. Могу тебе показать, она у меня. — Пока Степан не родил свою версию, добавил он мысленно.

Банка несерьезная, жестяная и слегка помятая. Судя по обшарпанной английской надписи с того боку, где не прилипли блестки-отражатели, когда-то — века два-три назад — в ней хранились лакричные леденцы. Под крышкой был сверток ткани в веселую разноцветную полоску. В нем деревянная статуэтка, лицом похожая на Виктора, —высокие скулы, печальные глаза и тонкий рот, то ли улыбается, то ли плачет. Маленькая фотография: хижина, возле нее старик и две старухи, мужчина и женщина с младенцем, юноша и девушка, пятеро детей. Полуразорванная плетенка из красного и белого бисера.

— Ожерелье? Нет, короткое слишком...

— Ребенку как раз. — Никита откашлялся. — Сергей Витальич сказал, у Мванге всю семью убили, когда ему было девять. Всю деревню их вырезали.

— И он хотел их... на небо?

— Типа того.

Он нахмурился и добавил, как бы оправдываясь:

— Знаешь, иногда мы делаем иррациональные вещи. Необязательно потому, что верим во всякое такое.

— Да. А этот, деревянный, — Юля бережно погладила по голове тощего мужчину с лицом Виктора, — он кто?

— Леха сказал — Нгаи, бог грозы и дождя, тоже на небе живет. Но Леха тот еще эксперт. А Мванге пока... неразговорчив.

— Шок?

— Даже нет. Скорее, он не понимает, почему угроза пыток — это смягчающее обстоятельство. Или не верит, что кто-то в кои веки может быть и на его стороне. Все еще ждет подляны.

— И что ты сделаешь с этой банкой?

Что сделаю... Пару секунд он колебался, прежде чем сказать.

На следующем дежурстве с делами удалось покончить быстро, и Никита завис в выбранной точке тихой зоны. Он мог бы воспользоваться камерой-пушкой, но решил все-таки выйти. Главный позволил: «Раз остался без премии, имеешь право на один маленький каприз».

Внизу была Земля, знакомый силуэт Африки. Черная струна Дерева уходила вниз, истончаясь до невидимости. Ближе, едва ли не под ногами, послушный караван спутников на ГСО. Над головой — звезды.

Никита покачал на руке металлическую банку. Крышку он заранее посадил на герметик — это ничего по сути не меняло, но так казалось надежнее. Герметиком же прикрепил маячок: «Масса до 300 г, отлов неоправданно сложен». Включил камеру шлема на запись. Легонько размахнувшись, выпустил банку. Полюбовался, как она улетает, поблескивая в свете дневной стороны Земли, — так удаляются все предметы в космосе: будто стоит на месте и медленно уменьшается в размерах. На орбите чуть выше геостационарной она станет понемногу уходить вверх. Когда-нибудь ее сожгут лазером, такой маленький объект при первом же попадании просто вспыхнет крошечной звездой и исчезнет. Но это, если подумать, тоже неплохой вариант.

Примечания

Максимальная длина углеродной нанотрубки на момент написания рассказа около полуметра, но люди работают, и с дефектами, снижающими прочность, борются. О других вероятных сложностях с постройкой космического лифта автору известно, но это все-таки фантастика.

Спутники на ГСО, передачу с которых принимают маломощные устройства на Земле, существуют уже сегодня: «Кику 8» (ETS).

Православных миссий в Кении больше, чем можно предположить навскидку. Если задеты чьи-то антирелигиозные чувства, прошу прощения, но автору показалось, что до постройки CBE для деревенского мальчика это наиболее вероятный способ выучить русский.

За метку-блестячку спасибо Эдуарду Калласу («Прикладное терраформирование»).