Декодирование тайн

Алексей открыл наконец глаза. Головная боль такая, как будто всю ночь кто-то молотил его головой о стены. А тело — как свинцовый скрипучий шкаф.

Сел прямо. Что-то мягкое на полу. Мужчина лежит неподвижно уперев глаза в потолок. Застывшие, безжизненные, как холодный воск.

Алексей не сразу понял, что это смерть. Голова разрывалась невыносимой пульсацией. Всё было другое: и кожа, и мышцы, и сухожилия — будто он поселился в каком-то чужом, нелепо склеенном теле.

Пол под ногами вязкий холодный, коснулся рукой — погрузив пальцы в густую бордовую жидкость, отдёрнул. Встал, неуверенно, будто поднимая дырявый, изношенный механизм.

В открытую дверь к порыжевшему, потертому умывальнику, ржавый кран, вросший в белёсый, как кость, умывальник.

Желтая вода ударила по съеденной эмали раковины, смывая кровь с рук.

Лицо искажалось в неровном зеркале, уродливо сжимаясь и растягиваясь при движении из стороны в сторону. Нашел нужный ракурс, вгляделся — четкие острые линии, сухая тусклая кожа, не его лицо, но очень похожее.

Вздохнул. Окно торчало в стене, как неровный зуб: створку заело, краска свисала лохмотьями, дерево оголилось. Снаружи слиплись отсыревшие домишки, с мшистыми полосами стекающими по стенам.

«Тупое, дурацкое недоразумение привело меня в это время, и оно же почему-то не отправило меня не на Лазурный берег Франции или солнечную Италию. Ну конечно…» — пронеслось в голове его.

Ноги сами нашли сменную обувь, упёрлись в старые, добела вычищенные башмаки.

Взял в руки с тумбочки, холодный с рыжими жилами, гвоздь, дверь со стоном открылась. Вышел, доски коридора прогнулись издавая глухой треск прогнившего дерева. Замок хрипнул, глотая ключ, повернул, с хрустом старых суставов.

Коридор изогнулся и тут затрещали ступени как сухие ребра, тусклая лампочка дрожа освещала, выхватывая из темноты обои, висящие клочьями. Ноги казавшиеся чужими вывели его в паб, в воздухе запахло кислым пивом, прелым деревом и плохим табаком. Тело само гнало его прочь на воздух.

— Куда собрался, Эдвин? Если к концу месяца ничего не изменится — ночевать будем в канаве.

У столов замерла женщина, подол платья царапал пол, выпаренный под лучами солнца серый цвет ткани потускнел. Она смотрела на Алексея, сжатыми линиями алых губ подчеркивая свое недовольство.

«Ну конечно, Англия… почему, из-за чего? Непонятно. Но медлить нельзя. Тогда ночью что-то надо сделать с трупом, ну а пока…» — он повернулся, прошел, коснулся стойки, шершавой и липкой, глазами нашел тряпку, протер. Алексей поднял кружку. Липкая, с жирным ободком по краю. Вода в ведре была тёмной, как чай. Поднял, тянуло вниз, как якорь, вода в ведре качалась, оставляя следы на краях. Ведро ушло в мойку, он нашел ее сразу в комнате за стойкой, туда же тряпку — ожесточенно тер края.

На угольной горящей печи пыхтел закоптелый чайник. Ухватил ручку тряпкой, тепло покусывало пальцы через ткань. Кипяток ударился о дно ведра, и жирный столб пара заволок лицо.

Вернулся обратно, поставил ведро на стол.

Кружка снова попала в руки, маслянистая, опустил в ведро, пена собиралась грязными хлопьями и оседала.

Женщина, что остановила его, теперь сидела за ближним столом, прямая напряженная спина, и взгляд подведенных глаз безотрывно следил за ним.

Алексей продолжал мыть посуду, вооружившись тремя ведрами горячей воды. Кран встроенный в стойку, без раковины и ручки, как напоминание о роскоши уныло блестел латунной кожей, усыпанной пятнами патины.

Широкоплечий мужик с поеденной оспой мордой привалился к стойке, швырнул монету, изрыгнул из себя: Темное.

Алексей взял кружку, для верности протер ободок, дернул за деревянную рукоять подписанную как «темное», прижал кружку к крану, и тот издал короткий вздох, прозрачная струя сбежала в шипящую горку, густое с запахом солода и прелого дуба пиво заполнило до краев. Пену срезал тупым ножом, стряхнул в ведро. Шарахнул кружкой перед мужиком, он хмыкнул, подхватил готовое, поднес к рваным с запекшейся кровью губам.

Очередная кружка снова в руках Алексея, на дне мутная зловонная жидкость. Скривившись, вылил содержимое в пустое ржавое ведро.

Алексей натянул полотенце через край стойки, наливая эль в очередную кружку попутно разглядывая посетителей.

Снова провел тряпкой по стойке, усилием соскребая въевшиеся пятна. Ткань цеплялась за зазубрины дерева, оставляя за собой влажный след. Грязь упрямо не поддавалась, как будто впиталась в само основание. Он сжал тряпку сильнее, до белых костяшек. “Ну и место, — мелькнуло у него в голове — И это забавно, я даже думаю на английском».

Женщина поправила платок, обнажив тонкий шрам у виска, аккуратно поставила чашку с полупрозрачным чаем на стол, довольно громко сказала:

— Третье убийство, купец. Это уже не случайность. Я уверена, что это…

— Призрак? — Мужчина напротив нее высокий и худощавый говорил хорошо поставленным голосом, с бархатными оттенками и мелодичностью — Купец задохнулся от угарного газа. Это несчастный случай, и призраков не существует.

С другого конца стола раздался скрипучий неровный голос мужчины с рыжими волосами:

— Вы оба не хотите видеть очевидное. Третья смерть от удушья, множество свидетельств, что это был призрак, а не простое убийство или несчастный случай.

Женщина жалостливо посмотрела, улыбнувшись, как на больного:

— Призрак? Это удобная сказка. Люди умирают, потому что кто-то за этим стоит.

— У вас просто разыгралась фантазия, как обычно — вставил худощавый мужчина бросив ложку в вылизанную тарелку. — Вы хотите сказать, что кто-то подстроил три этих смерти, но ради чего?

— Какой мотив? Вот это как раз я и не могу понять… Что-то тут не сходится — Женщина потерла переносицу длинными морщинистыми пальцами.

— Вам лучше не читать какое-то время детективы — Худощавый поправил треснутые очки.

— Призраку никакой мотив не нужен. В этом доме уже давно поселился призрак. Потому что он проклят. — Жуя и хмыкая произнес рыжеволосый, для убедительности ударив под конец по столу.

— Проклятым? — Женщина натужно засмеялась, покручивая у виска. — Если каждый раз, когда про старый и запущенный дом, говорить о проклятии, то вся страна будет полна призраков и придется для них придумать налог.

— Она права. Мы ищем ответы там, где их нет. Всё это можно объяснить. Старое оборудование, человеческая небрежность убивает гораздо чаще чем люди и уж тем более несуществующие сверхестественные существа. — он глотнул из чашки, глядя, как рыжеволосый аж подпрыгнул от нетерпения, поправляя штопанную твидовую куртку. Затем он наклонился в сторону худого и сжав кулаки:

— Вы хотите во всём видеть человеческий замысел, потому что боитесь признать, что есть вещи, которые выше нас. Не вам ли не знать этого, святой отец?

Мужчина с впалыми щеками скривился, и посерел, подстать своему землистого цвета пиджаку:

— Я уже давно не святой отец. Мы — люди, такие забавные, почему эти «выше» спускаются к нам и вмешиваются в нашу грязь? О, нет, призраки вряд ли, выше нас, они скорее просто оправдания наших слабостей и страхов.

Рыжеволосый откинулся и прикрыв глаза, сквозь улыбку проговорил:

— Ты говоришь, что “высшие силы” — это только наши страхи? — открыл глаза и вскочил и подошел к бывшему священнику очень близко, так чтобы можно было видеть его глаза, но чтобы это все же было допустимо и не вызывать раздражения— а может это именно страхи заставляют вас во всем видеть разумное объяснение. Призраков не существуют? Тогда почему люди веками видят их, слышат, чувствуют? Ты отвернулся от веры, но стал ли ты от этого свободнее? Нет, Питер. Ты просто начал убегать от того, чего не можешь понять и твои несовершенные глазки просто не в состоянии увидеть то, что по ту сторону?

Собеседник его сморщил белое узкое в трещинах от морщин лицо:

— Ты хочешь знать, почему люди видят призраков? Потому что мы видим то, что хотим увидеть. Там, где не хватает знаний, всегда найдётся место для страха.

Он потянулся к блеклой выщербленной чашке, сделал большой глоток и тяжело поставил её на стол. В этот момент дверь сзади Алексея приоткрылась, из неё вышла женщина среднего возраста, с помятым румянцем. Питер выхватил из ее рук деревянный усыпанный пятнами поднос.

— Давай сюда. — голос его звучал теплее, по-отечески, без той иронии, которая была буквально секунду назад.

Грязноватая тряпка, прикрывающая одну из посудин, чуть съехала, обнажив покрытый трещинами край миски. Экс-священник поставил поднос на стол перед двумя кряжистыми посетителями.

Женщина со шрамом натянула платок так, чтоб спрятать выбеленные сединой волосы, поднялась и, бросив взгляд на рыжеволосого, насмешливо произнесла, кутаясь в шерстяное пальто:

— Да уж, и чего я решила обсуждать это здесь, а не в Скотленд-Ярде. — И с этими словами направилась к двери с обугленной кромкой.

Она остановилась и посмотрела на бывшего священника, который тер жирной тряпкой досчатый в глубоких бороздах стол, она сочувственно улыбнулась:

— Случайность часто используется как инструмент, чтобы скрыть чей-то хитроумный план. Жаль, что вы не даете себе увидеть это.