Дефолт Памяти

«комар»

День 1, 18:30.

•••

Голосовое сообщение пришло в 18:37. Соседка, Марья Семёновна. Голос сухой, ровный, без эмоций, как диктор, читающий прогноз погоды:

«Ваш сосед Игорь... выпал. С балкона. С ножом. Выходите!»

Я стоял у окна, смотрел на экран телефона. Шесть секунд записи. Больше ничего.

Выпал. С балкона. С ножом.

Что за конструкция? Выпал, держа нож? Или нож был уже в нём? Или...

Я натянул куртку, вышел.

Двор нашей пятиэтажки был обычным советским двором: асфальт, скамейки, ржавые качели, три березы. Но сегодня он был другим.

На асфальте, прямо под балконом четвёртого этажа, темнело пятно. Небольшое, неправильной формы. Вокруг него — народ.

Не толпа. Люди стояли поодиночке, на расстоянии друг от друга, и делали странные вещи.

Бабушка из первого подъезда ловила что-то пустой стеклянной банкой. Водила ею по воздуху, резко захлопывала крышку, заглядывала внутрь, качала головой, открывала снова.

Мужчина лет сорока бил свёрнутой газетой по стене подъезда. Методично, ритмично.

Бум.

Пауза.

Бум.

Пауза.

Два подростка у качелей смотрели на небо и ловили ртами воздух, как рыбы.

И в центре всего этого — пятно. И из пятна торчал нож. Обычный кухонный, с чёрной пластиковой ручкой.

Воткнут в асфальт вертикально, рукояткой вверх. Как памятник. Или как маркер.

Я подошел ближе. Пятно было тёмным, почти чёрным. Не свежим — уже подсохшим. Крови не так много, как можно было ожидать от падения с четвёртого этажа.

Моя синестезия сработала раньше сознания.

Я не просто увидел двор. Я увидел поле. Семантическую сеть, покрывающую это место. И на том месте, где должно было быть... что? Концепт «комар»?

Насекомое?

Жужжащее, летающее, кусающее?

Там была дыра.

Не отсутствие. Не забывание. Раненое место.

Как если бы из операционной системы реальности удалили функцию. Оставили заглушку.

Серый, вибрирующий шарик смысла был не забыт — он был вырезан. И на его месте оставалась зудящая пустота.

Я понял это раньше, чем осознал.

Концепт повреждён не как память. А как функция. Его стёрли.

Марья Семёновна стояла у подъезда. Руки скрещены на груди. Лицо — маска спокойствия. Слишком спокойствия.

— Лев Ильич, — кивнула она.

— Что случилось? — спросил я, хотя уже знал, что она ответит не то.

— Выпал. В шесть вечера. Я услышала крик. Выглянула — он уже лежит. А нож... — она махнула рукой в сторону пятна, — торчал из асфальта. Как воткнул — не знаю.

— Он был на балконе с ножом?

— Последние два дня он был странным. — Она говорила ровно, без пафоса. Констатировала. — Ловил что-то. Говорил, что «они не те». Что «яйца в мозгу». Не спал. Кричал по ночам.

— Кого он ловил? — спросил я, уже зная ответ.

— Не знаю. Говорил — «их». Показывал на воздух. Вчера вечером я зашла — он стоял на кухне, смотрел на банку с вареньем. Говорит: «Муравьи есть. А их нет. Почему?»

Она вздохнула. Первая эмоция за весь разговор — усталость.

— Вызвали скорую. Приехали, забрали. Сказали — несчастный случай. Самоубийство. Но нож...

— Да, — сказал я. — Нож странный.

Я посмотрел на балкон четвёртого этажа. Свой балкон был слева. Игоря — справа. Обычный бетонный парапет, покрашенный голубой краской. Ничего особенного.

— Можно к нему зайти? — спросил я. — В квартиру.

Марья Семёновна посмотрела на меня. В ее глазах что-то мелькнуло. Не страх. Не подозрение. Что-то вроде... надежды? Что я пойму то, чего не поняли врачи?

— Ключ у консьержки. Скажу, что отнесёте вещи родственникам. Хотя... родственников у него нет. Из города.

Она повернулась, пошла к подъезду. Я за ней.

По дороге мимо меня прошёл подросток. Лет шестнадцати. Шёл, уткнувшись в телефон. И вдруг — резко взмахнул рукой, ударил себя по щеке. Причем сильно. Звонко.

Потом посмотрел на ладонь. На ней — ничего. Ни комара. Ни мошки. Ничего.

Он пожал плечами, пошёл дальше.

Я замер. Посмотрел ему вслед.

Он даже не удивился, что ударил себя по лицу и не убил ничего. Просто... принял как факт.

Как будто его мозг выдал команду «убить комара», но не проверил, есть ли комар.

Квартира Игоря пахла одиночеством. Старым холостяцким одиночеством: пыль, старая еда, немытые полы.

Но не только.

Пахло безумием.

Мебель была сдвинута. Не просто неубранная — передвинутая с мест. Стул стоял посреди комнаты. Стол — в углу. Диван развернут на 90 градусов.

На стенах — удары. Не царапины. Удары чем-то тяжёлым. Или острым. В штукатурке зияли дыры, из которых торчала дранка.

Я прошел на кухню.

Хаос. Посуда в раковине. На столе — разбитая банка варенья. Вишневого. Стекло, сироп, ягоды.

И по всему этому ползали муравьи. Десятки, может, сотни. Чёрная, шевелящаяся масса.

Но ни одной мухи.

Даже над сладкой, липкой лужей варенья — ни одной.

Я присмотрелся. Муравьи таскали кусочки ягод, сахара. Но делали это как-то... механически. Без обычной суеты. Как будто выполняли программу, но потеряли цель.

В гостиной нашёл блокнот. Обычная тетрадь в клетку, дешёвая. Лежала на полу, возле дивана.

Я поднял. Открыл.

Первые страницы — нормальные записи. Счета за коммуналку. Номер телефона. Список продуктов.

Потом — рисунки.

Сначала простые. Схематичное насекомое. Шесть ног, крылья, хоботок.

Потом — сложнее. Детализация. Прожилки на крыльях. Сегменты тела. Фасеточные глаза.

Потом — искажение.

Насекомое становилось больше. Неестественно большим. Ноги удлинялись, искривлялись. Крылья превращались в паутину. Глаза множились.

Последние страницы — кошмар.

Не насекомое. Клубок нервных окончаний. Паутина нейронов. Что-то органическое, но неживое. И подпись, дрожащим почерком:

«ОНО В ГОЛОВЕ. ОНО ОТКЛАДЫВАЕТ ЯЙЦА В МОЗГУ. НАДО ВЫЖЕЧЬ.»

И на последней странице — одно слово, написанное с таким нажимом, что ручка прорвала бумагу:

«ОНО»

Я закрыл блокнот. Положил обратно на пол.

Мой мозг, тренированный годами нейрофизиологии, уже складывал пазл.

Симптомы: обсессивные действия (ловля невидимого), тактильные галлюцинации («яйца в мозгу»), деградация визуального восприятия (рисунки), паранойя.

Но не шизофрения. Слишком быстро. Слишком... целенаправленно.

И отсутствие мух над вареньем. И подросток, бьющий себя по лицу.

И та дыра в поле, которую я почувствовал.

Не болезнь. Не психоз.

Вмешательство.

На холодильнике, среди магнитов с видами Байкала и квитанций, висел жёлтый стикер.

Квадратный, яркий, новый.

На нём — напечатанный текст:

«НЕ ИСПОЛЬЗОВАТЬ СЛОВО ДЛЯ ОПИСАНИЯ»

А ниже — от руки, чёрным маркером, зачёркнуто:

«КОМАР»

Я снял стикер. Поднёс к носу.

Пахло антисептиком. Резким, больничным. И чем-то ещё... мятной жвачкой.

Жвачка.

Мозг сработал мгновенно.

Антисептик — стандартно. Для дезинфекции. Для чистоты.

Но жвачка...

Жвачка — это личное. Это не для протокола. Это для свежести дыхания. Для человека, который будет говорить с другим человеком близко.

Значит, приказ передавали из уст в уста. Здесь, в городе. Стоя рядом. Один человек другому: «Налепи стикеры. И зачеркни слово».

Это не внешняя директива, пришедшая по почте. Это внутренний процесс. Система, работающая внутри системы.

Я вышел на балкон. Тот самый, с которого выпал Игорь.

Бетонный парапет, голубая краска, облупившаяся кое-где.

На подоконнике — слой пыли. И в этом слое — отпечаток ладони. Чёткий, с пальцами, с линиями.

И в центре ладони — идеальный круг. Продавленный пальцем. С таким нажимом, что палец прошел сквозь пыль до бетона.

Кто-то пытался раздавить что-то на подоконнике. Что-то невидимое.

Я посмотрел вниз. На пятно. На нож.

Игорь не выпал случайно. Он прыгнул. Или его толкнули. Или...

Он пытался убежать от «ОНО». От того, что откладывало яйца в его мозгу. От того, что он не мог поймать, увидеть, понять.

Потому что этого «ОНО» больше не существовало.

Его стёрли.

Пост из блога «Тайсловск LIVE»

[Автар: Лиза]

[Время публикации: 3 часа назад]

[Хештеги: #Тайсловск #странности #массовыйпсихоз]

Привет, кролики! Сегодня в нашем милом городке творится нечто... странное.

Сижу я, работаю, и слышу — жужжит. Как комар. Беру тапок (да, я варвар, но эффективный), иду на звук. Жужжание — у окна. Машу тапком. Ничего. Жужжание — у лампы. Машу. Ничего. Оно движется, а я машу тапком по воздуху, как идиотка.

Выглянула в окно — сосед травит дихлофосом розы. Спрашиваю: «Кого травишь?» Он: «Их». Я: «Кого их?» Он: «Не знаю. Но они есть.»

Пошла в магазин — бабушка у входа ловит банкой что-то. Спрашиваю: «Бабушка, кого ловите?» Она: «Не видишь, девочка? Летают же!»

Я смотрю. Не летает ничего. Вообще.

Вопрос к вам, кролики: это я сошла с ума? Или все? Или... что это?

И главное — почему всем кажется, что надо что-то ловить? Давить? Травить?

[Комментарий от user_Код:]

«Не открывайте вложения в рассылке от ИСИ. Там не инструкция по дезинфекции.»

[Лайков: 47] [Комментариев: 23] [Репостов: 8]

•••

Я вернулся к себе. Квартира показалась странно тихой. Обычно летом вечерами залетали комары. Маленькие, наглые, жужжащие. Приходилось закрывать окна сеткой.

Сейчас — тишина. Абсолютная.

Я сел за стол, включил компьютер. Проверил почту.

Личная — ничего. Рабочая — рассылки, уведомления.

И одно письмо. Без отправителя. Тема: «Уведомление».

Сердце ёкнуло.

Открыл.

Не письмо. PDF-файл. Скачал. Открыл.

-------------

ПРОТОКОЛ САНАЦИИ Г-7

Дата: [сегодняшняя дата]

Время: 04:00-04:03

Объект: КОНЦЕПТ «КОМАР» (бытовой)

Радиус: Город Тайсловск (полный)

Консенсус: 96.1%

Носители: 24,117 чел.

Аномалии: 127 (0.53%)

Побочные эффекты:

• Тактильные галлюцинации: 89 чел.

• Обсессивные действия: 203 чел.

• Летальный исход: 1 (И-44)

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Тест успешен. Концепт стёрт. Консенсус превышает порог 95%. Побочные эффекты в пределах допустимых (менее 1%). Летальный исход — приемлемая погрешность.

Следующий тест: Концепт «ОКНО» (бытовое). Через 72 часа.

Оператор: РЕДАКТОР

Утверждено: Директор ИСИ Вальц С.А.

------------

Я читал текст трижды. Каждое слово впитывалось, как яд.

Протокол. Санация.

Концепт «КОМАР». Стёрт.

Консенсус 96.1% — значит, 96% населения города больше не воспринимают комаров. Не как забыли. Как... стёрли из операционной системы.

Летальный исход: 1 (И-44).

Игорь. Квартира 44.

«Приемлемая погрешность».

У меня сжались кулаки. В висках застучало.

Это не несчастный случай. Не самоубийство.

Это... калибровка. Тест. Как проверка прибора перед использованием.

И один человек умер. «Приемлемо».

А следующий тест — «ОКНО». Через 72 часа.

Что будет, когда перестанут воспринимать окна? Стёкла? Прозрачные преграды?

Люди будут биться о них. Выпадать из них. Забивать досками и жить в темноте.

И это — только второй тест.

Я поднял глаза от экрана.

За окном, в сумерках, завис беспилотник.

Маленький, чёрный, четыре винта. Камера с объективом смотрела прямо на моё окно.

На меня.

Я отодвинулся от стола. Подошёл к окну.

На внешней стороне стекла, снаружи, был приклеен жёлтый стикер.

Такой же, как у Игоря.

Я открыл окно (о, ирония — ещё могу), сорвал.

На стикере одно слово:

«КОРЕНЕВ»

И в этот момент с соседнего балкона, того самого, с которого выпал Игорь, донёсся звук.

Бам.

Пауза.

Бам.

Пауза.

Бам.

Ритмично. Методично.

Кто-то бил сковородой по стене.

Пытаясь убить то, чего больше не существовало.