Дед против богов 2 - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Алексей Улитин (самиздат)

Краткое содержание первой книги цикла «Дед против богов»

Иван Петрович Жуков, 79-летний пенсионер, конспиролог и ярый ненавистник ИИ, умирает ночью в кресле — от сердца, под видео про нейроинтерфейсы и чипирование, матеря «цифровой концлагерь». Последнее, что он видит — зелёный моргающий экран в голове и надпись «Инициализация…»

Очнулся он уже не в хрущёвке, а в чужом молодом теле, в золотой шахте, под землёй, три тысячи лет до нашей эры. Трёхметровые «боги»-аннунаки добывают золото руками рабов-лулу. В голове у деда — золотая нейросеть с интерфейсом: уровень 1, класс «Раб», Дизайн-код, навыки и прокачка. Ирония судьбы полная: всю жизнь орал про чипы и слежку — а теперь сам биоробот с имплантом в черепе.

Но дед не сдаётся.

Система даёт силу — он начинает её использовать против системы. Сначала тихо: учит других рабов бить по слою породы, материт надсмотрщиков «навыком нецензурной тирады», копит проценты Дизайн-кода. Потом — бунт. Вместе с пробуждёнными (Зу, Нин, Аран и другими) выводит группу из полусотни человек из шахты. По пути дерётся с надзирателями, хоронит потери, узнаёт страшную правду: люди — это не первые рабы аннунаков. До них были игиги, часть которых просто ушла на юг. И в геноме современных людей случайно оказалась их бунтарская ДНК.

Финал первой книги — группа выходит к границе Дильмуна (Арали), места, куда аннунаки почему-то не ходят. Впереди их ждёт пробуждённый следопыт — правнук одного из ушедших игигов. Он передаёт Зу загадочный артефакт и слова, которые игиги не успели сказать вслух.

Дед, уже не просто беглый раб, а человек с персональным высоким приоритетом поиска, стоит на пороге «места, где нет хозяев».

С Дизайн-кодом 28%.

С людьми за спиной.

И с твёрдым намерением продолжить начатое.

Бунт только начинается.

И он уже не остановится.

_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _

Граница была как граница.

Ни знаков, ни заборов, ни полосатых столбиков с надписями «Аннунак-зона — не влезай, убьёт». Просто трава, камень и редкий кустарник, как везде. И воздух такой же пыльный, пропитанный потом десятков человек, которые топают уже третьи сутки.

И всё же — Жуков почувствовал.

Что-то в голове щёлкнуло. Как будто выдернули вилку из розетки.

Он остановился. Поднял руку — группа встала, как один человек, хотя сигнала не было. Просто привыкли. Научились читать его по спине. По тому, как он держит плечи. По тому, как ставит ногу.

Жуков стоял и слушал собственную голову.

Тишина.

Настоящая, чистая, как в деревне в три ночи — когда и петухи угомонились, и собаки устали брехать. Ни гудения, ни давления, ни этого тихого «хрр» в затылке, которое он и замечать-то перестал, потому что оно было всегда. С самого первого дня в теле LU-7-042.

Нейросеть Энлиля молчала.

— Стоп, — сказал он вслух, хотя никто и не двигался. — Стоп. Все стоим.

Он повернулся. Позади — хмурые, серые от усталости лица. Хава держалась ровно, но он видел, как она жмёт пальцы — привычка, когда ноги уже не несут, а надо. Угур нашёл взглядом его взгляд, кивнул. Аран что-то тихо сказал своим.

Все ждали.

— Чувствуете? — Жуков постучал себя по виску. — В башке. Тишина.

Зу, старый игиг с запылёнными косами, прикрыл глаза и медленно кивнул. Остальные переглянулись.

— Арали, — произнёс Аран. Тихо, как произносят имя после долгой дороги к дому.

— Арали, — повторил Жуков. — Значит, дошли.

Он не сказал «наконец-то». Он не умел говорить «наконец-то» — это было что-то такое, расслабленное, а расслабляться Иван Петрович Жуков не умел со времён, когда ещё был Иваном Петровичем Жуковым в возрасте дожития и сидел у телевизора в час ночи, дожидаясь рекламы, чтобы сходить на кухню.

Вместо этого он сказал:

— Слишком легко.

Угур хмыкнул.

— Трое суток пешком. Куда ещё не-легче?

— Я не про ноги. — Жуков медленно повёл взглядом по горизонту. — Я про то, что сигнал просто взял и отпал. Вот так. Аккурат на границе. Очень удобно. Слишком удобно.

Внутри у него что-то зудело. Старая, привычная чесотка — та самая, что не давала спать ещё в прошлой жизни, когда по всем каналам хором говорили, что всё хорошо. Если всё слишком хорошо — жди подвоха. Это не паранойя. Это опыт.

«Тихое какое место. Тихих мест без причин не бывает.»

Земля впереди шла холмами — невысокими, лысоватыми, с редкими деревьями, похожими на те, что растут в Крыму у обочин. Дальше темнел лес. Справа торчали скалы, похожие на сломанные зубы великана. Слева — ничего, степь до горизонта.

Место было живое. Это чувствовалось. Птички, ящерки.

Живое и при этом совершенно безлюдное. Ни следов, ни дыма, ни дорог. Как будто земля была, а людей — никогда и не было.

«Отлично. Именно такое нам и надо.»

— Привал, — сказал он. — Здесь. Недолго. Осмотреться, попить, собраться. И не расслабляться.

Последнее — это он всем, но в первую очередь себе.

— — - — - — - — - — - -

Пока люди пили и разминали усталые ноги, Жуков отошёл чуть в сторону.

Сел на камень. Закрыл глаза.

Прислушался.

Тишина была настоящая. Не та, которую он уговаривал себя не замечать последние месяцы, — а именно настоящая. Как вата. Как раннее утро в деревне у тестя, когда коровы ещё не замычали, а петухи уже откричали.

В затылке — ничего. Никакого «хрр». Никакого мягкого зуда, от которого иногда хотелось почесать череп изнутри.

Золотой поводок Энлиля оборвался.

«Ну и ладно, — подумал Жуков. — Ну и пёс с тобой, Энлиль. Пусть твоя нейросеть сама с собой поскучает.»

Он выждал ещё секунду — и открыл внутренний канал.

— Система. Живая?

Зелёная табличка мигнула тут же, как хорошо обученная собака:

[Система активна. Дизайн-код: 32%. Квест «Аудиенция» — в ожидании. Навык «Антисеть» Ур. 2 — стабильно. Внешний контроль: отсутствует.]

— Вижу-вижу, — пробурчал он. — «Внешний контроль отсутствует». Написала, как будто медаль выдала.

Система не ответила. Она вообще не отвечала на ворчание — это Жуков давно принял как факт. Система была как молодой инженер на объекте: делает своё дело, данные выдаёт, а на душевные разговоры — ноль реакции.

Он покрутил в голове это «внешний контроль отсутствует».

Всю жизнь — всю прошлую жизнь — он орал, что нейросети это зло. Что чипирование — это цифровой концлагерь. Что Гугл читает мысли, Яндекс продаёт историю поиска, а 5G — это вообще отдельный разговор на три часа с матерным после- и предисловием. Он был убеждён. Он писал об этом в комментариях. Он скачивал статьи. Он верил.

А теперь сидит в теле молодого раба, в голове — своя нейросеть, и радуется, что чужая отвалилась.

Ирония была горькая, как валерьянка. Без запивки не идёт.

Он встал, разминая колени — тело молодое, но старая привычка жала, как неразношенный сапог. Пошёл к Нин.

Нин стояла на краю поляны. Спиной к людям, лицом к дороге, откуда они пришли. Она не пила, не отдыхала — просто стояла и смотрела. Как сторожевой пёс, который всё слышит, даже когда молчит.

— Ну? — сказал Жуков, вставая рядом.

Нин не повернулась.

— Они не остановились, — сказала она тихо. — Замедлились — да. Но идут.

— Сколько?

— Чувствую пятерых. Может, больше. Они осторожны. Они знают, куда мы вошли.

— Арали их пугает?

— Арали их останавливает. — Она помолчала. — Но не всегда. Страх — это одно. Приказ Энлиля — другое.

Жуков кивнул. Логика ясная, как смета на объект.

— Значит, привала нет, — сказал он.

— Значит, привала нет.

Он посмотрел на горизонт. Воздух здесь был другой — плотнее, что ли. Или это просто казалось после трёх суток ходьбы. Он не мог понять, хорошее это или плохое.

— И ещё, — добавила Нин.

— Ну.

— Здесь есть что-то ещё. Не они. Другое. — Она повернулась к нему. — Я не знаю, что это. Но оно здесь давно. Оно наблюдает.

Жуков почесал затылок.

«Слишком тихо, — снова подумал он. — Я же говорил. Когда в омуте тихо — жди особо откормленных чертей.»

— Хорошо, — сказал он вслух. — Спасибо.

Нин чуть приподняла бровь — «спасибо» от него звучало непривычно.

— Поднимаем людей, — сказал он уже в сторону лагеря. — Идём дальше. Здесь не ночуем.

Люди сели — кто на камни, кто прямо на землю. Кто-то сразу потянулся за бурдюком, кто-то просто упал спиной в траву и уставился в небо.

Жуков не садился.

Он ходил. Медленно, по краю поляны — туда, обратно. Со стороны, наверное, выглядел как прораб на объекте, который ждёт акт сдачи-приёмки и не верит, что всё сделано правильно.

Он и не верил.

Смотрел на людей и считал. Привычка с завода — всегда считай, всегда знай, сколько у тебя народу и в каком состоянии. Двадцать три человека. Из них четверо с перевязанными ногами. Двое — с кашлем, который начался ещё на третий день пути. Один — Гурам, молодой, широкоплечий — тащил чужой вьюк с позавчера, потому что Старый Зу совсем скис.

Люди держались. Это Жуков признавал, хотя вслух не говорил. Незачем хвалить раньше времени — сглазишь, расслабятся.

Хава сидела чуть в стороне. Ела что-то из котомки — методично, без аппетита, просто потому что надо. Она всегда ела так: как будто это работа, а не удовольствие. Жуков иногда думал, что это у неё от прошлого — когда еды давали ровно столько, чтобы не упасть.

Она почувствовала взгляд. Подняла голову. Ничего не сказала — просто посмотрела.

Он кивнул. Она кивнула в ответ. Всё.

«Золотая баба, — подумал он. — В смысле — надёжная. Не в смысле всяких там золотых чертей.»

Угур пристроился на плоском камне рядом с тропой и занимался своим любимым делом — точил камни для пращи. Методично, почти нежно. Пращу он никогда не выпускал — она была у него обёрнута вокруг запястья даже когда спал.

— Петрович, — окликнул он, не поднимая головы.

— Чего.

— Ты есть будешь?

— Потом.

— Ты вчера тоже «потом» говорил.

— Угур.

— Да.

— Ты мне матушка или бабушка?

Угур наконец поднял голову. Посмотрел на него — прищурился, как смотрят на человека, которого давно знают и которому уже не первый раз говорят одно и то же.

— Нет. Просто если ты свалишься — кто всем этим будет командовать? — Он кивнул в сторону поляны. — Я не хочу.

Жуков хмыкнул. Взял протянутый кусок лепёшки. Откусил.

— Доволен?

— Почти.

Жевал он без особого интереса. Лепёшка была сухая, чуть солоноватая. На вкус — как те, что пекли в лагере при шахте, только без ощущения, что кто-то за тобой смотрит и считает, сколько ты взял.

Это, пожалуй, уже кое-что.

Аран подошёл тихо — он всегда ходил тихо, несмотря на рост. Встал рядом, посмотрел туда же, куда смотрел Жуков — на людей.

— Как они? — спросил Жуков.

— Устали. Но идут. — Аран помолчал. — Гурам говорит, у него правый сапог разваливается.

— Пусть подвяжет. Ремень есть?

— Найдём.

— Найди. — Жуков дожевал лепёшку. — Аран.

— Да.

— Скажи своим: плотнее. Не растягиваться. И тихо.

Аран кивнул. Ничего не спросил — зачем, почему. Просто кивнул и пошёл. Вот за это Жуков его и ценил. Умел слушать без лишних слов.

«В ЖЭК наш бы таких людей — цены бы не было, — мелькнула мысль. — А то там одни птицы-говоруны. Час совещаются, полчаса перекуривают, десять минут работают.»

Он снова посмотрел на Нин.

Нин не двигалась. Стояла там же — на краю, лицом к дороге. Только голову чуть опустила, как будто к чему-то прислушивалась.

Жуков не стал её окликать. Она скажет, если будет надо.

Дал людям ещё пять минут. Считал про себя, как всегда — без часов, просто по внутреннему ритму, который за семьдесят девять лет сбоев почти не давал.

Потом встал прямо.

— Подъём!

Люди зашевелились. Без стонов, без «ещё минуту» — просто встали и начали собираться.

— Вперёд. Держимся вместе.

Пальмовый лес принял их без лишних церемоний.

Деревья здесь были старые — толстые, узловатые, с корнями, которые лезли из земли как пальцы великана. Кроны смыкались высоко над головой, и свет проходил сквозь них не столбами, а рассеянной серостью — мягкой, почти домашней. Жуков подумал, что это похоже на Карелию. Ну как похоже — если бы в Карелии пальмы росли.

Он был там однажды, в командировке, в девяносто третьем. Тогда ещё думал, что красиво. Потом думал, что страшновато. Потом понял, что красиво и страшновато — это одно и то же, просто зависит от угла зрения.

Здесь угол был тревожный.

Группа шла молча. Жуков поставил Угура замыкающим — с пращой и с инструкцией: если что слышишь, дёргаешь меня за плечо. Не кричишь, не свистишь. Дёргаешь.

Нин шла рядом с ним. Это само по себе было сигналом — обычно она предпочитала чуть впереди, там, где лучше чувствуется пространство. Сейчас — рядом. Значит, разговор.

Жуков ждал. Торопить её смысла не было.

Она заговорила, когда они прошли первую гряду деревьев и тропа стала чуть шире.

— Их пятеро. Может, семеро. — Голос ровный, как всегда. — Они вошли в Арали следом за нами. Примерно полчаса назад.

— Полчаса, — повторил он.

— Да.

— Значит, не испугались.

— Значит, приказ сильнее страха.

Жуков кивнул. Знакомая история. На заводе тоже были такие — сами боятся, а идут, потому что начальник сказал. Потому что депремируют. Потому что жена, ипотека, и вообще не время геройствовать.

«Золотые черти своих дрессируют не хуже», — подумал он.

— Темп держат?

— Осторожный. Они не знают леса. Но они идут. — Нин помолчала секунду. — К утру могут выйти на нас, если мы встанем на ночь.

Вот оно.

Жуков посчитал в голове. Люди устали. Двое с кашлем — ночной холод им не на пользу. Гурам с сапогом. Старик, который держится из последнего. И при этом — ночевать нельзя.

«Ё-моё, — сказал он себе. — Вот и весь привал.»

— Нин. — Он говорил тихо, так, чтобы слышала только она. — Ты можешь отследить, если они начнут нагонять быстрее?

— Да. Я почувствую.

— Хорошо. Тогда идём до темноты. Потом — короткий привал. Два часа, не больше. Без костра.

Нин кивнула. Ни «это тяжело», ни «люди не выдержат». Просто — кивнула.

Жуков обернулся на ходу. Поймал взгляд Арана — тот шёл в середине колонны и смотрел вперёд, но краем глаза держал его постоянно. Жуков показал два пальца и покачал головой. Аран понял. Отвернулся, тихо сказал что-то Гураму.

Цепочка сигнала прошла по колонне без слов.

«Хорошие люди», — подумал Жуков. И снова не сказал вслух.

— Петрович. — Нин снова.

— Слушаю.

— Оно всё ещё здесь. То, что я чувствовала на границе. — Она говорила осторожно, будто нащупывала слова. — Оно не враждебное. Но оно нас видит.

Жуков почесал шею.

— «Видит» — это как? Буквально или…

— Я не знаю. — Коротко. — Просто — знает о нас. Следит.

— Отлично, — пробормотал он. — Погоня сзади, неизвестно-что спереди.

— Что будем делать с тем, что следит?

Жуков подумал секунду.

— Пока — ничего. Оно не нападает — значит, наблюдает. Пусть наблюдает. Мы тоже не сидим сложа руки.

Он ускорил шаг.

Лес вокруг молчал. Только где-то высоко в ветвях что-то изредка возилось — птица, зверёк, или что там водится в этих местах. Жуков не знал и знать пока не хотел.

Хватит новостей на сегодня.

Шли ещё часа три, пока лес не начал редеть.

Пальмы расступились, и впереди открылась небольшая лощина — пологая, с ручьём на дне и высокой травой по берегам. Хорошее место. Жуков это признал сразу, профессиональным взглядом человека, который умел читать рельеф. Укрытие, вода, видно подходы с двух сторон.

— Стоп, — скомандовал он.

Колонна встала.

Жуков поднял руку — слушаем. Тридцать секунд стояли так: только ветер, только вода внизу.

Ничего. Лощина пустая.

— Спуск. Аккуратно.

Первыми пошли он и Угур. Трава была по пояс, влажная от вечерней сырости. Ручей оказался неглубокий — по щиколотку. Вода холодная, чистая. Жуков зачерпнул горсть, понюхал. Нормальная.

— Пьём, наполняем, — сказал он. — Быстро.

Люди потянулись к воде. Зу опустился на колени у берега и замер на секунду с закрытыми глазами — Жуков уже знал, что это у него что-то вроде молитвы, или благодарности, или просто разговор с тем, что старше слов. Не мешал.

Сам он отошёл к ближайшему валуну, прислонился спиной и закрыл глаза на полминуты.

В голове было спокойно. Система молчала — не потому что сломалась, а потому что нечего было сообщать. Никаких новых квестов, никаких мигающих табличек. Просто ручей, люди, вечер.

«Хоть пять минут без зелёных циферок, — подумал он. — Благодать.»

Нин встала рядом.

— Погоня замедлилась, — сказала она тихо. — Они не знают, куда мы свернули. Ищут след.

— Хорошо. Значит, есть время.

— Немного.

— Немного — тоже деньги. — Он открыл глаза. — Как люди?

— Держатся.

Угур хрустнул пальцами и кивнул в сторону Старого Зу — тот сидел у воды, снял сапог и смотрел на ногу с выражением человека, которому давно пора было сдаться, но он пока не решил.

— Зу, — окликнул Жуков. — Что там?

— Мозоль. Большая.

— Хава! — Жуков не повышал голос, просто говорил чуть громче. — Глянь ногу.

Хава уже шла. Она всегда шла раньше, чем он заканчивал фразу.

Жуков снова прикрыл глаза.

Он почти задремал — не по-настоящему, а тем коротким, рваным сном, которым учишься спать на объектах: тело отдыхает, голова сторожит — когда Зу вдруг поднялся от воды.

Резко. Не по-стариковски бодро.

Жуков открыл глаза.

Зу стоял прямо и смотрел в сторону — на западный склон лощины, туда, где кусты ежевики росли плотной стеной. Смотрел так, как смотрят на что-то, что уже есть, просто ещё не показалось.

Жуков встал.

Угур уже держал пращу.

Кусты не шелохнулись. Ни треска, ни шороха — просто в следующую секунду между ветвями возникла фигура. Молодой. Невысокий, жилистый, с тёмными волосами, стянутыми назад. Одет не как раб и не как аннунак — что-то среднее: кожа, ткань, что-то самодельное. На поясе нож. В руке — праща. Такая же, как у Угура. Чуть другая плетёнка, но устройство то же.

Незнакомец вышел на три шага и остановился.

Не нападал. Не убегал. Стоял и смотрел.

Но смотрел — не на Жукова. Не на Угура с его пращой. Не на Арана, который уже встал между незнакомцем и людьми.

На Зу.

Жуков сделал шаг вперёд.

— Ты кто?

Незнакомец не ответил сразу. Ещё секунду смотрел на Зу — долго, внимательно, как смотрят на что-то, что ищешь давно. Потом перевёл взгляд на Жукова. Оценил. Переключился обратно — на Зу.

И спросил. Тихо, но ясно:

— Ты тот старик, о котором говорил мой прадед? Зу?

Тишина.

Ручей журчал. Где-то в кустах что-то возилось.

Жуков посмотрел на Зу. Зу стоял неподвижно, и по его лицу — по этому старому, задубевшему, много повидавшему лицу — катились слёзы.

«Ну и дела», — подумал Жуков.

— Угур, — сказал он. — Не стреляй.

Никто не двигался.

Угур держал пращу — не замахнувшись, но в руке. Аран стоял широко, чуть впереди людей, и смотрел на незнакомца так, как смотрят на незакрытый люк в темноте: знаешь, что он там есть, и не спускаешь глаз.

Жуков шагнул вперёд.

— Руки покажи. Обе.

Незнакомец без лишних слов поднял руки — пустые ладони, праща свободно свисает с правого запястья. Нож на поясе, но не тянется к нему.

— Меня зовут Рам, — сказал он. Спокойно. Не как человек, которого поймали, а как человек, который пришёл сам.

— Рам, — повторил Жуков. — Хорошо. Откуда?

Рам кивнул куда-то в сторону леса — туда, где склон уходил вверх, в темноту между пальмами.

— Отсюда. Живу здесь.

— Давно?

— Всю жизнь. — Пауза. — Мой отец тоже. И его отец. И его отец до него.

Жуков прикинул.

— Четыре поколения в лесу.

— Пять. Прадед пришёл сюда первым. — Рам смотрел ровно, без нервозности. — Его звали Шару. Он был игигом.

— Игигом, — сказал Жуков. — Значит, ты…

— Полукровка. — В голосе у Рама не было ни стыда, ни гордости. Просто факт. — Прадед ушёл на юг один. Взял жену из местных. Потом дети, внуки. Я — последний из рода.

— Ты следил за нами?

— Да. С самой границы.

— И мы тебя не заметили.

Рам усмехнулся.

— Этот лес — мой дом. Здесь я хожу тихо.

Угур рядом хмыкнул. Жуков скосил на него взгляд — тот смотрел на Рама с выражением профессионального уважения. Праща пращe глаз не вышибет, так сказать.

— Почему вышел сейчас? — спросил Жуков.

— Потому что вы нашли воду и встали. — Рам опустил руки. Медленно, без резких движений. — И потому что я ждал достаточно долго.

— Ждал нас?

— Ждал его. — Взгляд снова скользнул на Зу.

Жуков обернулся.

Зу стоял у края ручья. Сейчас он смотрел на Рама — и в глазах было что-то, чего Жуков раньше там не видел.

Узнавание.

— Зу, — сказал Жуков. — Ты знал?

Старый игиг помолчал секунду.

— Не знал. Но не удивлён.

«Отлично, — подумал Жуков. — Значит, я один тут удивляюсь. Как обычно.»

Он снова посмотрел на Рама. Молодой — лет двадцать пять, может, чуть больше. Жилистый, загорелый, двигается уверенно. Глаза спокойные. Не беглец, не сумасшедший — насколько вообще можно судить за три минуты знакомства.

— Нин, — сказал Жуков, не оборачиваясь.

— Он один, — тихо ответила она. — Сзади никого нет.

— Хорошо.

Он сделал ещё шаг к Раму.

— Значит, так. Пока можешь идти с нами. Угур не промахивается — это не угроза, это справка. Шаг не туда — сам понимаешь. Вопросы?

Рам покачал головой.

— Вопросов нет.

— Тогда добро пожаловать, — сказал Жуков без особого гостеприимства в голосе. — Как говорится.

Двинулись через десять минут.

Рам шёл рядом с Жуковым — не сзади, не спереди, а именно рядом. Жуков это отметил. Человек не пытается ни сбежать, ни командовать.

— Голос, — сказал Жуков, когда они отошли от ручья достаточно, чтобы разговор не слышала вся колонна. — Ты сказал, что тебя вёл голос.

— Да.

— Чей?

Рам помолчал секунду.

— Не знаю. Я никогда не видел того, кто говорит. Только слышал.

— Мужской, женский?

— Мужской. Как будто издалека, но я слышал каждое слово.

Жуков кивнул.

«Энки, — подумал он. — Ну или кто-то, кто умеет делать то же самое. Золотые черти на такие штуки мастера.»

— Давно слышишь?

— С детства. Редко. Раз в несколько лет. — Рам говорил без напряжения, как говорят о чём-то, к чему давно привыкли. — Отец тоже слышал. Говорил, что его дед тоже. Мы не боялись. Голос не приказывает — он указывает.

— В чём разница?

Рам подумал.

— Приказ не оставляет выбора. Указание — оставляет. Голос говорил: иди туда-то, жди. Но если бы я не пошёл — ничего бы не случилось.

— Понятно, — сказал Жуков.

Ему было не очень понятно, но он понял главное: парень не сумасшедший и не подсадная утка. Подсадная утка так не говорит. Подсадная утка говорит уверенно и правильно.

— И что он сказал в этот раз?

— Три дня назад. — Рам смотрел прямо. — Сказал: они идут. Выйди к воде. Отдай то, что хранишь.

— «То, что хранишь», — повторил Жуков. — И что ты хранишь?

— Это пластина.

— Ты знал, что она для нас?

— Я знал, что её надо отдать. Кому — не знал. Пока не увидел его. — Взгляд снова на Зу, который шёл чуть позади. — Прадед говорил: если придёт старый, на котором лежит метка древних — отдай.

Жуков покосился на Зу. Метка древних — узор на руках? Он видел его раньше, просто не думал об этом.

«Вот же хрень, — сказал он себе. —Пять поколений назад кто-то уже знал, что мы придём к этому ручью. И оставил пацану пластину с инструкцией».

— Тебе не было странно? — спросил Жуков. — Всю жизнь хранить вещь, не зная зачем?

Рам чуть пожал плечом.

— У нас в роду много такого. Хранить, не зная зачем. Ждать, не зная чего. — Пауза. — Здесь, в Арали, всё так. Привыкаешь.

Жуков ничего не сказал.

Он думал о том, что всю свою прошлую жизнь тоже что-то хранил и чего-то ждал. Копил статьи про чипирование. Писал в комментариях про цифровой концлагерь. Ждал, когда всё это подтвердится.

Ну и вот.

Подтвердилось.

— Голос больше ничего не говорил? — спросил он. — После «выйди к воде»?

— Нет.

— Значит, что дальше — не знаешь.

— Не знаю. — Рам посмотрел на него прямо. — Но у вас есть направление.

— Есть, — сказал Жуков коротко.

Рам кивнул. Без спора.

«Хороший парень, — невольно подумал Жуков. — Жаль, что это ничего не значит. В этом мире хорошие парни попадают в неприятности так же исправно, как плохие. А главное — создают их»

Рам достал пластину, когда они вышли на место, где деревья расступались и стало немного светлее. Не останавливаясь, просто полез за пазуху и протянул.

Жуков взял.

Тяжёлая. Размером примерно с ладонь, чуть вытянутая. Металл тёмный, почти чёрный, но не железо — что-то другое, плотнее. На ощупь — тёплая. Не от тела Рама, а сама по себе, как будто внутри тлеет что-то.

Насечки с обеих сторон. Мелкие, аккуратные, явно не случайные — но и на буквы не похожи. Не клинопись, не рисунки. Что-то другое.

Жуков повертел её, прищурился.

— Система, видишь?

[Объект: неизвестно. Материал: неизвестно. Функция: неизвестно. Рекомендация: сохранить.]

— «Сохранить», — пробурчал он. — Это всё? Четыре «неизвестно» и одно «сохранить»?

Система не ответила. Жуков убрал пластину за пазуху — там, где раньше держал цилиндр. Рядом с ним она легла без усилия, как будто место было под неё.

— Зу.

Старик подошёл.

Жуков достал пластину снова, протянул ему.

Зу взял. Подержал на раскрытой ладони. Закрыл глаза.

Несколько секунд молчал.

Колонна шла дальше, люди обходили их стороной — уже привыкли, что если Жуков останавливается с кем-то поговорить, значит, надо.

— Это не ключ, — сказал Зу.

— А что?

— Это… — Зу помолчал, подбирая слово. — Это приглашение. Тот, кто сделал это, не закрывал дверь. Он оставил её открытой и дал знать тому, кому нужно. Точнее, она.

— Нинхурсаг?

— Нинхурсаг. Она ждёт. — Зу вернул пластину Жукову. — Она сделала нас. Она знает, что мы придём.

Жуков посмотрел на пластину ещё раз. Потом на Зу.

— Ты был у неё? Раньше?

— Нет. — Тихо. — Но я знаю о ней то, что знали игиги. То, что передаётся.

— И что знали игиги?

Зу чуть помедлил.

— Что она не похожа на остальных. Что ей интереснее что интересно, а не только выгодно. — Пауза. — Это редкость среди богов.

Рам слушал молча, чуть позади. Когда Зу замолчал, негромко сказал:

— Прадед говорил то же самое. Слово в слово.

Жуков убрал пластину.

«Интересно, а не выгодно, — повторил он про себя. — Ну-ну. Я таких тоже знавал. Обычно они самые опасные — потому что непредсказуемые. С барыгами хоть понятно, чего ждать. А вот с любопытными…»

Он не додумал. Додумывать про богов — себе дороже.

— Идём, — сказал он вслух. — Хватит стоять.

Они шли ещё с полчаса, когда Жуков понял, что нужно остановиться.

Не потому что устали — устали давно. А потому что впереди конкретно темнело: лес густел, тропа сужалась, и идти в такую темноту без знания местности было бы уже не осторожностью, а глупостью.

— Встаём, — скомандовал он. — Здесь. Два часа.

Люди остановились.

Жуков отошёл чуть в сторону и встал так, чтобы видеть всех.

Рам сидел на краю — отдельно. Правильно понял своё место. Жуков смотрел на него и думал.

Парень пришёл сам. Отдал вещь. Ответил на вопросы. Угур — а Угур людей чуял хорошо — не напрягался рядом с ним. Нин не сигналила тревогу. Зу смотрел на него с тем выражением, с каким смотрят на что-то давно ожидаемое.

«Ну и что с тобой делать», — подумал Жуков.

Он подошёл.

— Рам.

Тот поднял голову.

— Ты идёшь с нами. Не потому что я тебе доверяю — доверие надо заработать, и ты это знаешь. А потому что ты знаешь этот лес, мы — нет. И потому что пластина, судя по всему, нужна там, куда мы идём. — Жуков смотрел прямо. — Условие одно: делаешь, что говорю. Понял?

— Понял, — сказал Рам без паузы.

— Хорошо.

Жуков уже разворачивался, когда Рам встал.

Без лишних слов он снял с плеча котомку. Достал — аккуратно, по-хозяйски — большой кусок вяленого мяса. Тёмного, плотного, явно давней заготовки. Потом ещё. И ещё.

Жуков остановился.

Рам разделил всё на равные части — молча, методично, с той точностью человека, который привык кормить других и знает, что каждый кусок на счету. Потом пошёл по лагерю и начал раздавать. Просто подходил, клал рядом, шёл дальше.

Никто не спрашивал. Никто не отказывался.

Жуков наблюдал.

«Хороший парень», — подумал он во второй раз за вечер. И во второй раз не сказал вслух.

Незачем. Скажешь — расслабится. А расслабляться пока рано.

Рам вернулся к своему месту. Сел. Достал последний, самый маленький кусок — себе — и начал есть.

Угур подсел рядом с Жуковым.

— Нормальный?

— Пока — да.

Угур помолчал.

— Праща у него хорошая. Лучше моей.

— Не говори ему.

— Само собой.

Жуков прислонился спиной к дереву. Закрыл глаза. Два часа — это два часа. Надо использовать.

«Значит, завтра — дальше, — думал он, уже проваливаясь в тот рваный дорожный сон, который заменял ему нормальный отдых. — Рам идёт с нами. Пластина у меня. Погоня отстала, но не ушла. Нинхурсаг где-то там, впереди.»

«Всё по плану.»

«Плана нет — но всё по нему.»

Он проснулся раньше, чем надо.

Не от звука — от ощущения. Как будто воздух в лагере стал чуть плотнее. Чуть теплее. Как бывает перед грозой, только без туч и без запаха.

Жуков открыл глаза.

Лагерь спал. Угур дремал у дерева — но праща в руке, Жуков это видел даже в темноте. Нин стояла там, где стояла всегда: на краю, лицом наружу. Только сейчас она была неподвижна по-другому. Не настороженно — напряжённо.

Он встал тихо. Подошёл к ней.

— Нин.

— Я знаю, — сказала она, не поворачиваясь. — Это уже здесь.

— Что — «это»?

Она не успела ответить.

Пространство между деревьями впереди слегка сгустилось, как сгущается туман над рекой, только быстро — и тут же приобрело форму.

Женская фигура.

Высокая. Жуков был не маленьким человеком, но она была выше — не намного, но заметно. Одета в золото — не броня, не платье, что-то такое, для чего у Жукова слов не нашлось: лёгкое, струящееся, и при этом явно не простое. Волосы тёмные, убраны в сложную прическу. Лицо…

Лицо было красивым. Очень.

Жуков на это внимания не обратил. Он обратил внимание на глаза — они смотрели на него с тем выражением, которое он ненавидел с самой первой своей прорабской должности. Выражение человека, который знает больше тебя, знает, что знает больше тебя, и слегка этим развлекается. А еще — над головой у неё был нимб. Нимб вращался, светился и озарял окрестность.

— Я заждалась, Иван Петрович, — сказала она.

Голос — мягкий. Спокойный. Как у человека, у которого нет причин торопиться, потому что время работает на него.

Сзади раздался звук — Угур проснулся. Потом ещё звуки — люди, Аран, тихие голоса.

— Вы меня знаете?

— Конечно. — Лёгкая улыбка. — Иван Петрович Жуков, бывший прораб, бывший конспиролог, бывший пенсионер. Теперь — LU-7-042, беглец, бунтарь и, по совместительству, любимый эксперимент Энки.

— Бывший пенсионер, — повторил Жуков. — Это вы точно подметили. Больше пенсию не перечисляют. Хотя куда её тут тратить?

Она чуть склонила голову.

— Меня зовут Инанна.

Где-то за спиной кто-то тихо охнул. Жуков не пошевелился.

Инанна. Он это имя знал. Не из этой жизни — из прошлой, из статей, которые читал ночами, из форумов, из тех конспирологических источников, над которыми половина интернета смеялась, а другая половина пересылала друг другу с пометкой «важно». Богиня любви и войны. Та ещё комбинация.

«Если это не масоны, то я тогда кто? — мелькнула старая мысль. — Это хуже масонов. Масоны хотя бы смертные.»

— Зачем пришла?

— Поговорить. — Она сделала маленький шаг в сторону — переменила позу. Естественно, как кошка. — Ты идёшь к Нинхурсаг. Ты знаешь, что нужна пластина. Но не знаешь, что пластина не откроет дверь сама по себе.

Жуков чуть прищурился.

— И вы, конечно, знаете, чего не хватает.

— Конечно.

— И, конечно, готовы помочь.

— Конечно. — Улыбка стала чуть шире. — За небольшую услугу.

«Ну вот, — подумал Жуков. — Приехали. Опять боги втюхивают мне свои акции.»

Он скрестил руки на груди.

— Говорите. Что за услуга и что взамен.

Инанна посмотрела на него с тем же лёгким удовольствием — как смотрят на человека, который ведёт себя именно так, как от него ждали.

— Не сейчас. Сначала — дверь. — Она снова сделала маленький, почти незаметный шаг. — Услугу я назову позже. Когда придёт время.

— «Позже» меня не устраивает.

— Знаю. — Совершенно спокойно. — Но ты согласишься. Потому что выбора у тебя нет, Иван Петрович. Без меня — дверь не откроется. Без двери — нет Нинхурсаг. Без Нинхурсаг…

Она не договорила. Не нужно было.

Жуков стоял и смотрел на неё.

Спина холодная. Голова работает. Злость есть, но злость — не помощник, когда напротив стоит богиня, которая заранее просчитала каждый его аргумент.

— Нин, — произнёс он тихо, не поворачиваясь.

— Слышу её, — так же тихо ответила Нин. — Она не лжёт.

Жуков выдохнул.

— Хорошо, — сказал он Инанне. — Условие принято. Но если «позже» окажется тем, чего я не смогу сделать — разговор будет другой.

— Разумеется. — В голосе — ни капли обиды. Только то самое лёгкое удовольствие. — Ты мне нравишься, Иван Петрович. Ты торгуешься даже когда карты не твои.

— Это не торговля, — сказал он. — Это условие.

Инанна улыбнулась по-настоящему — первый раз за весь разговор.

— Именно поэтому ты мне и нравишься.

Она подняла руку — жест простой, почти бытовой — и что-то вложила ему в ладонь. Маленькое. Тёплое. Жуков опустил взгляд: небольшой камень, неправильной формы, тёмно-красный.

— Приложи к пластине у двери. Она откроется.

И прежде чем он успел сказать что-либо ещё — исчезла.

Была и нету.

Лес стоял как стоял. Деревья, темнота, запах земли.

Жуков постоял секунду. Сжал камень в кулаке.

— Это была… — голос Угура.

— Да, — сказал Жуков.

— И она тебе понравилась?

— Нет.

— Но ты согласился.

— Угур.

— Да.

— Иди спи.

Угур помолчал секунду. Потом пошёл. Жуков залёг тоже.

Лежал на спине, смотрел в темноту между ветвями, слушал лес. Лес жил своим — где-то далеко ухала птица, ручей внизу бормотал что-то своё, Угур изредка хрустел во сне костяшками пальцев.

Жуков держал камень в кулаке.

Тёплый. Не остывал. Это его раздражало — вещи должны остывать, это физика, это нормально. А не нормально — когда камень греет руку сам по себе, как будто там внутри что-то живёт.

«Чёртова хрень», — подумал он. Без злости. Просто как факт.

Он думал про долг.

Всю жизнь — прошлую и эту — он избегал долгов. Не финансовых — финансовые понятны, там хоть цифра есть. Он избегал долгов неопределённых. Когда кто-то делает тебе одолжение и говорит: «Сочтёмся». Это хуже любого процента. Потому что «сочтёмся» — это значит, что другой человек сам решит, когда и чем.

А теперь у него такой долг перед богиней.

Не человеком. Аннуна… как у них там баб зовут? Ну вообщем, богиней. Которая существует тысячелетия. У которой, скорее всего, уже есть план — подробный, многоходовой, и Жуков в нём какая-то конкретная фигура на конкретном месте.

«Я всю жизнь знал, что так и будет», — сказал он себе. И почти засмеялся. Потому что в прошлой жизни он говорил это про чипирование. Про слежку через телефон. Про 5G и вышки. А оказалось, что настоящая слежка выглядит вот так: стоит баба аннунакская, улыбается, и ты сам отдаёшь ей право позвонить в любой момент.»

Он сжал камень крепче.

Рядом тихо легла рука — не на него, просто рядом, на землю. Хава. Она не спала тоже.

Он не повернулся. Она не заговорила.

Просто рядом.

Через какое-то время он всё-таки закрыл глаза. Не заснул — просто отпустил.

И вот тогда оно пришло.

Не голос. Не картинка. Просто — знание. Чёткое, как удар кулаком под дых: тихое, мгновенное и не оставляющее сомнений.

Погоня.

Они не искали след.

Они его уже нашли.

Жуков открыл глаза.

— Подъём!