Дай мне адреналин — Книга 1: Лес

Шшш.

Ветер лезет в щель окна, шипит по уплотнителю.

Тук-тук-тук.

Дождь бьет в крышу — будто проверяет, не треснет ли.

Дворники скребут на ощупь, и вода на стекле тянется, как тесто. Асфальт блестит, и когда мимо пролетает фура — машину шатает, будто кто-то в толпе пихнул локтем.

— Природа говорит «давай», — Сева придерживает козырек кепки, когда порыв снова толкает машину. — Если сейчас не прыжок, то когда? На пенсии?

— На пенсии будем выращивать рассаду, — отзывается Яра, глядя в окно. Потом поворачивает голову, улыбается. — Сегодня — прыгаем. По всем пунктам.

Я молчу. Слушаю, как в грудной клетке лязгает нетерпение.

Сквозь сырость салона пробивается знакомое сухое — нейлон, алюминий, резина. Там, сзади, в багажнике, лежит то, что делает нас легче воздуха.

— Макс, музыку? — Сева тянется к магнитоле.

Шшш.

— Ветер и так играет, — говорю, не отрываясь от дороги. Руль вибрирует в ладонях, как живой зверек.

— Собственная дурость у нас играет, — ухмыляется Яра.

— Ладно, — Сева откидывается назад.

Мы сворачиваем на грунтовку — по выбоинам.

Гр-ррх.

Машина рычит, словно довольна.

У подножия — пусто. Только камни, трава и низкое небо, из которого все еще моросит.

Открываем багажник.

Сладковатый запах ткани, металлическая прохлада пряжек.

Я провожу ладонью по оранжевому крылу своего вингсьюта — как по коже любимой вещи.

Сева подбирает перчатки, сует их в зубы, чтобы освободить руки, и сообщает:

— Господа, я офисиально рад. Офень.

— Не ной, — Яра уже стаскивает куртку, остается в термобелье — все быстро, экономично. — Ты всегда рад перед тем, что тебя может убить.

— Зато — не старость, — парирует он. — Ее я и обгоняю.

Куртки — в багажник. Шнурки затягиваем до упора. Костюмы — под мышку. Наверх — в трекинговых ботинках.

Поднимаемся по узкой тропе. Земля скользит под подошвами, камешки шуршат, а в голове постепенно складывается карта потоков. Ветер слева. Потом — резко спереди. И вдруг — добрый толчок в спину.

Шшш.

— Вы это чувствуете? — Сева приподнимает одну руку, будто хочет обнять порыв. — Подарок. Прямо в сердце.

— Это будет страшно, — Яра улыбается шире. — А значит — весело.

Фшшх.

На краю ветер резче.

Костюмы — на себя: ткань шуршит, карабины сходятся, хлястики затягиваются.

Шлемы — на лоб, очки — на место.

За спиной встает тяжелый теплый горб ранца.

Проверки — на автомате: петельки, альтиметр, нож — все, чтобы старость все-таки увидеть.

— Клапан — жив, кольца — живы, я — тоже, — четко отсчитывает Сева. — Макс, глянь плечи.

— Плечи на месте, — отвечаю, проверяя ему стропы. — Яра?

— Готова, — она резко вскидывает голову. Руки — на уровне плеч, ремни врезаются как надо. — Пошли, пока ветер не передумал.

Мы замираем.

Ноги упрямо не хотят уходить вперед, как у каждого здравомыслящего организма, но это лечится счетом.

— Раз, — говорит Яра и кивает сама себе. — Два. Встретимся внизу.

Она уходит первой — коротким шагом в никуда. И сразу — полет: тело прогибается, ткань натягивается, ветер, как вода, держит под грудиной. Чуть вправо — правильная линия.

— Мой ход, — Сева на секунду закрывает глаза, потом открывает и, как всегда, прыгает так, будто шутит со смертью. Ткань ловит поток, и он смеется, когда ветер рывком разворачивает в нужный угол.

Я — последним. Всегда. Край, шаг — и земля уходит из-под ног, как сдернутая скатерть. Ветер, словно собака, хватает за грудь и тащит. Каждый сустав отвечает: здесь держи, здесь отпусти, тут — едва поверни ладонь.

— Ха, — срывается с губ.

И мне это нравится: я — жив.

Мы летим втроем, треугольником, ветер наш и мы его.

Под нами — вскрытый хребет, справа — каменный зуб, слева — пустота.

И тут — то, чего не должно быть: темный овальный рот в самой горе, где всегда сплошное серое.

Пещера.

Ее нет.

Не должно быть…

— Видите? — орет Сева, и голос вдруг слышно. — Вот это — что?!

— Наша старость, — говорит Яра, и я слышу ее тоже. Или мне кажется.

Поток меняет направление, будто кто-то подвинул ручку.

Я пытаюсь выровнять крыло, но ветер не слушается.

Нас тянет туда — в рот горы.

Ближе.

Ближе.

Уже полметра.

Четверть…

И мы, как три разноцветных ножа, влетаем в тьму.

Все становится вязким: воздух — не воздух, а ткань, которую кто-то выжимает.

Хлоп.

Звук обрушивается внутрь.

Голова пустеет.

В груди — тишина, как под водой.

Я открываю глаза лицом в мох. Он мокрый и холодный, словно тряпка, забытая в ведре; пахнет железом и старой водой. В горле солоновато, как после морского ветра. На зубах — песок. На спине — ничего: ни ремней, ни крыльев. Пусто.

— Ау! — выкрикивает где-то справа Сева. — Проверка связи, абонент сброшен природой.

Шрш.

Шрш.

Слева шуршит.

Хг.

Чей-то выдох, будто выбили воздух.

— Живы же, черти…

Это — Яра.

Я поднимаю голову.

Надо мной — небо, редкий потолок из веток. Сквозь них протекает свет, ложится пятнами на землю.

Все мерцает и расползается, как вода в глазах после удара.

На коленях — грязь.

На ладонях — крошки коры.

На запястье — темная полоса, будто меня держали.

— Костюмы? — спрашиваю.

— Нету, — отвечает Яра и выходит из-за ствола. На ней только термобелье, по ногам тянутся листья, волосы мокрые, липнут к шее. — Я прямо чувствую свободу. И… холод.

Щелк-щелк.

Щелк-щелк.

Где-то рядом.

Не сверчок.

Коготь о камень?