Декабрьский Снежный Барс

Декабрь окутал крохотный городок Айсвилль белым, морозным покрывалом, идеальным фоном для новой главы в жизни Мии.

Снег не просто шел; он наступал. Крупные, плотные хлопья, словно тысячи мягких, немых перьев, залепляли окна старого автобуса, на котором Мия прибыла в этот богом забытый уголок цивилизации. Двадцатилетняя Мия прижималась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как деревья, облепленные инеем, выстраиваются в бесконечный, замерзший парад. Она переехала сюда меньше месяца назад, оставив позади шум, смог и бешеный темп своей прошлой жизни в мегаполисе. Ей нужно было замедление. Она искала тишины, чтобы наконец услышать собственные мысли, и выбрала Университет Северных Широт – место, которое, судя по буклету, было скорее похожим на уединенную обсерваторию, чем на учебное заведение.

Айсвилль оправдывал свое название. Улицы были узкими, дома — приземистыми, с крутыми крышами, чтобы снег не сломал их под своим весом. Воздух, выбивавшийся из печных труб, мгновенно превращался в тонкую серебристую дымку. Это было красиво, завораживающе и, что самое главное, совершенно чуждо.

Мия вытащила из рюкзака свой единственный чемодан, который казался нелепо легким для всего ее нового бытия. Ей пришлось нанять местное такси — видавший виды пикап с водителем, который, казалось, родился в этом снегу.

“Университет Северных Широт, общежитие “Ель”, — повторила Мия, пытаясь придать голосу уверенность, которая совершенно не соответствовала ее дрожащим пальцам.

“А, Мия, — прохрипел водитель, натягивая меховые перчатки. — Мы тебя ждали. Тут все знают, кто приехал из “большого мира”.

Мия почувствовала, как у нее внутри скрутилось. Она хотела сбежать от внимания, а не стать центральной темой для сплетен в городке, где самое большое событие, вероятно, случалось, когда в местном кафе заканчивался кленовый сироп.

Общежитие “Ель” оказалось брутальным зданием из серого камня, которое идеально вписывалось в пейзаж, но казалось, будто оно было построено с единственной целью: оттолкнуть от себя тех, кто слишком громкий или слишком теплый.

Первые недели прошли в тумане распаковки коробок и попыток освоить навигацию по гигантскому, но пустынному кампусу. Она чувствовала себя невидимой, и это было прекрасно. До тех пор, пока не началась лекционная неделя.

Вторник. 9:15 утра. Аудитория “Гелиос”, Вводный курс по Социологии Культуры.

Мия опоздала на три минуты. Три проклятых минуты, потраченных на то, чтобы разморозить замок на двери своей комнаты. Она ворвалась в аудиторию, дыша часто, а ее щеки горели от мороза. Аудитория была заполнена до отказа. Студенты, одетые в толстые свитера и угрюмые выражения лиц, казались частью этой холодной декорации.

Она увидела единственный свободный стул — в самом конце ряда, рядом с единственным человеком, который, казалось, вообще не принадлежал этому месту.

Мия проскользнула вдоль стены, пытаясь слиться с тенью, но ее ярко-красный шарф, который она накинула в спешке, казался маяком в этой палитре серого и бежевого.

Она села. Сосед даже не пошевелился.

Профессор Арден, маленький, энергичный человек, уже вел лекцию о племенном сознании, но взгляд Мии был прикован к ее соседу.

Он был Иван. Или, как шептались по коридорам, “Снежный Барс”.

Он сидел в идеальной, напряженной позе, его спина была прямой, как стальной прут. Он был одет в темно-серый кашемировый свитер, который не скрывал атлетичности его фигуры, и черные джинсы. Его волосы были цвета белого снега,который вот-вот только выпал,о что действительно парализовало Мию — это его лицо. Оно было высечено из мрамора, резкие скулы, идеально очерченный подбородок. Красивый? Безусловно. Но его красота была опасной, как ледяная скала.

Его глаза. Это были глаза, которые, казалось, видели не тебя, а что-то, что было за тобой. Они были тепло зеленого цвета,как листья деревьев весной,

и в них не было ни тепла, ни любопытства. Они смотрели прямо перед собой, на доску, совершенно игнорируя Мию, которая чувствовала себя рядом с ним как потревоженная воробей.

Мия вздохнула, стараясь сконцентрироваться на теме, но ее периферийное зрение постоянно возвращалось к нему. Она вытащила тетрадь, и, потянув за ручку своей дорогой, но теперь уже запачканной снегом ручки, она случайно стукнула локтем по столу.

Это был негромкий звук, но в тишине аудитории он прозвучал как выстрел.

Снежный Барс шевельнулся.

Его голова медленно повернулась. Это движение было механически точным, без лишней траты энергии. Его взгляд, острый, как ледяной осколок, наконец упал на нее.

Мия замерла, чувствуя, как кровь отливает от ее лица. Она ожидала молчаливого осуждения, но то, что она получила, было хуже.

В его глазах не было гнева. Было раздражение, настолько чистое и концентрированное, что оно было почти физически ощутимо. Это было то же самое чувство, которое испытывает хищник, когда его покой нарушает назойливое насекомое.

“Можешь не ерзать, — произнес он тихо, но с такой стальной интонацией, что Мия вздрогнула. — Мне нужно сосредоточиться”.

Его голос. Он был низким, с легкой хрипотцой, как будто он редко им пользовался. И он был удивительно мелодичным, несмотря на ледяное содержание.

Мия, которая никогда не умела отступать, почувствовала, как в ней закипает упрямство.

“Извини, — огрызнулась она, хотя и понизила голос до шепота. — Я не знала, что эта скамья принадлежит лично тебе. Снежные Барсы обычно делятся территорией”.

Иван моргнул один раз. Медленно. Он изучил ее: яркий шарф, волосы цвета угля с белыми прядями, которые она не успела собрать в хвост, и глаза, которые горели синим огнем, несмотря на мороз.

Он наклонился чуть ближе, нарушая негласную зону комфорта. Мия почувствовала едва уловимый запах — что-то сухое, древесное, с примесью свежего морозного воздуха.

“Я предпочитаю, чтобы меня не трогали, — прошипел он, не сводя с нее глаз. — Ты здесь только что появилась. Учись молчать и не привлекать внимания, если хочешь продержаться в Айсвилле дольше, чем до первой оттепели”.

Он отвернулся так же резко, как повернулся, и вернулся к профессору Ардену.

Мия сидела, ошеломленная. Ненависть. Это было первое, что она почувствовала к этому парню. Не просто неприязнь, а инстинктивное желание отдалиться от этого опасного, холодного существа. Он был живым воплощением декабрьского мороза.

Профессор Арден, видимо, заметив затишье, решил задать вопрос группе.

“Итак, если мы вернемся к концепции изоляции как первичной защитной реакции… Кто может привести пример из личного опыта, где отчуждение привело к неожиданному сближению?”

Тишина. Никто не хотел говорить.

Но тут профессор уставился прямо на Мию. “Новая студентка! Мия, верно? У вас наверняка есть свежий взгляд. Ваш переезд — это ведь форма отчуждения, не так ли?”

Мия почувствовала, как ее щеки снова вспыхнули, но теперь это был не стыд, а вызов. Она подняла голову и посмотрела прямо на Ивана, который все еще делал вид, что смотрит вперед.

“Отчуждение, профессор, — начала Мия, ее голос звучал на удивление твердо, — это не всегда то, чего ты ищешь. Иногда ты ищешь покой, а находишь… ледяную стену. Сближение происходит только тогда, когда кто-то решает, что эта стена слишком скучна, чтобы просто пройти мимо. И он предпочитает ее… разрушить”.

Она закончила, чувствуя себя немного глупо, но слова вырвались сами собой.

Она уловила движение справа. Иван. Он медленно повернул голову на пару миллиметров, чтобы его зрачки скользнули по ее лицу. В них мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно тут же погасло.

“Интересная метафора, Мия. Но стены существуют по причине. Они защищают не только от внешнего мира, но и от хаоса внутри”, — тихо пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем к ней, но слова прозвучали так отчетливо, что аудитория замерла.

“А хаос — это плохо?” — дерзко спросила Мия, игнорируя тот факт, что профессор Арден вот-вот должен был вмешаться.

Иван наконец полностью повернулся к ней, его зелёные глаза задержались на ней дольше, чем позволяли приличия.

“Хаос, — сказал он, и теперь в его голосе была неприкрытая сила, — разрушает все, что построено на льду. А я предпочитаю, чтобы мой мир был крепким”.

“Даже если он замерз и никому не нужен?” — настаивала Мия.

Снежный Барс улыбнулся. Это была не теплая, а хищная ухмылка.

“Тебе не понять, Мия, — его тон стал снисходительным. — Ты приехала сюда, чтобы найти себя. Я же приехал сюда, чтобы спрятаться от себя. Наши цели не пересекаются. И постарайся не стоять на моем пути, когда я делаю свое дело”.

Он снова отвернулся, вынимая из рюкзака идеально отпечатанную, без единой помарки, тетрадь.

Мия почувствовала, как ее собственная бравада тает, сменяясь острым, жгучим чувством поражения. Она хотела его разозлить, но он, казалось, просто зафиксировал ее как незначительное препятствие, которое скоро будет устранено силой стихии или просто временем.

Профессор Арден откашлялся, явно сбитый с толку этой внезапной дуэлью. “Что ж… я думаю, мы наглядно увидели, как разные люди воспринимают изоляцию. Мия, спасибо. Иван, ваш анализ будет интересен на следующей неделе”.

Оставшаяся часть пары прошла в гнетущем молчании. Мия старалась не смотреть в его сторону, но ее подсознание кричало о его присутствии. Она чувствовала напряжение, исходящее от него, как от сильно заряженного провода.

Когда прозвенел звонок, сигнализируя об окончании лекции, Мия схватила свои вещи, стремясь сбежать до того, как он успеет встать. Она уже была у прохода, когда услышала его спокойный шаг позади.

Она ускорила шаг. Она не хотела, чтобы он вышел с ней из аудитории.

Но он догнал ее у самого выхода. Не толкал, не преследовал агрессивно, но его близость мгновенно сжала пространство вокруг нее.

“Эй, — окликнул он. Мия остановилась, не оборачиваясь, сжимая лямку рюкзака. — Твой шарф”.

Мия нахмурилась. Шарф был на шее.

“Какой шарф?” — спросила она, оборачиваясь.

Иван стоял, держа в руке ее дешевую, но любимую ручку с помпоном, которую она, должно быть, выронила, когда он ее “осматривал”.

“Твоя ручка. Она выглядит так же нелепо, как и ты, когда вбегаешь в аудиторию, пытаясь поймать ускользающую жизнь”, — сказал он, протягивая ей предмет.

Их пальцы соприкоснулись, когда она брала ручку. Даже через тонкую кожу ее ладони Мия почувствовала неестественный, пронизывающий холод его пальцев. Он не просто был холодным; он был ледяным.

“Спасибо, Барс”, — сказала она, и сама удивилась, насколько легко это имя слетело с ее губ.

Он убрал руку, и это движение было окончательным, закрывающим.

“Иван. Меня зовут Иван. ‘Барс’ — это для тех, кто не умеет произносить полные имена. А тебе, Мия, стоит запомнить, что в Айсвилле ничто не дается просто так. Особенно внимание”.

Он обошел ее, не дожидаясь ответа, и направился к выходу, его высокая фигура быстро растворилась в тусклом зимнем свете, пробивающемся сквозь высокие окна холла.

Мия осталась стоять, сжимая ручку, и впервые за этот месяц в Айсвилле ей стало по-настоящему жарко. Этот парень не искал покоя. Он искал битвы. И, кажется, он только что объявил войну ей.

Декабрь в Айсвилле не терпел вражды долго. Мия чувствовала, что это обещание сбудется быстрее, чем она успеет сказать “снежная буря”.