Декстер

Свидание на носу, а я всё ещё не знаю, какую футболку натянуть. Наверное, всё дело в погоде – вид из окна отвлекает меня от глупых мыслей. Пустынный двор, брошенные детские игрушки, маленькая пластиковая лопатка, воткнутая в песочницу так, словно под неё закопан кто-то… А небо… Я будто живу в огромной газовой камере: днём включают лампочку, чей тусклый свет едва пробивается сквозь серую пелену, а ночью ей на смену зажигается неоновая – её призрачное сияние рассеивается, придавая уже чёрным облакам едва уловимый мерцающий отблеск. Сейчас как раз наступает та самая «небесная смена», когда свет притухает, а облака покрываются багровыми отсветами, будто ватные диски, пропитанные донорской кровью. А дождь… О дожде я могу думать часами. Вдуматься только – естественный природный процесс, а сколько в нём великолепия. Первое – свежесть, этот прохладный бриз, наполняющий лёгкие. Закрываешь глаза, делаешь глубокий вдох, а когда медленно открываешь – происходит второе чудо: улицы пустеют. Ты будто оказываешься в другом мире, чистом и прозрачном. Всё выглядит так, словно это помехи в телевизоре, который я не включала уже чёрт знает сколько лет. Как будто все программы выключились, исчезли дикторы, актёры, массовка – остались одни декорации, и эти «помехи» ничуть не мешают ими любоваться. Меня ждёт свидание, а по-настоящему я хочу лишь одного – чтобы дождь не кончался.

Девушка стояла у окна, капли барабанили по стеклу. Голубые глаза следили за струйками, стекавшими вниз, словно тончайшие вены. Она протянула руку, чтобы коснуться окна, почувствовать эту музыку, но электронные часы на левом запястье вернули её в реальность. Циферблат, размещённый с внутренней стороны, показывал восемь вечера. Хозяйка часов, словно робот, получивший команду, резко развернулась и направилась к кровати, где лежали две одинаковые серые футболки.

Телефон издал два прерывистых вибра. Сообщение. Я не знала, от кого, пока не вынула из кармана джинсов любимую раскладную «Мотороллу» с крошечным экранчиком снаружи. Подумать только: век технологий, все давно с «Айфонами», а у меня в руке – реликт нулевых, на который никакую шпионскую программу не поставишь, да и в кармане – только наличка. Сообщение от того, с кем меня свела сестрёнка. Предлагает «забрать», чтобы «не мокнуть под дождём». Хороший ход – ненавязчиво вызнать адрес.

Легким щелчком указательного пальца девушка захлопнула телефон, сунула его в карман и вышла из-под козырька подъезда. Серая футболка и серые джинсы тут же покрылись тёмными пятнышками, словно сыпью. Но она не паниковала – узкие плечи были расправлены. Она расставила ладони по сторонам и приподняла лицо к небу. Чёрные, как смоль, волосы тяжелели от влаги. Капли огибали дуги бровей, стекали по тонкому носу, скользили по губам, роса за росой собираясь на остром подбородке и превращаясь в тонкий ручеёк.

Метро. Если случится постапокалипсис… Не то чтобы я на него надеялась… То оно точно будет заселено вдоль и поперёк, как сейчас. Многие здесь не для поездки, а для укрытия. Я будто попала в подземную обитель. Ещё недавно мир за окном был тихим и спокойным, но вид из вагона метро не имел никакого шарма. Словно я оказалась в брюхе железного червя, ползущего по туннелю в вечной пещере. Люди вокруг прикованы к экранам, большие пальцы мелькают, «ленты» листаются. Что они там ищут? Какая-то игра в театральные маски. Рядом со мной стоит молодой парень: левая рука вцепилась в поручень, правая сжимает новомодный гаджет. Его настроение меняется с пугающей скоростью: вот он улыбался, слегка отклонился, бросил слепой взгляд в окно, пальцы на поручне разжались… Лёгкий шок, отрицание, принятие – и вдруг в глазах вспыхнула ярость. Он стиснул и поручень, и телефон, взгляд заострился так, будто на экране он увидел смерть собственной матери. И это происходило почти с каждым в вагоне. За исключением разве что миловидной пожилой женщины, которая держалась за потрёпанную временем трость обеими руками – будто за последнюю надёжную опору в жизни.

— Молодёжь… — выдохнула старушка, глядя на тех, кто ловко обтекал её и её спутницу – иронично молодую девушку, поддерживавшую бабушку под руку. — Вечно куда-то спешат.

— Цифровой век беспощаден, — отшутилась девушка, подводя её к эскалатору и следя за её ногами, чтобы та ступила на вечно бегущие вверх ступени. — Держитесь крепче, мисс.

— Холлоуэй, — улыбнулась та. — Но зови меня Марта. А как зовут тебя, юная леди?

— Декстер, — ответила девушка. — Лана Декстер.

— Какое чудесное имя, — искренне сказала Марта. — Ты не отсюда, верно?

— Как вы догадались? — прищурилась Лана, всё так же придерживая её.

— Ты первая за долгое время, кто мне помог, — удивилась женщина. — Я уже успела забыть, что такое эмпатия…

— Вы думаете, у меня есть эмпатия? — ещё сильнее прищурилась Декстер, не скрывая интереса.

— У провинциалов она ещё сохранилась, — улыбнулась Марта, сходя с эскалатора не без помощи попутчицы. — Знаешь, в этом штате не принято звать первых встречных на ужин, но я готова сделать исключение.

— Наверное, для вас это большой шаг, — кивнула Лана, и улыбка на лице Марты сменилась лёгким замешательством.

— Что ты имеешь в виду, дорогая?

— Обход общепринятых норм, мисс Холлоуэй, — продолжила Лана, подмечая каждое движение старушки. — При всём уважении, я не смогу заменить вашу дочь…

— Что ты? — вскинула седые брови Холлоуэй.

— Эта трость, — кивнула Декстер в сторону трости. — Подарок дочери. Вы крепко держали её всю дорогу, даже когда она не была нужна для опоры. Ваши пальцы поглаживали мою руку на эскалаторе – вы ждали тех ответов, что хотели услышать. И моё имя созвучно имени вашей дочери, — смотрела Лана прямо в глаза Марты, полные неприкрытого удивления.

— Мою дочь звали Лара… — выдохнула женщина, опершись на трость.

— Мой отец скончался незадолго после автокатастрофы, — ровно проговорила Декстер.

— О Господи, это ужасно… — сжалилась бабушка, но её взгляд стал недоуменным: на лице Ланы не было и тени сострадания.

— Перестаньте жить прошлым, мисс Холлоуэй, — сухо, словно робот, произнесла девушка. — Прошлое не вернуть. — И через секунду Лана растворилась в бесконечном потоке людей.

Я ретировалась. Как дезертир, покидающий поле боя. Но что я чувствую? Лёгкость. Будто сбросила тяжёлый зимний пуховик, облепленный мокрым снегом. Старые люди склонны к метафизике. Особенно те, кто потеряли близких. И слова Хемингуэя о том, что чем дольше живёшь, тем больше видишь смертей, только подкрепляют это. Забавно, что мисс Холлоуэй разглядела во мне эмпатию. Разве можно назвать эмпатией то, что у меня нет смартфона, что я не увлечена «лентой», а потому просто помогла старушке, которую заметила в этом океане безразличия? Нет. Я сама попала в ловушку эмоций. Увидела человека, которому нужна помощь. Увидела в ней отца, который после аварии не мог ходить сам…

— Привет, как добралась? — Лану встретил статный мужчина в чёрном пальто, наглаженных брюках и лакированных туфлях. Его руки дёрнулись – не от нервозности, а как жест, что должен был сопровождать помощь с верхней одеждой, которой на девушке не было. Едва уловимая дрожь сменилась приглашением за столик.

— Прекрасная погода, — бросила банальность Декстер, но в её словах звучала искренность. Она села за стол, где пока стояло только меню в кожаном переплёте. Взгляд Ланы скользнул по мужчине за долю секунды, мельком заметив ценник на отвороте пальто и галстуке, которые он поспешил скрыть.

— Скорее ужасная, ты вся промокла, — он оглядел её с головы до пояса, и этого хватило, чтобы заметить, как его взгляд задержался на контурах тела под мокрой футболкой. Взгляд мгновенно метнулся к меню. — Как насчёт запечённых рёбрышек…

Нет. Всё. Дальше по этому сюжету я не пойду. Я никогда не была «тарелочницей». Если бы этот парень позвал меня к ларьку с хот-догами – я бы стояла первой в очереди. Но то, что происходит здесь, – комедия. У него нет денег, пальто и этот душащий галстук взяты напрокат. Он предлагает блюда, боясь, что кошелёк станет Дамокловым мечом. Самоистязание ради естественного зова природы.

— Джеки? — прервала его Лана. Её вопрос прозвучал в двойной интонации: будто переспрос и привлечение внимания одновременно.

— Да? — он оторвался от меню с улыбкой.

— Рёбрышки – это хорошо, но мне нравится разделывать их вживую, — припала Декстер к столу. — Видеть, как они отделяются друг от друга, как пазлы. — Она смотрела в его растерянные глаза. — Кстати, ты когда-нибудь видел, как раскрывается грудная клетка?

Продолжение следует…