Дедушка с букетом роз

Каждый день в половине третьего дедушка появлялся на вокзале.

Он шёл медленно, тяжело опираясь на палку. В левой руке — букет. Всегда пять красных роз, завёрнутых в простую белую бумагу. Он покупал их утром у той же бабушки возле рынка. Она уже давно не спрашивала, для кого цветы. Только кивала и заворачивала.

Дедушка садился на свою скамейку — третья от входа, у третьего пути. Клал букет рядом, поправлял старое пальто и начинал ждать.

Он не знал, кого ждёт.

Не помнил, как её звали. Не помнил её лица. Не помнил даже, была ли она вообще. В голове осталось только тихое, тёплое «надо». Надо прийти. Надо принести цветы. Надо сидеть и смотреть на рельсы.

Потому что там, откуда приходят поезда, кто-то очень важный когда-то сошёл и улыбнулся ему.

Врачи говорили дочери: «Глубокая деменция. Он почти ничего не удерживает». Дочь кивала и каждый день в три часа звонила на вокзал смотрителю:

— Он там?

— Там, — отвечал смотритель. — Сидит.

Иногда к дедушке подходили люди.

— Дедушка, вы кого-то встречаете?

Он поднимал на них спокойные, выцветшие глаза и отвечал честно:

— Не знаю.

— Тогда зачем сидите?

— Надо, — пожимал он плечами. — Цветы купил. Пришёл. Теперь сижу.

И снова поворачивался к путям.

Он не помнил, как они первый раз поцеловались именно здесь, на этом перроне. Как она приехала к нему на выходные из другого города. Как он каждый раз, провожая или встречая её, покупал ровно пять роз.

«Пять — наше число, ты сама придумала».

Теперь всё это ушло. Осталась только привычка тела. Ноги сами знали дорогу. Рука сама тянулась к кошельку, когда проходил мимо цветочной точки. Сердце само начинало биться чуть быстрее, когда объявляли прибытие поезда.

Однажды зимой, в сильный мороз, к нему подсела молодая женщина с ребёнком. Она долго смотрела, как дедушка сидит неподвижно, кутаясь в старый шарф. Букет уже начал подмерзать на скамейке.

— Вам холодно, — сказала она. — Пойдёмте домой.

Дедушка повернулся к ней медленно, будто просыпаясь.

— Нельзя, — ответил он тихо. — Я ещё не встретил.

— Кого?

Он задумался. Долго морщил лоб, пытаясь поймать ускользающее чувство.

— Не помню… Но если я уйду — она приедет и не найдёт меня. А я обещал… кажется.

Женщина помолчала.

— А если она уже давно приехала? Давно-давно.

Дедушка посмотрел на розы. Один лепесток упал ему на колено.

— Тогда… я всё равно буду приходить. Вдруг она тоже забыла, где меня искать. Вокзал большой. А я здесь. На месте.

Он улыбнулся — мягко, почти виновато.

— Иногда память уходит, а долг остаётся. Я не помню зачем. Но знаю, что должен.

Вечером дочь приехала за ним. Она уже не уговаривала. Просто села рядом, накрыла его пледом и тоже стала смотреть на пустые рельсы.

Она не плакала. Плакать здесь не хотелось.

— Пап, — тихо спросила она, — ты хоть чуть-чуть помнишь, почему приходишь сюда каждый день?

Дедушка долго молчал. Потом погладил замёрзшие розы.

— Нет, — ответил он. — Ничего не помню. Но здесь… хорошо. Здесь спокойно. Здесь будто кто-то должен прийти.

Он помолчал и добавил почти шёпотом:

— И я не могу её подвести. Даже если не знаю, кто она.

Поезд издалека дал гудок. Дедушка чуть приподнялся, вглядываясь в темноту. Глаза его на секунду стали ясными, как у молодого парня.

Потом он снова опустился на скамейку.

— Сегодня не этот… Ничего. Завтра приду опять.

Он остался сидеть.

С букетом из пяти красных роз.

Она умерла двадцать лет назад.

Он забыл всё. Кроме привычки ждать.