Дежурство по тылу

Дождь перестал час назад, но деревья вдоль тракта всё ещё роняли тяжелые, холодные капли. Они стучали по треуголке, скатывались за воротник шинели и неприятно холодили шею. Гарри не смахивал их. Он вообще старался двигаться как можно меньше. Каждое движение в седле отдавалось в левом колене тупой, ноющей пульсацией, словно кто-то невидимый методично вкручивал в сустав ржавый шуруп.

Гнедой мерин, которого интендант записал в ведомости как «Трофей № 402», а Гарри про себя окрестил Миллером, чавкал копытами по размокшей глине. Дорога, развороченная артиллерийскими тягачами ещё неделю назад, теперь напоминала застывшую серую кашу.

Гарри потянулся к седельной сумке. Пальцы в перчатке из грубой кожи не слушались, онемев от сырости. Он нащупал флягу. Медная, с выгравированным на боку знаком — руной «Ингуз», заключенной в круг. Стандартная армейская штамповка. Гарри отвинтил крышку и сделал глоток.

Кофе был едва теплым.

Заряд магии в руне выдохся. Гарри встряхнул флягу, надеясь, что остаточное тепло катализатора сработает, но металл оставался равнодушно прохладным. Три месяца назад, там, под Арден-Вельдом, кофейные фляги кипятили воду за две минуты. Здесь, в тылу, магия выветривалась, как дешевый парфюм. Или просто интенданты начали экономить на зарядных кристаллах, сплавляя на периферию отработанный шлак.

— Потерпи, — сказал Гарри коню, хотя тот не выказывал недовольства. — Скоро встанем.

Миллер дернул ухом, отгоняя мошку, и продолжил месить грязь.

Лейтенант Гарри Блэк. Тридцать три года. Бывший командир второй роты стрелков. Ныне — начальник смены контрольно-пропускного пункта «Лебервант-Север». Звучало солидно, если не знать, что это означало на самом деле: проверять подорожные у торговцев репой и следить, чтобы дезертиры не просочились в столицу.

Он опустил взгляд на свое левое колено. Ткань бриджей натянулась. Под ней скрывался жесткий кожаный бандаж с вшитыми металлическими пластинами. Пластины гудели. Тихо, на грани слышимости, как зудит комар над ухом. Магическое плетение, удерживающее раздробленные кости, работало исправно, но фантомная память тела никуда не делась. Тело помнило удар картечи, запах паленого мяса и крик полевого медика, призывающего наложить жгут.

Гарри поморщился. Не от боли. От стыда за то, что сейчас, в тишине, этот звук казался громче канонады.

Пейзаж вокруг менялся. Лес, густой и темный, характерный для предгорий, начал редеть, уступая место равнине. Небо здесь казалось выше и бледнее. Свинцовые тучи, висевшие над головой последние два дня пути, начали расходиться, открывая полосы выцветшей голубизны.

Впереди, в дымке испарений, лежала долина Леберванта.

Сам город был еще далеко, скрытый за холмами, но его дыхание уже чувствовалось. Воздух здесь пах не хвоей и прелой листвой, а угольной пылью и чем-то кислым — дубильными веществами. Лебервант славился кожевенными заводами и ткацкими мануфактурами. Пятьдесят тысяч душ, живущих под вечным облаком дыма, чтобы армии было во что обуться.

Гарри достал из кармана сложенный вчетверо лист. Бумага была плотной, с водяными знаками министерства. Приказ о переводе. Чернила чуть расплылись от влаги, но подпись полковника была четкой, с энергичным росчерком.

«В связи с ранением... ограниченно годен... тыловая служба».

Полковник не смотрел ему в глаза, когда подписывал эту бумагу. Он смотрел в окно, на плац, где новобранцы учились заряжать мушкеты. «Ты свое отвоевал, Гарри. Отдохни. Лебервант — тихое место. Бабы, вино, карты. Подлечишь ногу».

Тихое место.

Гарри спрятал приказ обратно. Ему не нужны были карты и вино. Ему нужна была тишина, в которой не звенело бы в ушах, и работа, которая не требовала бы посылать людей на смерть. Но теперь, когда он получил и то и другое, внутри образовалась пустота. Гу гулкая и холодная, как пустая казарма.

Дорога пошла под уклон. Вдоль обочины начали попадаться признаки цивилизации: покосившийся верстовой столб, остатки каменной кладки, заросшей мхом. Магические фонари — высокие чугунные столбы с стеклянными колбами наверху — стояли через каждые сто метров. Днем они спали, накапливая скудный свет, пробивавшийся сквозь облака. Вечером они должны были загораться, освещая путь к столице.

Гарри знал, что половина из них не работает. Кристаллы давно растащили местные, приспособив их для обогрева курятников или теплиц. Бытовая магия. Утилитарная, приземленная, лишенная всякого величия.

Навстречу проехала телега, груженная бочками. Возница, старик в надвинутой на глаза шляпе, даже не взглянул на офицера. Лошадь возницы, тощая кляча с потертыми боками, лишь скосила лиловый глаз на Миллера.

Одиночество накрыло Гарри внезапно.

Это было странное чувство. На фронте ты никогда не бываешь один. Даже в отхожем месте. Ты спишь плечом к плечу, ешь из одного котла, дышишь одним страхом. Там ты часть механизма. Здесь, на пустой дороге, посреди мирной равнины, Гарри Блэк был просто человеком на лошади. И никому не было до него дела.

Он провел рукой по эфесу сабли. Холодная сталь немного успокоила. Привычка.

— Почти приехали, — пробормотал он.

Вдали, там, где дорога делала плавный изгиб, показалось строение.

Контрольно-пропускной пункт представлял собой приземистое каменное здание с покатой крышей, крытой шифером. Рядом стояла деревянная будка часового, выкрашенная в казенный зеленый цвет, который от дождей и солнца превратился в грязно-бурый. Поперек дороги лежал шлагбаум — тяжелое бревно, усиленное железными полосами.

Над зданием вился дымок. Кто-то топил печь. Не магией, а дровами. Запах березового дыма долетел до Гарри, вызвав неожиданный спазм в желудке. Он не ел с самого утра.

Миллер, почуяв жилье и, возможно, овес, ускорил шаг.

Гарри выпрямился в седле, расправил плечи. Боль в колене огрызнулась новой вспышкой, но он загнал её глубже, в тот угол сознания, где хранились воспоминания о неудачных атаках и лицах погибших друзей. Он офицер. Даже если его война закончилась, мундир обязывал.

Он подъехал к шлагбауму. В будке было пусто. Окно караульного помещения, выходящее на дорогу, было мутным от грязи.

Гарри натянул поводья. Миллер фыркнул и остановился, переминаясь с ноги на ногу.

Тишина. Только ветер шуршал в высокой траве на обочине да где-то вдалеке кричала ворона.

Никто не вышел его встречать. Никакого «Стой, кто идет», никакого лязга оружия. Шлагбаум был опущен, но замок на нем висел чисто символически — дужка даже не была защелкнута.

Гарри снял перчатку и постучал рукояткой хлыста по деревянной балке. Звук получился сухой, деревянный.

— Эй! — крикнул он. Голос прозвучал хрипло. — Есть кто живой?

Дверь каменного дома скрипнула. На порог вышел человек.

Он был одет в форменную куртку, но расстегнутую до середины груди, под которой виднелась несвежая льняная рубаха. В руке он держал кружку, от которой шел пар. Это был сержант, судя по нашивкам на рукаве, но вид у него был такой, словно он только что встал с постели, хотя солнце уже клонилось к закату.

Сержант щурился на Гарри, жуя что-то.

— Проезд платный, — лениво сказал он, не делая попытки подойти. — Три медных для торговых, один для частных. Казенным — подорожная.

Гарри молча смотрел на него. Он видел небритое лицо, засаленные волосы, расслабленную позу человека, который забыл, что такое устав.

— Я не торговый, сержант, — тихо сказал Гарри.

Он тронул Миллера пятками, заставляя коня сделать шаг вперед, вплотную к шлагбауму. Теперь он возвышался над сержантом.

— Я твой новый командир.

Сержант замер. Кружка в его руке дрогнула, выплеснув немного темной жидкости на сапог. Он медленно поднял глаза, встречаясь взглядом с Гарри. В них промелькнуло узнавание — офицерские эполеты, шрам на щеке, ледяное спокойствие в глазах.

— Открывай, — сказал Гарри.

Сержант проглотил то, что жевал.

— Есть, сэр.

Он поставил кружку на землю, прямо в грязь, и бросился к механизму подъема. Цепи загремели, бревно со скрипом поползло вверх.

Гарри Блэк въехал на территорию своего нового дома. Война осталась где-то там, за спиной, в сотнях миль грохота и огня. Здесь, на равнине, его ждала другая битва. Битва с тишиной, ржавчиной и остывшим кофе.