Делец

Глава 1

Воздух на заднем дворе заброшенной застыл.

Упырь переступил с ноги на ногу. Его костяшки побелели от напряжения, намертво вцепившись в грубую ткань мешка. Кот подобрался. Никаких лишних движений — только правая ладонь скользнула под полу куртки.

Я даже не повернул головы к шрамованному. Пустое место. Кусок мяса. В моей прошлой жизни такие болтливые торпеды шли на корм рыбам первыми.

Я вперил взгляд прямо в черные зрачки Спироса. Слегка скривил губы в насмешке.

— У тебя псы от рук отбились, Спирос, — процедил ровным, ледяным тоном. — Смотри, слюной капают… Того и гляди на самого хозяина бросятся.

Удар в десятку, заставил Грека вздрогнуть. Стерпеть борзость при чужаках — значит потерять авторитет.

Спирос молча шагнул к своему быку. Правая рука без замаха вылетела сжатой пружиной. Массивные каменные четки, намотанные на кулак, в печатались в скулу бугая.

Шрамованный отшатнулся. Сквозь его растопыренные пальцы на истоптанный снег плеснула кровь. Он вскинул глаза на босса — секундная злоба моментально сменилась покорностью. Бугай ссутулился и отступил в тень.

Конфликт был погашен.

Я скупо кивнул Спиросу. Он принял правила игры, я оценил жесткость, и бросил своим:

— Двигаем.

Мы развернулись, вытаскивая за собой волокуши — полозья с мерзким визгом взрезали обледенелый наст. Несмотря на то, что мороз вгрызался в щеки, адреналин исправно гнал по венам тепло.

Не оглядываясь, мы вышли за покосившиеся ворота, справа высился заснеженный холм строительного мусора — лежка нашей группы прикрытия. Я не сбавил шага, не скосил глаз. Глядя строго перед собой на занесенную снегом Тентелевку, негромко бросил в серую пустоту:

— Не спешите. Ждите минут пять — и за нами.

Ледяной сквозняк с Екатерингофки хлестнул по лицам. Стоило черному забору скрыться за снежным холмом, как парней отпустило. Натянутая струна лопнула.

— Ох! Как ты его! — Хмыкнул Кот. — Грек-то, а? Без разговоров — хрясь по мордасам! А рыжья теперь! Выкрутились!

Упырь прерывисто закивал. Он намертво вцепился в сумку с кушем, прижимая ее к впалой груди. На обветренном лице долговязого расплылась блаженная улыбка.

Я молчал. Спина зудела. Инстинкты орали дурниной: такие, как тот шрамованный мясник, кровавыми соплями просто так не утираются. Уязвленное самолюбие потребует ответки. Против Спироса у него кишка тонка, а вот на нас отыграться самое то. Так еще и деньги, много денег. Он пойдет следом — возвращать золото и пускать кровь наглому сопляку.

Не сбавляя шага, я сунул правую ладонь под пальто к кабуре. Пальцы обхватили тяжелую рукоять револьвера и потянул на себя доставая его. Тут же пряча в карман пальто, чуть сместил хват, давая барабану свободу для вращения. Подушечка большого пальца легла на ребристую спицу курка и с силой потянула на себя, прямо через толстый драп.

Металлический щелчок взведенного механизма растворился в визге полозьев по насту.

Указательный палец лег на спуск. Я буравил взглядом улицу впереди, готовый развернуться и бить вслепую сквозь ткань при малейшем чужом шорохе за спиной. Пальто жалко, но жизнь дороже.

И точно! Не прошло и пары минут, как я отчетливо различил резкий хруст наста за спиной. А затем раздался окрик:

— Стой.

Хрип резанул по нервам. Кот запнулся, едва не рухнув, Упырь намертво сжал сумку. Мы развернулись.

Нас догнали. Шрамованный урод растянул разбитые губы в оскале. На подбородке запеклась кровь от удара Спироса. Рядом переминался второй — широкоплечий мордоворот, сразу шагнувший вбок: он перекрыл выход из проулка.

— Расслабились, щенки? — просипел бугай. В его ладони показалось лезвие ножа. — Думали, свалите? Сейчас на ремни пустим.

И сделал самоуверенный шаг вперед. Довольный, гнида, уверенный — он чувствовал себя хозяином положения.

Я даже не моргнул. Правая рука в кармане пальто довернула ствол. Палец продавил тугой спуск.

Хлопок!

Отдача больно отсушила кисть. Толстое сукно лопнуло оранжевой вспышкой, обдавая жаром.

Речь урода оборвалась. Глаза выкатились из орбит. Нож звякнул об обледенелую колею. Бугай рухнул на колени, судорожно хватаясь за простреленное бедро. Сквозь его растопыренные пальцы толчками забила кровь, плавя снег.

Левой ладонью я сбил тлеющий ворс на прожженном кармане. Направил скрытый ствол точно в живот остолбеневшему напарнику.

— Грузи кусок мяса на волокуши, мы идем обратно.

Широкоплечий дернулся. Его ладонь метнулась за пазуху, но замерла.

Из белесой пелены вынырнули Васян, Спица и Шмыга. Три синхронных щелчка взводимых курков прозвучали громче недавнего выстрела.

Широкоплечий побледнел. Обвел затравленным взглядом выросшую из-под земли толпу. Он судорожно сглотнул, опустил руки и покорно потянулся к воющему на земле подельнику.

Который перестал выть и начал матерится, погрузил его на волокуши, Упырь тут же отдал веревку и бык впрягшись потянул.

Скрежет деревянных полозьев распорол морозную тишину двора. Спирос отвлекся от мешков с пушниной и резко обернулся.

В ворота втянулась процессия. Впереди, низко опустив бычью шею, вышагивал хмурый боевик. Он обреченно упирался сапогами в наст, волоча за собой тяжелые сани. На досках, скрючившись, мычал шрамованный. Он судорожно зажимал простреленное бедро, темная юшка щедро заливала снег, оставляя за полозьями багровый след.

Следом, веером расходясь по периметру, потянулась моя стая. Васян, Спица, Шмыга, Кот и Упырь. Никакой суеты. Парни с ходу накрыли двор стволами.

Рука Грека инстинктивно рванула под пальто, пальцы скрючились, нащупывая рукоять револьвера. Лицо побледнело, ноздри хищно раздулись.

Я шагнул вперед. Встал ровно по центру, задвигая парней за спину. Взгляд — в упор на Спироса.

— Я же предупреждал, Янис. — Мой голос прозвучал негромко, но ударил наотмашь. — Псы от рук отбились. Пришлось преподать урок, пока не покусали.

Спирос переводил бешеный взгляд с окровавленного подручного на черные дыры двустволки Васяна и Спицы. Упырь и Кот не сводили мушек с людей барыги. Одно дерганое движение — и полетит свинец.

Я дал Греку секунду на оценку расклада.

— Твои люди решили забрать кассу. — Я чуть склонил голову, наблюдая, как дергается кадык грека. — Сами. Без приказа. Дисциплина хромает на обе ноги. А раз ты не держишь их на поводке и ставишь дело под удар — уговор меняется.

Спирос стиснул зубы. Правая рука так и застыла под полой.

— Московская доля за сбыт рыжья усохнет, — отчеканил я. — Вместо десятины получишь шесть копеек с целкового. Считай это штрафом.

Лицо Яниса пошло красными пятнами. Но в глазах грека уже крутились шестеренки. Жадность схлестнулась с инстинктом самосохранения.

Я медленно, чтобы не спровоцировать пальбу, поднял левую руку. Демонстративно просунул указательный палец в прожженную, окантованную гарью дыру на кармане. Сукно еще слабо тлело.

— И еще. Ты мне торчишь новое пальто. Видишь, продырявил из-за твоего кретина.

Напряжение достигло пика. Спирос буравил меня колючим взглядом. Наконец, он медленно вытащил пустую руку из-под пальто. Раскрыл ладонь, показывая, что оружия нет. Прагматизм победил.

— И вправду зубастый... — процедил он, выплевывая слова в морозный воздух. — Шесть копеек. И деньга на новое пальто, — кивнул он, и рука нырнула в пальто достав, одну Екатеринку, он протянул ее вперед.

Я глянул на Шмыгу и кивнул ему, тот оглядел всех и не опуская оружия, сделал два шага вперед, забирая купюру у Сприроса.

Я кивнул.

— Бывай, Янис.

Развернувшись, я двинулся к выходу. Стая начала пятиться следом, не опуская оружия, контролируя каждый шорох чужаков. Грек так и остался стоять посреди двора, мрачно глядя на скулящего в снегу урода.

Ледяной панцирь Екатерингофки встретил нас пронизывающим сквозняком. Как только кирпичные трубы скрылись за поворотом русла, натянутая струна лопнула. Стаю отпустило.

Шмыгу прорвало. Он замахал руками, поскальзываясь на гладком льду:

— Ты его сделал, Сеня! Взрослого барыгу, а он утерся! Видали ?

Упырь довольно осклабился. Даже Васян, шагавший позади тяжело и мрачно, буравил мою спину взглядом, в котором читалось абсолютное, почти собачье благоговение. Кот же просто улыбался во все зубы.

Я резко остановился. Развернулся к парням. Щенячий восторг на их лицах споткнулся о мое ледяное спокойствие.

— Пасти захлопнули, — бросил я ровным тоном. — Радоваться нечему. Чистое выживание.

Кот удивленно моргнул.

— Слушайте сюда и запомните. — Я обвел взглядом притихшую братву. — Шлепнули бы мы этого быка в подворотне и дали по тапкам — Грек бы запомнил и потом спросил, а то и искать начал бы. Побег — это реакция жертвы. Добычи. Понятно?

Упырь судорожно сглотнул. Васян нахмурился, с усилием ворочая тяжелые мысли.

— Косяк был за Спиросом, — продолжил я, вбивая слова. — Это его люди. Я на сделке его предупредил: псы от рук отбились. Он тогда урода четками приложил и решил, что вопрос закрыт. Ошибся. Вернув ему подранка на санях, мы не просто отбились. Мы ткнули его носом в то, что он своих не держит.

— Но шесть копеек с рубля… — неуверенно подал голос Кот. — Чего он долю-то нам уступил? Жадный же пес, удавится за медяк.

Я криво усмехнулся.

— Потому что за косяки надо платить. Притащили бы мы просто мясо во двор и ушли — Грек бы решил, что пацан с перепугу метко шмаляет. А я с него спросил. Счет выставил. Срезал на будущие дела и за пальто стряс.

Парни слушали, затаив дыхание. Ветер трепал полы их курток, но никто даже не ежился.

— Это разговор равных. — Я коротко мотнул головой в сторону оставшейся позади Тентелевки. — Он понял, кто перед ним. Мы умеем чужие ошибки переводить в монету. Он уважает наглость, если за ней стоит ствол и трезвый расчет.

— А чего насмерть не положил? — хрипло спросил Спица, перехватывая ружье. — В упор же бил.

— Мог, и грек и другие это поняли. Да и повод для кровной обиды появился бы, — отрезал я. — Пришлось бы отвечать не сейчас, так потом. А живой подранок с простреленной ногой — это его личный геморрой. Он его теперь лечить будет, кормить. И каждый день смотреть на хромого дурака. Вечная памятка: мы бьем больно, но с пониманием и не просто так.

Над замерзшей рекой повисла тишина. Ее нарушал только сухой шорох поземки по льду.

Я видел, как меняются лица моих людей. Эйфория испарилась без остатка.

Мороз пробрался под воротник. Я поежился, сунул озябшую правую руку прямо в прожженную, окантованную гарью дыру на кармане.

— Двигаем.

Отвернулся и зашагал по ледяной колее простукивая лед впереди пешней. Стая молча, след в след, двинулась за мной.

Интерлюдия

Под потолком просторного кабинета на Гороховой плыл сизый табачный дым. Иван Дмитриевич Путилин, уютно устроившись в глубоком кресле, бережно держал двумя пальцами фарфоровое блюдце. Шумно, с явным удовольствием отхлебнув горячего чая, начальник сыскной полиции перевел взгляд на вытянувшегося у стола следователя.

— Ну-с, голубчик мой, чем порадуете старика? — мягким, почти дедовским тоном поинтересовался легендарный сыщик. — По делу убиенного Козыря подвижки имеются?

— Никак нет, Иван Дмитрич. Глухо. — Офицер нервно переступил с ноги на ногу. — Тряхнули Лиговку. Шайка Козыря разбежалась по щелям.

— А свидетели? — Путилин прищурился, отставляя блюдце. Память сыщика работала как швейцарские часы. — Там ведь молочница фигурировала. И прислуга, что засов налетчикам отодвинула.

Следователь торопливо выудил из папки исписанные листы.

— Так точно. Молочницу, Матвеевну, мы допросили, нашли. Да только толку с нее... Трясется, крестится. Говорит, приставили револьвер к пояснице, велели в дверь стучать. Как створка открылась, баба от страха зажмурилась, а потом и вовсе чувств лишилась. Лиц не видела, примет не помнит.

— А вторая? Горничная?

— Глашка которая? Взяли беглянку на Николаевском вокзале, аккурат билет третьего класса до Твери покупала. Недельку у нас в холодной посидела, подумала, повспоминала. Клянется, что в сговоре не состояла. Говорит, рыжий здоровяк с пудовыми кулаками ей рот зажал и в кухню уволок. А тайник Козыря в вентиляции она налетчикам сама выдала — из чистой злобы к хозяйке.

— Ишь ты, — усмехнулся в усы Путилин. — И что же налетчики?

— Главарь ей за это сторублевку сунул и велел в деревню бежать, покуда полиция не нагрянула. Деньги мы, разумеется, изъяли. Вчера отпустили девку на все четыре стороны. Твердит только про этого гиганта да про старшего — дескать, глаза как лед, а голос такой, что душа в пятки уходит.

Иван Дмитриевич задумчиво погладил зеленое сукно столешницы.

— Значит, копилочка действительно уплыла. Но каков почерк... Дворнику двери клиньями забили, соседей веревками удержали. Вошли под прикрытием молочницы. Ушли без шума, ежели не считать пальбы в самой спальне. Умно для местной рвани. Ступайте, братец.

Первый офицер козырнул и покинул кабинет. На его место тут же шагнул второй следователь, положив перед начальством свежую пухлую папку.

— Ограбление мехового салона «Сибирский медведь», Иван Дмитрич. Взломан угольный люк. Вынесли исключительно дорогого соболя на колоссальную сумму.

— Собак пускали? — Путилин неторопливо налил себе новую порцию чая из пузатого заварника.

— Пускали. Воры ушли на телеге золотарей. Весь задний двор щедро залит карболкой. Псы чихают, носы воротят. Смердит нечистотами на весь квартал.

Путилин замер. Взгляд его, до этого расслабленный и благодушный, мгновенно сфокусировался, сделавшись острым, как бритва. Нужные фрагменты начали выстраиваться в единый узор.

— А ведь мы с вами, господа, присутствуем при рождении весьма любопытного явления, — вкрадчиво произнес Иван Дмитриевич. Он медленно поднялся из-за стола и заложил руки за спину. — Посудите сами. Кокоревские склады. Жулики обмотали копыта лошадям сукном ради тишины, да и проникли через соседний склад, разобрав там стенку. Еще ссудная касса была. Перерезана новейшая электрическая сигнализация. Затем — магазин Фокина. А теперь золотари с карболкой и Ванька Козырь, изрешеченный именно из такого калибра, что и были взяты у Фокина.

— Полагаете, одна артель? — Следователь недоверчиво почесал подбородок. — В столице шаек хватает...

— Помилуйте, батенька. — Путилин снисходительно покачал головой. — Лиговский уркаган в электрических цепях смыслит не больше свиньи в апельсинах. А догадаться отсечь ищеек карболкой? Тут, голубчик мой, чувствуется выучка. Человек с армейской смекалкой. Возможно инженер. Или бывший сапер.

Следователь напряженно слушал, переваривая безупречную логику начальства.

— Обратите внимание, — продолжал Путилин, неспешно меряя шагами ворсистый ковер. — Они сорвали банк. Прикарманили общак Козыря, забрали лучших соболей. И ни одной похищенной монеты в кабаках до сих пор не всплыло. Никто не скупает цыганские хоры и не пьет шампанское ведрами. Значит, копят. Собирают средства для чего-то масштабного.

— И как же нам их выловить, ваше превосходительство? Раз они так умны...

— Через коммерцию, братец. — Иван Дмитриевич остановился напротив подчиненного. — С таким капиталом на дне не отсидишься. Им нужно сбывать золото и пушнину. Уличный торгаш с таким объемом не справится — кишка тонка. Тут нужны серьезные воротилы. Слушайте приказ. Оставьте в покое ночлежки и притоны. Поднимайте агентуру среди крупных столичных перекупщиков. Трясите теневых дельцов, ювелиров на Гостином дворе. Ищите человека с хорошей речью и военной выправкой. Того, кто привык двигать фигуры на доске.

Путилин подошел к окну. Свинцовое небо Петербурга обещало долгую, студеную зиму. Легендарный сыщик предвкушал занятную партию с умным, достойным противником, даже не подозревая, что загадочным «инженером» окажется тощий подросток в прожженном драповом пальто.

— Интересненнько будет, где же ты голубь сизый? Выполнять!