Dead drawings

Последний список правок пришел в 18:03. В пятницу. Клиент, милейший мужчина средних лет, производящий на свет бесконечные партии «самого экологичного на рынке мыла, наконец-то изволил прислать фидбэк. Суть сводилась к тому, чтобы «сделать логотип помягче, но чтобы прям вот жестко читалось, и чтобы зеленый был позабористее, но не кислотный, понимаете?».

Ася легонько ударила карандашом по монитору.

— Понимаю, Владимир Петрович, — пробормотала она в пустой офис.

Санкт-Петербург за окном тонул в привычной ноябрьской мгле. Где-то там были огни, люди, жизнь. А здесь, в студии на Лиговском, была только она, несчастный компьютер и призраки сотен убитых креативных концепций, и целые литры выпитого кофе, повлекшие за собой весьма ожидаемый гастрит.

Она задержалась, чтобы не тащить этот ад домой. Сделала все правки, отправила файлы, мысленно послав Владимира Петровича в долгое и экологичное путешествие. Потянулась, бедная спина хрустнула— этот хруст был призыв к действию. Пора было валить.

Только собралась, как в коридоре послышался шум. Глухой, неуверенный топот. Милая уборщица Мария Ивановна, должно быть.

— Мария Ивановна, я еще здесь! — крикнула Ася, снимая с вешалки свое потертое пальто Ответом был тихий, влажный стон.

Ася нахмурилась. Выглянула в коридор. Там, в слабом свете аварийных ламп, стояла та самая Мария Ивановна. Но не совсем. Половина ее фирменной голубой униформы была залита чем-то темным и липким. Ее лицо, обычно добродушное, было искажено пустым, невидящим выражением, рот приоткрыт, из него капала слюна с розоватым оттенком.

— Божечки... Мария Ивановна, что с вами? — Ася сделала шаг вперед.

В ответ уборщица (бывшая уборщица?) издала другой звук — низкое, горловое рычание — и неуклюже, но с пугающей скоростью рванулась к ней.

Ася отпрыгнула и побежала в кабинет и с силой захлопнула дверь. В щель мелькнула бледная рука. Дверь затряслась от тупых ударов.

— Ну вот черт, — выдохнула Ася, прислонившись спиной к дереву. — Это либо самый дерзкий грабеж в истории Петербурга, либо у Марии Ивановны очень, ОЧЕНЬ плохой день.

Она подбежала к окну. Лиговский проспект, обычно неунывающий даже ночью, был сценой из плохого и дешевого хоррора. Горели несколько машин, слышны были отдаленные крики, вой сирен и тот самый тихий, но массовый стон, который теперь преследовал ее и за дверью. Фигуры брели по улице, спотыкаясь и натыкаясь на стены. Некоторые набрасывались на других. Правка логотипов для мыла внезапно показалась райским занятием.

Осознание накатило холодной, тяжелой волной. Это не шутка. Не розыгрыш коллег. Это оно. Зомби-апокалипсис. Клишировано, предсказуемо и до невозможности иронично. Она, среднестатистический офисный клерк, которая не особо задумывалась над смыслом жизни и размышлявшая о том, как бы без потери почки приобрести свою жилплощадь, вдруг попала в самый заезженный сюжет всех времен.

Охватила ли ее паника, конечно же да, в дверь ломится уже не совсем милая Мария Ивановна и с этим что-то нужно было делать, но что?

— Ладно, — сказала она сама себе, глядя на свое отражение в темном экране монитора. — Критика принята к сведению. Бриф ясен. Что имеем?

Она окинула взглядом свой кабинет. Оружия, естественно, нет. Еда — пакетик забытых кем-то сухариков и три баночки холодного кофе. Эстетика лофта, кирпичные стены — не проломить. Дверь держится, но ненадолго.

Асин взгляд упал на длинную металлическую линейку-рейсшину и набор хирургически острых макетных ножей. Потом на толстый книжный том «Шрифты. Полная энциклопедия».

— Имеем креатив, — усмехнулась она беззвучно. — Поехали.

Она налила кофе из банки в стеклянный стакан. Приманка. Дверь продолжала трещать. Ася

встала сбоку, замахнувшись рейсшиной, как двуручным мечом.

— Мария Ивановна, простите, ничего личного. Просто ваш перформанс слишком деструктивен для нашего бренда.

Она резко откинула щеколду. Дверь распахнулась, и фигура уборщицы, потеряв опору, ввалилась внутрь. Она потянулась к Асе, но та со всей дури опустила тяжелую линейку ей на голову. Раздался неприятный хруст. Мария Ивановна рухнула на пол, затихшая.

Ася стояла, тяжело дыша. Тошнило. Но некогда было рефлексировать. Она подобрала макетный нож — идеально легкий и острый в руке. Сунула в карман пальто еще два. «Энциклопедию шрифтов» запихнула в рюкзак — пригодится как пресс-папье или для того, чтобы проломить череп. Сухарики. Кофе.

Она выглянула на улицу. Ее мир сузился до пикселей. Выжить. Добраться до дома. Не стать как они.

Спускаясь по черной пожарной лестнице, она уже составляла в голове новый бриф.

Цель: выжить.

ЦА: голодные мертвецы.

Задача: не дать себя съесть.

Концепция: минимализм, функциональность, сарказм как защитный механизм.

Дескриптор: «Апокалипсис в стиле хюгге с элементами черного юмора».

Ее сапоги гулко стучали по железным ступеням. Где-то внизу что-то застонало. Ася сжала рукоятку макетного ножа.

— Ну что ж, — прошептала она туманному питерскому воздуху. — Пора вносить правки в реальность.