Дедушкины сказы

Маришка сидела задумчивая у окна. Темно. Уже поздний вечер. Телефон, лежащий на подоконнике рядом, тренькнул. Девочка отвлеклась от раздумий и глянула на экран. «Ах, это Настька», - мелькнуло у нее в голове, когда она увидела сообщение. Обычно она хватала телефон и начинала тут же общаться с подружкой. Но не сегодня. Ей сегодня не хотелось. Вообще общаться не хотелось. Ни с кем. И она снова задумчиво уставилась в окно. Там, в свете фонарей кружились снежинки. Красиво. «А вот Настька поступила не красиво!» - вдруг вспыхнуло в голове. Маришка попыталась отмахнуться от грустных мыслей. Но, увы. Память все время возвращалась к началу сегодняшнего дня. А ведь так все здорово начиналось!

Утром позавтракали все вместе и папа, и мама, дедушка и малышня. Даже Ванюшка не сильно баловался за столом, хотя обычно он частенько чудил. То толкнет Машульку, то разольет чай, то, однажды, кашу по столу размазал. А сегодня – на удивление, даже сказал, что очень вкусно и спасибо. Сам! Напоминать не пришлось, как обычно. И дед на радостях их повез всех кататься на санках. С большущей горы. Так было здорово! Так было весело! Маришка, разгоряченная, раскрасневшаяся, счастливая не сразу заметила одноклассника. Он, оказывается, тоже катался. Один.

Она и поздоровалась. Они в классе с Вовкой не особо то дружили. Он девчонок обижал, часто за волосы дергал, мог пенал спрятать, а потом веселиться и «Машей-растеряшей» обзывать. Короче, не был он другом Маришки. Так. Одноклассник.

Вот и получилось. Маришка стояла уже внизу, накатавшись, ждала малышню и Вовка подошел.

- Катаетесь? – немного смущаясь, он спросил.

Маришка понимала, что это он только завязать разговор, но подвоха не почувствовала:

- Да, дедушка привез покататься.

- А знаешь, что Смирнова на каникулы заграницу умотала?

Конечно же, Маришка знала, что ее любимая подружка уехала отдыхать с родителями, даже знала куда.

- Да, конечно знаю, они в Испанию поехали, - совершенно искренне радуясь за подругу, сказала она.

- Да, - небрежно махнув рукой, подтвердил Вовка, - она мне сказала, что только такие лохушки, как Маринка пускай в снегу каникулы отдыхают, а она, как все цивилизованные люди будет отдыхать заграницей. Ладно, бывай.

И ушел, таща за собой санки и Маришкино веселье.

Вот и сидит сейчас Маришка, смотрит в окно и совершенно, не обращает внимание, на тренькающий телефон.

- И чего ты внученька заскучала? - спросил дедушка тихонечко, почти шепотом в ушко и приобнял, - еще утром счастливая такая была, а сейчас вдруг грустная. Что-то случилось?

Маришка совершенно не услышала, как дедушка зашел в комнату, и совершенно не хотелось ей разговаривать, а уж объяснять, что с ней случилось и подавно.

- Все хорошо дедушка, - сказала она и, высвободившись из его объятий, поспешила к своей кровати, - я спать укладываюсь.

И распахнув одеяло, забралась на кровать и демонстративно накрылась, давая понять, что разговор окончен.

Дедушка подошел ближе, поцеловал в лоб и, как обычно пожелал:

- Ну, тогда – спокойной ночи! – а потом вдруг посмотрел Маришке прямо в глаза и тихо спросил, - А ты ни чего у меня спросить не хочешь?

Маришка открыла было рот сказать: «не хочу», как вдруг задумалась, замерла, а потом тихо спросила:

- А как Кощей Бабу Ягу обманул? И зачем?

Дедушка усмехнулся, выпрямился, покачал головой и пригладил бороду. Так постоял, подумал, а потом, махнув рукой придвинул кресло, сел и стал рассказывать.

***

Жили-были в тридевятом царстве, в тридевятом государстве две сестрицы и пускай названные, но родные дочери Вия. Ягиня от богини судьбы Макошь, да младшенькая от Бури-Яги - великанша Златогорка. Любили они друг друга, держались всегда вместе. Вместе в деле, вместе в играх.

- Ягиня! Ягиня! – раздавалась вокруг.

Это младшенькая сестрица искала расшалившуюся егозу и уже исходила Навий лес вдоль и поперек.

- Ягиня! – в ее голосе уже звучали нотки раздражения и нетерпения, - Ягиня! Макошь, трапезничать зовет!

Яга, юная, прекрасная дева, становившаяся равной красоте своей любимой тетки Лады, весело рассмеялась, да и показалась, развеяв вокруг себя тщательно сооруженный морок, совершенно ее скрывавший от глаз не только любимой сестрицы.

-Ах, вот ты где! – сдвинув брови, грозя пальцем, но, уже не сдерживаясь, улыбнулась великанша Златогорка, - вот вечно ты морочишь меня!

И они, стараясь, обогнать друг друга, кинулись к родному дому.

Макошь накормила оголодавших от шалостей детей, да и занялась своим делом: села прясть нити судьбы. Ее сестры-помощницы Доля и Недоля тут же взялись помогать ей.

В один из таких вечеров Златогорка вдруг спросила у богини-матушки Макошь сказать ей ее судьбу.

Та и поведала, что станет она женой Даждьбогу – любимому сыну самого Перуна да русалки Роси - носительницы солнечного света.

Златогорка хмыкнула, да порозовела от удовольствия, а Ягиня вдруг поспешила матушку, уговаривать, не предсказывать ей ее будущее, да не смотреть его, без ее ведома, да и уговорились они, что Ягиня станет женой только того, кто в бою честном и равном одолеет молодую и прекрасную деву.

В час предначертанный миром Нави, да в срок, подошедший в мире Яви наделил Вий своих дочерей любимых приданным.

Златогорка была наделена силой сверхмерной, и никто ее одолеть не мог, да добротой. Приносила она свое золото на поля и колосья наливались ее златом да добром.

Ягу же наделил любовью материнской к деткам-сироткам, умением передавать им Веды, да следить за границей миров Нави и Яви.

Пришел день и час, предсказанный Матушкой-Макошь, и пришел Даждьбог за своей суженой Златогоркой. И стала она женой ему.

А спустя время пришел к Яге младший сын Чернобога от простой, земной женщины – Кащей. Просил ее стать женой ему верной, да только рассмеялась она. И ушел он ни с чем. Она то, знала, что рожденный от смертной и сам смертен. Да и догадывалась, что сватовство его преследует только одну цель: получить столь желанное бессмертие. Ведь, когда живешь среди, вечных понимаешь, на сколько ты ущербный. Не смотря на все богатства подземные.

Забыла Яга, а он обиду затаил.

Долго ли, коротко ли, но стал Кащей являться все чаще. То помочь тайные тропы расчистить, то с границ прогнать недостойных, то просто поболтать. А однажды принес ей в дар волшебный предмет. Не больно он был надобен Яге, да уж очень забавный был, да удивительный. Знала Ягиня, что полна сокровищница у Кащея в подземелье всяким волшебным добром, понимала, что неспроста, дарит ей он вещицу, но уж так хороша была тарелочка с голубой каёмочкой, что не удержалась, да и взяла она подарок. Частенько веселилась, вечерами поглядывая, кто, чем занят.

Так в один вечер и увидала она, как любимая младшенькая сестрица Златогорка, примеряя новое платьице, смеется, что в пору оно только ей и никакой Ягине, никогда в пору не станет. А тут еще Кащей под руку: «ах, ах какое платье. Ах, ах как хороша. Ах, ах никому такое не снилось». Обиделась Яга, да и сгоряча, прокляла сестру:

- Ах, так вот ты как сестрица! Так с этой поры ни чего тебе в пору не станет акромя гроба каменного!

Тут же пожалела о словах своих, да уже сказанного не воротишь.

Горько плакала Ягиня, когда слова ее горячие сбылись. В горах Арарата нашла Златогорка гроб каменный, да и полезла его примерять, да и выбраться не смогла больше, там и погибла. Безутешный муж Даждьбог оплакивал ее, Отец – Вий тоже слезы лил, даже мать, названная – Макошь утирала глаза. Как вдруг Кащей поведал им о проклятьи Ягини. Осерчали все, да отвернулись от нее. Так и осталась она одна одинешенька.

И только Кащей ее навещал, да сетовал, какая грозная да бессердечная у Ягини родня.

В один из таких дней, пожалев ее, да попричитав, он и предложил ей:

- Ягиня Виевна, а сотвори дело хорошее, дело славное – сотвори меня бессмертным. Вот все и увидят доброту твою, сердечность, да и глядишь, простят тебя.

Ягиня задумалась, да и показалось ей, что дело стоящее, да и согласилась она.

И повела она Кащея тропами заветными, да дорогой тайной, да и привела в самое сердце Нави. К волшебной огненной реке Смородине, провела через Калинов мост, к великан-камню Алатырь, да к Мировому Древу. Из-под корней его било два ключа. Один с живой водой, другой с мертвой.

- Пей, - приказала она Кащею, указывая на мертвую воду.

Только камни были под прозрачной водой. Задрожал Кащей, но наклонился, зачерпнул мертвой воды да испил. И тут же рухнул замертво. Наклонилась к нему Ягиня и, увидав исходящий дух, зацепила первым под руку попавшим предметом - иглой. Что подол платья держала. Да и Смерть Кащеину в нее поселила. Наклонилась к другому ключу. Круг него буйно трава росла, цветы цвели. Зачерпнула полные ладони воды, да и влила ее в рот Кащею. Тот ожил, сел подле корней Древа, только головой покачал.

- Вот твоя смерть – на конце иглы! Спрячь ее понадежней, и пока она будет недосягаема да цела, быть тебе бессметным.

Поблагодарил Кащей, бережно взял иглу, да и огляделся. Увидал на ветвях гнездо, да и схватил яйцо. Поместил в него драгоценную иглу, только вспорхнула уточка из кустов, как околдовал ее и вложил ей яйцо. Мелькнул заяц на опушке и его околдовал – в него утицу поместил. Взмахнул руками и призвал волшебный ларец, их туда упрятал, да и на цепях подвесил на самой макушке Мирового Древа. Не успел он это сотворить, как раздался дикий вой и свист, топот и грохот, и появился Вий у моста, да как вскричит:

- Ягиня, дочь моя, что же ты наделала? Смертному бессмертие дала! За это не бывать тебе девой младой!

Да и обернул он дочь свою любимую старой, дряхлой, уродливой старухой, да и велел жить только на границе Нави и Яви, да запретил домой являться.

С тех пор и живет Ягиня, прозванная Бабой Ягой в избушке на курьих ножках, на краю леса. Охраняет границы свои.

И я там был, лесной мед, да темное пиво пил. По усам текло да в рот не попало.

***

Как малышня оказалась в комнате Маришкиной она не заметила. Видимо, так сильно занята сказкой была, что не учуяла, как ребятня, привлеченная дедушкиным сказом, прибежала, да и уселась рядышком.

Машулька, как всегда, роняла слезу, сочувствуя Бабе Яге. Ванюшка же потрясал кулачком своим, сердясь на проделки Кащея. А Маришка задумалась, а потом, махнув рукой, взяла телефон и стала звонить своей любимой подружке. Уж лучше сама спросит, как оно было, на самом то деле…