Дай чуду шанс

Дай чуду шанс

"Чудеса случаются там, где в них верят"

Вячеслав Андреевич Мирный, в быту просто Славик, но так его уже полгода, после скандального расставания с любовницей и ссоры с бывшим теперь уже партнером, никто не называл, проснулся на диване в гостиной собственного дома, и долго тер кулаками сонные глаза, силясь понять, что же его разбудило.

Тут в дверь повторно позвонили, и до Славика наконец дошло. Кто-то терзал звонок у входной двери.

— Вот же принесла кого-то нелегкая рано по утру, — ворчал Слава себе под нос, потягиваясь и зевая. Одеваться не было нужды, он в очередной раз лег спать в одежде. — Вот уж точно привычка свыше нам дана, замена... чему-то там она...

Продолжая бормотать, Слава добрался до двери и рыкнул:

— Кто там?

За дверью слышалась возня, но никто не ответил. Нехотя, потягиваясь, разминая затекшие руки и ноги, Слава повернул ключ в замке и... убедился, что на пороге никого нет.

Но стоило опустить взгляд вниз, и заметил корзинку. А в корзинке лежал ребенок. Там же торчала записка.

Молча Мирный протянул руку, достал записку, развернул и прочёл то, что было написано на листке вполне узнаваемым почерком (всё-таки эта тварь гулящая была не только любовницей, но и помощницей, почерк ее он прекрасно знал): "Это твой сын, но можешь делать с ним, что хочешь".

Стоило взять корзинку в руки и принюхаться, чтобы понять: малышу нужно быстро сменить подгузник, а, судя по тому, как ребенок ловил Славин палец, время пришло кормить его.

Несколько минут Слава просто тупо смотрел на малыша, пытаясь решить сложную моральную дилемму: отвезти ребенка в дом малютки? Сейчас позвонить и нанять няньку, а может, и кормилицу? Или вызвать полицию, и пусть ищут кукушку, Любку Гордееву?

И тут ребенок, словно желая помочь Славе решиться, открыл голодный рот и заплакал. Громко, надсадно, показывая, на что способны и его легкие, и его горло.

Испуганно оглянувшись по сторонам, пошарив рукой по корзинке, и убедившись, что в ней кроме малыша ничего нет, Слава зарычал тихо.

— Хоть бы сменный подгузник и молока оставила, дура!

С корзинкой вернулся в дом, накинул пальто, сменил тапочки на ботинки, и, заперев дверь на ключ, с дитем подмышкой, и пешком отправился в супермаркет, благо он был совсем недалеко, чтобы купить памперсы, бутылочки, смесь, пустышки, погремушки, сменные детские вещи, и так далее.

Орущий ребенок и характерный запах из корзинки, распугали практически всех покупателей в радиусе нескольких сот метров, а вот консультант долго и терпеливо объясняла нерадивому папе, какую именно смесь можно взять для месячного грудного ребенка.

— Вообще, лучше бы мама кормила грудью. Грудное вскармливание для малыша очень полезно и важно.

— У матери... нет молока, — нашелся Славик.

— Так, это печально. Тогда подскажите, а какой смесью кормили ребенка до этого?

Слава покраснел, и промычал что-то нечленораздельное, но консультант правильно поняла его.

— Вы не знаете. Ну так позвоните его матери и узнайте. Наобум я же не могу...

— У него нет матери! — не выдержал Слава. — У него я и за папу, и за маму, и за всех остальных родственников!

Консультант не стала это комментировать, кивнула, подошла к полкам, почитала инструкции на этикетках, и протянула Славе одну большую банку.

— Так, сейчас идете вон в тот отдел, там специальное детское молоко. Разводите 250 грамм молока на три столовые ложки смеси. Доводите до кипения. Остужаете до комнатной температуры. Вот в такую бутылочку наливаете, и даете сосать. Потом обязательно дать теплой чистой воды, столько же.

Кормить три раза в день и можно до двух раз ночью. Если будет просить еще, давайте.

Этой банки вам хватит на неделю.

Все понятно? Или, может, вам всё это записать?

— Я запомнил.

Стоя на кассе, Слава повторял про себя данные ему инструкции по кормлению малыша. Консультант в другом отделе показала ему картинку на упаковке памперсов и сказала:

—Главное, не бойтесь. Запоминайте. Ребенка держите под попу и под голову, двумя руками, вот так. Ванночку наполнить водой комнатной температуры, максимум тридцать пять, шесть градусов. Когда раздеваете ребенка, сначала снимаете верх, потом низ. В ванночке пусть лежит минут десять. Отходить нельзя! Моете его сначала, попочку особенно тщательно, под проточной водой. Вот вам специальное детское мыло, жто присыпка. Ею пользуетесь до того, как станете надевать памперс. Сначала разворачиваете его, потом кладете ребенка, вот так. И заворачиваете как нарисовано.

Не бойтесь, справитесь, всё будет хорошо.

Грех был не подбодрить отца-одиночку, бережно прижимающего к себе корзинку, укачивающего свой голодный родной кусочек. Да и отец сам по себе высокий, спортивного телосложения мужчина, красивый, с характерной ямочкой на волевом подбородке и руками, явно знакомыми с боксерской грушей.

— Слушайте, если вам нужна нянечка, я могла бы, до и после работы...

— Спасибо, в этом нет необходимости, — спокойно, тихо ответил Славик, но улыбка мгновенно исчезла с лица женщины.

— Как вам будет угодно, — кивнула консультант и мгновенно ушла, а Слава все повторял ее инструкции, и те, которые дала ему первая женщина-консультант.

"Ладно, справляюсь, бизнесом руководить сложнее", — подбодрил себя мысленно Слава, и, не смотря на тяжелые сумки в одной руке, спокойно дошел до дома, хотя каждый его шаг сопровождался криком, вполне могущем поспорить с ревом реактивного двигателя нс космодроме.

— Ничего, сейчас придем домой, я приготовлю тебе поесть, покормлю, потом помою, переодену тебя, сыночка, — пытаясь баюкать малыша, шептал Слава, и, странное дело, но ребенок, не переставая кричать, все равно смотрел на Славика, казалось, вполне осознанно.

Первое кормление и водные процедуры прошли неплохо, и ребенок в конце концов затих, уютно лежа в больших руках мужчины, привыкшего к тому, что его руки грубы и приспособлены только к тому, чтобы бить в челюсть тех, кто посмел косо посмотреть в сторону их обладателя.

— Ты мой маленький, — баюкал малыша Слава, поил водичкой, слушал причмокивание, и внезапно поймал себя на странной мысли, "Даже если Любка-кукушка нагуляла тебя, не от меня ты, всё равно не бойся, никому тебя не отдам!"

***

Вычитав в Интернете, что ребенка нужно обязательно привить, на следующий день, заспанный, уставший, но почему-то невероятно довольный Славик пошел с малышом в платную детскую поликлинику, не жалея денег оплатил все нужные анализы, узнал, когда будут результаты, а через три дня вернулся, и ребенку сделали все необходимые прививки.

Потом в паспортном столе сделал сыну свидетельство о рождении, назвал мальчика Максим Вячеславович Мирный, и теперь называл его наедине только Максимка.

По прошествии недели Славу рано по утру разбудил звонок его рабочего мобильника.

— Вячеслав Андреевич, утро доброе, это Сташевский, вас когда ждать на работе? А то ваш зам ведет себя странно, а с Петром Стружкиным, я так понимаю, вы больше не партнеры...

Ночь выдалась трудная, у Максимки были колики, пришлось вызывать Скорую, Слава перенервничал, и только-только прилег, когда Максим уснул, и звонок разозлил его.

— Сташевский, а еще раньше ты не мог позвонить? Слушай меня внимательно, на работу я больше не приду. Фирму продам, но пока мне не до этого. Когда смогу, вызову нотариуса и юриста, составим документы о продаже... Отдам за любые деньги. Хочешь, покупай.

— Вячеслав Андреевич, вы что такое говорите... Я же не имею возможности...

— Ладно, давай так. Звони сейчас Стружке, предложи ему фирму на равных с тобой условиях. Возьми кредит, все окупится за полгода, гарантирую. И предупреди, что я готов уступить за безделицу. Он, конечно, считает, что я на руку не чист, упираться станет, но это поза. Он купит. Если спросит, почему продаю, скажи, пусть мне звонит, объясню.

Все, мне нужно поспать, пока.

— Подождите, Вячеслав Андреевич, а что случилось?

— Жизнь изменилась. Денег мне и так хватит до конца жизни и не одной, а тут такое дело... Сын у меня, грудничок. Мать кинула, вот забочусь о нем сам.

Сташевский сначала потерял дар речи, а потом промямлил:

— Вы и грудной ребенок... надо же... Так, а нянечка?

— Нет у него нянечки. И не в бабках дело. Просто я ему нужен, а он мне. Даже с нянькой не хочу его делить. Знаешь, Вадим, я впервые в жизни действительно кому-то нужен. Безусловно нужен, понимаешь? Я раньше как волк-одиночка в джунглях индустриального города, жил никому ненужный, ответственность на себя брал в жизни только за себя, никому ничего не прощал.

Не рассказывал тебе, откуда у меня шрам на подбородке?

— Нет, Вячеслав Андреевич...

— А между прочим, мне всего было пятнадцать годков, уличный был пацан, подворовывал, с бандой с одной связался, чтоб не пропасть одному. А там один взрослый бандит увидел у меня как-то деньги, всё, что скопил я, и напал на меня с ножом. Плечо порезал и вот, по подбородку чиркнул. Отнял деньги, а я ему тогда шепнул, что в гробу его увижу.

Так и вышло, всего через год. Только его любовница еще цветочки, я видел, ему на могилку носит. Ей от него только печатка золотая осталась.

Ей я мстить не стал, она непричем.

Сташевский молчал, только громко дышал в трубку.

— А мать-кукушка, бывшая моя, Любка, про беременность ничего не сказала мне. Думаю, это значит, что не от меня он. Может быть, от Стружки. Мы же с ним и поссорились тогда из-за нее. Думал, она мне с ним рога наставляет. Но одно дело Любка и Стружка и совсем другое... Максимка.

Слушай, Вадим, звони уже Пете, а я, так и быть, всё сделаю сегодня. А то потом же Пасха будет, я вот думаю, крестить Максимку надо. Защитить его от всякого зла.

Ты смеяться будешь, а я много про это читал. Он же совсем маленький, беззащитный.

И Слава повесил трубку.

***

— Здравствуйте, Петр Витальевич, это Вадим, Сташевский. Я тут звоню по делу.

— По какому? — зевнув, спросил Петр.

— Речь о фирме Мирного, у которого я работаю. Он ее, фирму, продать хочет. Готов уступить ее нам, мне и вам. За безделицу. Говорит, хочет успеть до Пасхи. Так что... Петр Витальевич, вы в деле?

На том конце сначала царила тишина. А потом:

— Вадим, ты как, с дуба рухнул? Славик нам за безделицу фирму продаст? А подвох где?

— А подвоха нет. У нашего Мирного ребенок, в нем он себя нашел, смысл жизни обрел, вот с ним, грудным, все время проводить хочет, поэтому продает фирму нам с вами.

— О как... Что за ребенок, откуда?

— Так по ходу Любовь Гордеева подкинула ему.

Договорив с Вадимом, Петр нашел номер телефона Гордеевой.

— Привет, Люб, как жизнь молодая?

Хищный грудной голос, от которого Петра мурашило, зазвучал в трубке:

— Совсем неплохо, Петенька, совсем неплохо. Свободу свою каждый день отмечаю. И жду, когда моя свобода еще и богатой станет.

— Это как?

— Ты же знаешь, Петенька, что Мирный меня без выходного пособия выгнал. А я родила ребенка. Месяц с ним, спиногрызом орущим, маялась, а потом приняла решение – и подкинула его бывшему. Знаю, что он оставил его себе, хоть и не знаю, почему. Но теперь, стоит натравить на Мирного соцслужбы, и он мне заплатит. Как миленький, заплатит мне за то, чтобы я написала бумагу и заверила ее нотариально, отдала сына Славику официально. За это он раскошелится, никуда не денется.

Петя помолчал, потом спросил:

— Так ребенок Мирного?

— А я не знаю, — равнодушно протянула Люба. — Может, от него, а может и нет. Но он уже без "сыночки" дышать не дышит.

— Слушай, Люб, давай увидимся, обсудим кое-что.

— Обсудим. Только знаешь, я голодная.

— В ресторан приходи к шести. Я жду. Помнишь, на наше место?

— Помню.

***

— Садись, я уже заказал всё, что ты любишь. А ты прекрасно выглядишь.

— Льстец!

— Я серьезно.

— Да? — Любка достала сигарету. — Я закурю?

— Кури на здоровье.

— Смешно звучит. Я как родила, стала худеть. Врачи говорят, рак у меня... Вероятно, неоперабельный. А ребенок здоров. Я его ненавижу... И ребенка, и его отца, если это Славик. Если нет, то тем более ненавижу...

Люба сверкнула серыми глазами и продолжила:

— Я тогда Славику не изменяла. Силой взял один урод... А потом сбежал. Я пьяна была, не запомнила его лица. Генетическую экспертизу не делала. И Славик про это ничего не знает.

И вот, умираю, так хоть до смерти поживу на те деньги, что мне Вячеслав ссудит за бумажки...

— За сына, — поморщившись, поправил Петр. — Ты конечно, Любка, всё рассчитала верно. Не смог бы Слава сына бросить, даже если не от него он...

— Это еще почему? — глубоко затягиваясь и выпуская дым из носа, спросила Любка, напоминавшая теперь Петру дракона.

— Потому что его мать тоже бросила его, отказалась от него в роддоме... Ты была не в курсе?

Любовь Алексеевна Гордеева, побледнев, отрицательно мотнула головой.

— Но твоя женская интуиция подсказала тебе, что ребенка он не бросит.

Люба помолчала, пожевала свой стейк, потом запила его Шардоне и сказала:

— Ну, постольку поскольку он был добр ко мне, щедр в меру, и даже цацки и шмотки оставил, когда выгонял, я понимала, он неплохой.

Неожиданно откуда-то с улицы раздался колокольный звон.

— Пасха скоро, — прошептала Люба и вдруг зарыдала в голос.

***

Когда в дверь позвонили, Славик вздрогнул, и инстинктивно проверил, не разбудил ли звонок ребенка.

Нет, малыш спал, сладко и спокойно. Наелся и уснул.

Проведя ладонью по подгузнику, и принюхавшись, Слава подумал, что пока там ничего, что могло бы побеспокоить малыша, нет, и нужно идти открывать дверь, не то они позвонят снова, а это может таки разбудить ребенка.

Быстрым шагом направился к двери, мысленно костеря незванного гостя за то, что отвлек его от главного. Когда ребенок спал, Славе нравилось сидеть рядом и смотреть... за тем, чтобы его сына во сне ничего не беспокоило.

"Ведь теперь у него есть я", — думал Слава и улыбался, сыну и самому себе, чего раньше с ним не случалось никогда.

Повернув ключ в замке, резко распахнул дверь, всем своим видом показывая, что гостю он не рад.

Выяснилось, что гостям. На пороге стояла высокая строгая дама в очках, типичный соцработник, а поодаль кучковались его соседи. Донесли, сплетники поганые.

— Вы кто? Чего вы тут забыли? У меня ребенок спит, а вы тут трезвоните. Что надо?

Женщина достала из кармана пальто свое удостоверение.

— Меня зовут Жанина Ирина, я соцработник. Получила известие вот от бдительных граждан, что вы себе ребенка взяли, что он кричит, соседи нервничают. Говорят, вы одиночка, даже любовницу прогнали. Живете один. И вдруг у вас грудной ребенок.

Сколько ему?

— Месяц... был... месяц назад... уже два месяца сейчас... Но вам-то до того какое дело?

— У меня полномочия, — ответила Ирина строго, — вот постановление. Я должна войти в дом, оценить, в каких условиях живет ребенок, получает ли он надлежащий уход...

— Получает!

— Вы, как я понимаю, человек достаточно обеспеченный материально. Вы наняли няню, кормилицу, у вас полный дом прислуги?

— Нет, я всё делаю сам.

Ирина скептически вскинула брови.

— Я не наблюдаю у вас женской груди.

— Я кормлю его смесью. Еды ему хватает.

— У ребенка есть имя?

— Да, его зовут Максим Вячеславович. Максимка.

И Слава улыбнулся, широко, радостно, хоть ситуация к этому не располагала.

Что-то мелькнуло в строгом взгляде соцработника, что-то, похожее на сочувствие, но тут же и пропало.

— Мне нужно войти в дом и своими глазами увидеть, как живет ребенок и оценить состояние малыша...

— Да тут нечего оценивать, у него все хорошо!

Слава чувствовал, что начинает нервничать, и тут из детской раздался плач.

Не думая больше ни о чем, Славик развернулся к Ирине спиной и ринулся к сыну.

— Ну-ка, ну-ка, что такое, что-то болит? Животик? Или помыться? Снова покушать?

Ааа, вот у нас что случилось, сейчас, отнесу тебя в ванную, вот, новый подгузник, теплая водичка, специальное мыльце, сейчас-сейчас, не плачь, папка-дурак, не досмотрел...

Полностью сконцентрировавшись на ребенке, Слава не заметил, что Ирина вошла за ним.

Понаблюдав за процедурой купания ребенка, соцработник вошла в детскую и уселась напротив кроватки.

Осмотреться она успела. Погремушки, игрушки, подгузники, пеленки, присыпки. Кроватка за такие деньги, которых Ире было не скопить с ее зарплаты за год.

Бутылочка со смесью, теплой. Бутылочка с водой, тоже подогретой до нужной температуры.

Прислушавшись, Ирина поняла – в доме наступила тишина. Папа с сыном на руках вплыл в детскую, глядя только на ребенка, а малыш сейчас был активен, и пытался почесать свои десны о папин нос, тыкая папу в глазки, в носик, в лобик... общались.

Ирина дождалась, пока отец с сыном на руках присядет на стул у кроватки, и сказала:

— Что же, на первый взгляд всё идеально. Но я вынуждена буду составить рапорт, и то, как ребенок появился у вас...

— Да его мать-кукушка на меня скинула... сначала я был в легком шоке, но теперь у нас все хорошо, да, Максик? Да, всё хорошо... ой...

Это Максик пальчиком ткнул папу в глазик так, что тот заслезился, Слава часто заморгал, а ребенок довольно загукал.

Довольная улыбка сияла теперь на папином лице.

— Да поймите, это мой долг, мы должны расследовать обстоятельства дела. Если это генетически не ваш сын, то...

— То что?

— То либо мы вернем его матери...

— Какой матери? Она его бросила, кукушка! — зашипел Слава, буквально багровея.

— Если же она откажется от сына и не напишет официальный документ о передаче прав на сына на ваше имя, мы будем вынуждены изъять у вас ребенка...

Теперь Славик побледнел.

— В каком смысле, изъять ребенка? Вы в своем уме? Это мой сын, изымают имущество... вещи... Это живой человек! Я вам его не отдам! Ни за что на свете!

Ирина протерла вспотевшие очки.

— Иначе вы рискуете получить срок за похищение младенца...

— Она сама!

— А доказательства?

— Записка.

— Вы могли подделать...

— Зачем?

— Не знаю... Может, вы маньяк, извращенец...

— Заткнись, сука!

Слава сорвался, отчаянно прижимая к себе ребенка, который будто почувствовал настроение отца и заплакал.

— Уходите! Делайте, что хотите, но сейчас вы нервируете сына...

— Знаете, какой я дам вам совет, — тихо сказала Ирина, — срочно свяжитесь с матерью ребенка и пусть она даст вам нотариально заверенное своё согласие на то, чтобы вы воспитывали... сына. Судя по всему, вам не составит труда ее купить.

— Бумагу?

— И бумагу, и согласие матери ребенка. До следующего понедельника советую решить этот вопрос. Скоро Пасха. Я схожу в церковь, поставлю за вас обоих свечу... Не тяните. Чудеса всегда случаются там, где в них верят. А вы уже дали чуду шанс, когда взяли в свой дом подкидыша.

— Это мой сын...

— Это ваше чудо! Найдите его мать и всё уладьте. Я буду ждать звонка, вот мой номер телефона. Делайте все с верой во Всевышнего и в Его милость. Скоро Пасха, Христос воскреснет, и своей любовью одарит... и вас тоже. Хотите, я испеку для вас кулич и покрашу яйца?

— Хочу, — тихо и немного растерянно ответил Славик.

***

Номера бывшей у Вячеслава не было, а вот память о ее шашнях с Петей Стружкой была, и Славик набрал номер человека, которого некоторое время считал своим единственным другом.

Ответили с третьего гудка.

— Привет, Слава, чем обязан?

— И тебе привет, Петруша. Слушай, ты часом не знаешь, где я могу найти Любку Гордееву?

— Любку? — голос Петра изменился. — А зачем тебе ее искать? Она живет со мной, у меня.

— Давно?

— Недавно. Всего несколько дней. У нее диагноз, Слав...

— Какой такой диагноз?

— Болезнь. Рак легких. На ребенке чудом не отразился, она беременная уже была больна. Неоперабельный. Я сам ее возил в лучшую клинику... в онкологический центр. Там подтвердили, а вернее, развели руками.

Я знаю, мне Вадим звонил, что ты готов уступить нам фирму. А Любка всё подпишет.

Зови нотариуса сегодня, мы будем через три часа.

Всё время, пока юрист и нотариус составляли нужные документы, все трое их подписывали, Слава рассматривал Любу, видя печать болезни на ее лице, и думал, что она стала похожа на узника Треблинки.

— Неужели ей нельзя помочь? — отозвав Петра в сторонку, спросил Слава.

Тот печально покачал головой, и в этот момент приехал Вадим.

Максимка в это время крепко спал.

Когда все формальности были соблюдены, Люба подошла к кроватке, погладила сына по головке, не разбудив его, и шепнула:

— Уж ты прости меня, непутевую.

— Как бы то ни было, он простит. Я не скажу ему, что ты бросала... Мою жизнь знание об этом покалечило. Ему не скажу. Много хорошего о тебе расскажу, слово даю.

На этот раз Люба смотрела на бывшего любовника с благодарностью, так, как не смотрела раньше.

— Прости меня за все зло... за капризы, измены, подлость. Можно мне быть... на крещении?

— Нужно! Ты его мама, иначе быть не должно и не будет.

— Знаешь, Славик, — шепнула Люба, держа его руку в своей ладони, — а ведь ты очень хороший человек и... лучший мужчина на земле. Жаль, что я поняла это только теперь, когда уже поздно...

— Люб, а живи тут... Пожалуйста, прошу...

Люба печально покачала головой.

— Меня Петя к себе позвал. Я, Славик, совсем больна. Не смогу быть полезна сыну. Я и любить, не смотря на имя своё, не умела совсем. Даже колыбельных, и тех не знаю. А Петя позвал, сказал, что до смерти не оставит меня.

Слава кивнул.

— Что же, хорошо.

— Я еще вот что, спросить тебя хотела. Ты почему не стал нянек нанимать, а сам возишься?

Славик улыбнулся.

— Всю жизнь мечтал быть кому-то безусловно нужен.

В этот момент в дверь снова позвонили. На пороге стояла Ирина, в руках у нее был пасхальный кулик, два десятка крашеных яиц, бутылка вина.

Все вместе в доме Славика они отметили наступление Пасхи. А под утро Люба и Петр ушли, Вадим уехал, Ирина сидела и смотрела, как Слава кормит и баюкает сына, про себя лелея надежду, что ей позволят стать частью жизни – их обоих, отца и сына.