Дефекты мироздания

Глава 1. Введение-погружение.

Самое сложное в моём деле, это понять, когда всё закончилось. Пересечь грань легко только в одну сторону. Войти может каждый, а вот выйти самостоятельно получается лишь у единиц. Каверны хитрые штуки. Некоторые даже считают, что у них есть своеобразный разум. Хотя, лично для меня, это больше фантазии тех, кто попал туда впервые. Паника, страх и полное непонимание происходящего рождает своих демонов. Многие, из которых вполне могут обрести реальность в нереальном.

Вот и сейчас я фактически держу на руках мужчину, который, впав в безобразную истерику, совершенно не хочет меня слушать. А ведь без его взаимодействия выбраться нам двоим не получится. Человек должен сам пройти алгоритм модуляции, чтобы сохранить не только тело, но и рассудок. Иначе все мои коллеги уже давно использовали бы принцип “ленивого осла”, когда клиент превращается в безвольный груз, что нужно доставить из точки А в точку Б. Но, видимо, у бытия на этот счёт другие планы, так что приходится работать, как есть. В конце концов, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

— Гражданин, успокойтесь. Я вам помогу, но вы должны слушать меня. И желательно повнимательней, — наконец, не выдержав, встряхнул я заблудца.

Вообще, по инструкции, их следовало называть не иначе, как “лица, попавшие в пространственно-физическую аномалию”. Но, говоря откровенно, кто будет таким заморачиваться? Особенно в критической ситуации. Потому, наше малочисленное сообщество и рождает такие вот словесные кадавры. Да, что, говорить, если мы сами себя называем тудаходами, хотя официальное название профессии звучит, как экспедитор особо ценных биологических (и не только) объектов.

— Ччто-то-то ссслучи-чи-лось? — захлёбываясь соплями, раз за разом повторял мужчина.

— Вы попали в незнакомое место. Уйти отсюда самому не получится. Но я вам помогу. Делайте, как говорю и всё будет хорошо, — как ребёнку, чуть ли не по слогам, вновь объяснил я.

— Нно-нно, я ппросто шёл дддо-мой, — словно не слыша меня, продолжал бормотать он себе под нос.

Сделав пару глубоких вдохов, я постарался успокоиться и не срывать злость на этом тугодуме. В конце концов, он не виноват. Редко бывает так, что заблудец сам провоцирует переход. Чаще играет роль случайность или неудачное стечение обстоятельств. Всё-таки стационарных дефектов довольно мало. Да, и известны они все наперечёт. К тому же рядом всегда обретается дежурный тудаход. А вот мобильных гораздо больше. В них, собственно, чаще всего и проваливается народ.

— Так, ладно давай ещё раз, — с трудом сдерживаясь, чтобы не влупить подзатыльник, снова начал я, — закрой рот и слушай. Хочешь вернуться домой, делай, как я. В точности! Ты понял?

Снова слёзы и дикая пустота в глазах. Похоже, без рукоприкладства не обойтись. Иногда такие “экстремальные” методы воздействия работают лучше, чем тысячи слов.

— Тттам…сссза-за-ди, — уже откровенно дурея от ужаса, прохрипел заблудец.

Даже не оборачиваясь, я знал о ком или о чём, он говорит. Фантики или, если по-научному, невещественные фантомы, это просто визуализированные личные страхи каждого. Здесь, в каверне, они выглядят вполне себе натуралистично и могут довести до икоты даже подготовленного человека. Чего уж говорить о тех, кто впервые сюда попал. Вот только вреда они причинить не могут. По крайне мере, физического. В отношении психики, тут уж предел у каждого свой.

— Это просто иллюзия. Считай, страшный сон наяву. Ничего плохого сделать не может, — успокаивающе произнёс я.

Вот только мужичку было уже совершенно фиолетово. Он верещал, дёргался, пытаясь вырваться, и всячески мешал моему делу. Так я с ним до ночи провожусь. А дефекты после заката, это совсем не то же самое, что до. Как минимум, выползают отклонения, а как максимум… нет уж, считайте меня суеверным, но не стоит упоминать лихо, пока оно тихо.

Спустя пару минут очередных попыток привести этого истеричного заблудца в чувства, я поняли, что пора применять “тяжёлую артиллерию”. Обычно я старался обходиться без применения талантов, слишком много они тратят энергии, да и сам процесс не очень приятный. Но, похоже, сейчас придётся немного пострадать, ради спасения этого бедняги.

Кое-как затащив его в ближайший подъезд, где внутри казалось, что мы вернулись в прошлое лет так на пятьдесят назад, я прислонил его к стене и приступил к процессу. Сейчас главное правильно выбрать вектор и направить туда определённое количество сил. Не хочется остаться слепым или глухим в самый неподходящий момент. Так что, я очень аккуратно “переливал” нутрянку, стараясь получить стабильный, но постепенный эффект.

Ещё раз припомнив, что я ощутил, как только попал в каверну, уже примерно представляю её формацию. Судя по окружению и облику города, это, скорее всего, конгломерат многочисленных воспоминаний и пережитых эмоций. То есть, фактически мир, который существовал только в воображении о счастливом детстве и юношестве. Единое бессознательное, скажут умники из отдела анализа и исследований. Глюки неслучившегося, ответят им тудаходы. Причём обе братии будут правы. Но, каждый по-своему. Так что, сейчас вокруг меня кусок ретроспективной реальности, основанной больше на чувствах и ностальгии, чем на объективной действительности. Поэтому и выглядит тут всё искажённо, размыто и, говоря откровенно, довольно странно. Пока добирались до подъезда, я заприметил вывески с надписью “ЭлектроПродукты”, “ПельмеОвощи” и прочие слившиеся воедино “товарысмешанногопользования”. Одна бочка с квасом, размерами под две (а то и три) бетономешалки, чего стоит. Определённо гипертрофированный кусок чьей-то памяти, когда владелец ещё под стол ходил и видел всё вокруг большим и ярким. А, значит, работаем по пятой схеме. Выделяем, где образы, которые ближе всего к настоящему миру, ориентируемся на маркеры привычности и концентрируемся на сигнальном факторе, исходящем от них. Причём самое трудное, это понять в каком виде он больше всего активен. И пусть кажется, что человеческие чувства ограничены количеством пяти, но даже их вариации друг с другом увеличивают диапазон поиска. А уж, если говорить откровенно, то существует ещё, как минимум, три-четыре “незадокументированных” допа. Одно ощущение положения в пространстве чего стоит. Да, и про ту же хроноцепцию много чего сказать можно. Вот и получается, что недостаточно прислушаться, приглядеться или, например, принюхаться. Нужно уметь использовать и другую сенсорику.

— Пппить…мммож-ннно попппить, — вдруг снова подал голос заблудец.

А я-то думал, что он сознание уже потерял от пережитого. Но нет, по стеночке съехал аккуратно и сидел себе тихонько, пока у меня тут анализ во всю происходил.

— Скоро попьёшь. Потерпи чуток, — не отрываясь от процесса, бросил ему я.

Употреблять что-либо в пищу или любую жидкость в каверне мог только самоубийца или идиот. Ну, или тот, кто оказался здесь в первый раз. Хотя, вроде бы, служба оповещения регулярно проводит информационные пятиминутки в местных СМИ. Тема одна и та же, так что даже ребёнок запомнит, как себя вести, если попал в дефект. Но тут, похоже, мозг отключился полностью. Остались голые рефлексы.

Хм, кажется, что-то наклёвывается. Интуиция вкупе с богатым опытом быстро разобрали очередную задачку по выживанию и выдали свой вердикт. Нужно ориентироваться на тактильные ощущения. Всё остальное будет слишком сильно искажено и перекручено. Раз мы попали в аномалию, связанную с погружением в прошлое, то и самыми сильными триггерами являются чувства, завязанные на воспоминаниях. Запах сдобных булочек, приготовленных мамой, красивая и красочная картинка вокруг, музыка старых групп или просто радио на фоне, ну, и, конечно, вкус какого-нибудь пломбира по пятнадцать копеек. А вот тактилка тут работает так себе. Да и ощущается вторично. Вон, касаюсь стены, а там вместо шероховатости и прохлады, потрёпанной временем зелёной краски, какая-то чересчур гладкая, буквально маслянистая поверхность. Асфальт так, вообще, словно пружинил пока сюда добирались. Значит, усиливаем тактилку и чуток в мускулатуру нутрянки зальём. Подозреваю, что придётся этого дёрганного на себе тащить. Главное, чтобы он допёр, когда я буду объяснять ему алгоритм выхода. Ну, и по дороге пусть всего, чего может касается. Ощущения запоминает и сравнивает насколько они “настоящие”.

Ладно, теперь пора переходить к делу. Понимая, что сейчас будет неприятно, организм заранее дал отмашку всяким гормонам бесконтрольно выплеснуться в кровь, так что меня сначала в жар бросило, а потом и затошнило слегонца. Эх, ну, погнали!

Зрение тут же сузилось до совершенно неприличного размера два на два, а окружающие звуки стали далёкими и чуть слышными. В нос перестал бить аромат свежеприготовленного борща, а во рту поселился странный холодок. Зато мышцы наполнились небывалой мощью, а кожа по всему телу получила невероятную чувствительность. Казалось, я могу подбросить этого задохлика к потолку, и, пока он будет лететь, прощупать папиллярный узор на каждой из его ладоней. Собственно, через минуту, когда моё состояние стабилизировалось, это желание и осуществилось. Разумеется, в более мягком формате. Объяснив задачу заблудцу, я перекинул его через плечо и, выйдя наружу, лёгкой рысцой двинулся вперёд. Обувь, конечно, заранее снял (но, выкидывать не стал. Кроссы, считай, новые, да и стелька индивидуальная) и, завязав шнурки друг с другом, повесил её на шею. Не очень удобно, конечно, но других вариантов особо не было. На вызов дёрнули, когда просто по улице гулял. Да, и зона нестабильности (там, где чаще всего переход в каверну случается) совсем рядом была. Так что переодеться в рабочий комбинезон и взять спецрюкзак не получилось. Минимальный набор специалиста у меня, конечно, был. Но это на самый крайний случай. И я очень надеялся, что этот самый случай сегодня мне не представится. Да, и в будущем желательно тоже. Тудаходы профессия пусть и рискованная, но не катастрофически опасная. Смертность у нас примерно на уровне пожарников. А вот работников, к сожалению, в разы меньше.

— Ты, как там? Держишься? — поинтересовался я у безвольно висящего у меня на плече мужика.

Тот только дёрнул головой и мазнул рукой по фонарному столбу, который был рядом. Ага, помнит значит, что я говорил. Вон дерева (полуберёза-полутополь) по пути тоже коснулся.

— Крепись. Чуток осталось. Я, вроде, верный путь нащупал, — ободряюще бросил я ему.

И, кажется, не соврал даже. Каверна определённо теряла свою активность, и подлинная реальность уверенно вступала в свои права. Вот только это ещё полпути. Самое главное найти алгоритм выхода. Иначе, даже находясь на границе зоны нестабильности, можно вновь вернуться в дефект. Аномалия на то и аномалия, что привычные законы мироздания там либо чудовищно искажены, либо и вовсе не действуют. Выберешь себе контрольную точку для ориентации, скажем вон тот висящий в воздухе дом с ярко-красной крышей, и идёшь к ней. А через полчаса понимаешь, что не приблизился ни на шаг. Или он слева вдруг оказался. Так и наворачиваешь круги, пока силы не кончатся. Потому и существуют схемы или, если по-научному, последовательность алгоритмичных унифицированных действий для возврата к базовому сенсорному измерению. Суть там довольно проста, но иногда очень уж контринтуитивна. Стой, чтобы двигаться. Прыгай, чтобы остаться на месте. Ляг, чтобы не взлететь. И это ещё самое предсказуемое, что может быть. Сейчас же мне придётся ориентироваться только на тактильные ощущения, чтобы нащупать правильный алгоритм действий.

— Спускайся, дружок. Конечная остановка. Вспомни, что я тебе говорил и в точности повторяй за мной. Даже, если тебе покажется, что я творю полную чушь, — на всякий случай, ещё раз выдал я ЦУ заблудцу.

Тот вяло кивнул и, вроде бы, стал поосмысленней. Во всяком случае, взгляд у него перестал быть стеклянным, а лицо чуток расслабилось, убрав дикую гримасу ужаса.

— Мы уже, считай, на самом переходе. Так что, главное тут не упустить правильный момент. Не зевай и ни на что не отвлекайся, — зафиналил я, преступая к подбору последовательности.

Перекрёсток. Светофоры горят багрово-красным, и мимо проносятся чудовищные версии местных автомобилей. Грозные, постоянно гудящие и без водителей за рулём. Наверное, так машину себе представляет ребёнок. Особенно, если родители постоянно его пугали опасностью быть сбитым. Вот и получилась психотравма, оставшаяся в памяти и воплощённая в куске аномальной реальности.

Ага, кажется нашёл. Металл светофорного столба с одной стороны холодил руку, а с другой обжигал. А пешеходный переход стал напоминать эскалатор, ведущий прямо в небо. Я постепенно стал пробовать варианты, основываясь на преобладании тактилки. Короткий стук по мостовой, затем касание светофора тепло/холод и “классики” по белым полоскам, что отчаянно завибрировали под ногами. И пусть со стороны это выглядело диковато, но главное сейчас выбраться отсюда. Да, и зрителей тут особо не наблюдалось. Редко, когда в каверну одновременно попадало больше пары человек. Так что мы продолжали играть в эту странную игру, где победой был выход из дефекта.

— Ещё немного. Давай вот здесь попробуем ползком. А вместо стука дадим пару пощёчин, — проговорил я, наблюдая, как мужчина старается успевать повторять за мной.

И мы снова искали, экспериментировали и взаимодействовали с окружением в самых нестандартных позициях. Пока в какой-то момент пространство вокруг нам не мигнуло, чтобы после оставить двух ползущих вдоль перехода людей, которые ещё и зачем-то ритмично шлепали асфальт вокруг.

Народ, проходящий мимо, этому несказанно удивился, но бросаться к нам никто не стал. Тут и не поймёшь сразу, сумасшедшие, алкаши или наркоманы. Помощи, вроде, не просим, так зачем лезть?

— Получилось! Кажется, получилось, — переходя в сидячее положение, облегчённо выдохнул мужчина.

Счастливая улыбка и скупая мужская слеза, вот лучшие показатели завершения моей сегодняшней миссии. Что ж, значит, и вправду делаю своё дело не зря.

— Спасибо! Вы меня спасли! А я ведь даже не знаю вашего имени, — украдкой, вытирая влагу с щёк, поблагодарил меня он.

— Это моя работа. А имени у нас нет. Только прозвища. Либер. Все зовут меня Либер, — пожимаю плечами я.