Делириум

«…Боюсь, что борьба

Лишит меня всех сил…

…Моя одержимость

Растёт так быстро!...

…Иду я во тьме и ярких огнях,

Безумие меня заберёт!

Безумие»(с)

Lacuna coil – Delirium

Вейс в упор смотрел на телефон, с которого раздавались гудки и повторы «абонент вне зоны действия сети». «Что это было?», — задавался он вопросом. Дитхарт никогда не звонил ему лично, за все годы он будто бы вовсе не болел. Что было более странно, он звонил с телефона Киёры с не менее странной просьбой — «спасти её». Вейс не отнёсся скептически, он сразу позвонил по внутреннему телефону в кабинет Киёры, но связь была оборвана: раздавался мерный писк. «Вне доступа».

Тогда Вейс попытался связаться по рации с Гаем, который уже отправился на Праздник Солнца, чтобы выманить шпионов по свою душу, но связь была заглушена, и через помехи ничего невозможно было услышать и сказать, как бы Вейс на наседал на микрофон. Тревога понемногу поднималась в нём. Если оба его друга — два законных наследника престола — в смертельной опасности, кого он должен спасти первым? Этот моральный выбор он всегда откладывал в долгий ящик.

Вейс снова набрал телефон Киёры, с которого ему позвонил Дитхарт, и мучительно ждал, однако связи не появилось.

Вейс закрыл глаза и представил разъяренные его выбором стороны. Киёра бы плакала и в гневе разносила бы его в пух и прах, пока он бы не пожалел о своём решении, да и о своём существовании тоже. Гай бы припер его к стенке в гневе и чуть не придушил, а затем рыдал бы в его плечо до скончания времен. Второе всё же перевесило.

Вейс взял с собой второго доктора, медбрата, медсестру и бегом направился в кабинет Киёры. Здание правительства было подозрительно тихим и полупустым, но если на первом этаже и возле лестницы ещё было много охраны, то на втором этаже, в правом крыле для Киёры, Гая и государственного дипломата не горел свет и не было видно никого. Стояла гробовая тишина.

Вейс зажёг фонарик, и группа медработников осторожно двинулась по тёмному коридору. Двое дежурных лежали на полу возле двери, истекая кровью. Вейсу показалось, что их ещё можно спасти. Он быстро присел рядом на колено и приложил пальцы к сонной артерии, не почувствовал пульса. Горло было рассечено, вероятно, это и стало причиной смерти. Вейс прикрыл глаза. «Вот дерьмо», — подумал он.

Затем быстро поднялся, нажал на кнопку вызова и налёг на дверь. К его удивлению, она была не заперта, и Вейс ввалился внутрь.

Солнечный свет ударил в глаза. Кабинет Киёры был перевернут верх дном. Пол был завален книгами, драгоценностями, одеждой, поваленными креслами. Поэтому он не сразу заметил Киёру, лежащую среди этого бардака на полу.

А когда заметил, портфель выпал у него из рук. Вейс ринулся к ней и припал на колени рядом. «Нет, нет!», — тревожно застучали молоточки в голове.

Киёра была полностью обнажена и избита. В глаза Вейсу сразу бросилось пятно крови под ягодицами. «Она потеряла много крови», — подумал он с ужасом. Изо рта стекала пена, это могло затруднить дыхание.

Дрожащими руками Вейс приподнял её под спину от пола, выхватил платок из внутреннего кармана и протёр ей губы и рот. Но Киёра, похоже, уже не дышала. Хотя тело было ещё тёплым.

Вейс приложил два пальца к сонной артерии. Если пульс и был, он его не смог почувствовать.

В панике он прижал ухо к её груди так сильно, так сильно!

Хоть бы один удар, только один удар.

Ничего.

— Профессор! — позвал второй доктор, Давид, подходя ближе. — Она жива?

— Григ, давай сюда дефибриллятор! — крикнул Вейс медбрату, игнорируя слова коллеги.

Отлично понимая, что занимается бессмыслицей, Вейс приставил два электрода к её груди и скомандовал:

— Разряд!

— Разряд!

Остекленевшие глаза Киёры не меняли положения, когда тело подпрыгивало от электрического разряда.

Краем глаза Вейс видел, как Давид достал фонарик и проверяет движения зрачков.

— Профессор, она уже…

— Разряд! — приказал Вейс, оборвав его.

Медсестра тоже зашла в кабинет, но остановилась в дверях, видимо от ужаса.

— Охрана мертва, — констатировала она, Вейс заметил, что её руки в крови.

— Герда! — крикнул он. — Беги в реанимацию! Пусть всё приготовят!

Та коротко кивнула и исчезла в темноте коридора.

Вейс вновь вернулся к своему занятию. Не зная, поможет ли хоть что-то. Снова приложился ухом к груди, снова пытался нащупать пульс на сонной артерии, на височной…

Удар. Вейс резко оторвал голову. Может быть, показалось?

Они продолжили непрямой массаж сердца. Затем Вейс покачал головой Григу и сделал Киёре искусственное дыхание.

Давид тем временем снял с себя халат, и подоткнул им рану между ног, прощупывал пульс под коленом и на стопе.

Глаза Вейса наполнились слезами, когда он услышал первый её собственный вдох. Это давало надежду. Но ненадолго, потому что этот мир был очень шатким, Вейс знал это.

____________________________

Зал закрытого военного собрания был полон. Начальник наблюдал за участники с десяти камер, установленных в углах комнаты и на столиках, сам не показывая себя ни на йоту. Он поднёс ко рту микрофон, изменяющий голос:

— План приведен в исполнение. Благодаря усилиям наших агентов Эсперия была уничтожена изнутри. Теперь у нас есть доступ к их военной базе данных, которую наши специалисты уже расшифровывают. Кроме того, многие старшие офицеры перешли на нашу сторону. Отказавшиеся и мешающие — уничтожены. Наследники престола — Гай Эсферийский и Киёра Роу — убиты. В объединенных войсках хаос. Сейчас наилучший момент, чтобы ударить по Эсперии со всех сторон и прогнать их с нашей территории! — декларировал Начальник заранее приготовленную речь. В каждое слово он вкладывал гордость и наслаждение, и ему бы хотелось, чтобы подчинённые испытывали тоже самое. Однако по постным лицам, которые были ему отлично видны, в начале не проскользнуло никакого энтузиазма. Хлипкие хлопки вскоре заменились громким рукоплесканием и выкриками «Слава Цере!», и льстящий налёт вскоре захватил все лица. «То-то», — подумал Начальник.

— И я поздравляю всех вас с этой первой победой с Эсперией в таврийской экспансии! И я благодарю вас всех за участие! Наша борьба верна!

Генералы повставали с мест и наперебой предлагали планы и свои кандидатуры для нанесения удара по уязвимой Эсперии. Один Джеймс Миллер сидел на своём месте, не выказывая никаких желаний.

Вернувшись в рабочий кабинет со спальным местом, Начальник вскрыл бутылку и пригубил стакан отборного критского сириаса.

«Люди такие…жалкие. Поддающиеся эмоциям, ненадёжные. Взять бы хотя бы пилотов А-класса, подбивших друг друга и потерпевших разгром в своём первом же сражении, несмотря на все вложенные деньги и обучение. Единственный выживший сошёл с ума. Или взять, скажем, Джеймса Миллера, после поражения потерявшего всякое самоуважение. Молокосос Бивис тут же обскакал его по службе, но ненадолго: дурака взяли в плен. Хорошо, что он ничего не знает.

Равен грозится напасть на Кренц сам, если приказ не поступит в течение недели. Дескать, эсперийцы уже начинают замечать его шпионов в городе», — Начальник вздохнул, гнев поднимался и утихал волнами. Он подошёл к окну во всю стену и посмотрел на ночной пейзаж столицы Максимума. За бронированным стеклом окни небоскрёбов и многочисленных машин на магистралях казались просто светящимися пятнами.

«Нет, определённо, нам необходимо запустить производство роботов-солдат. Это единственный выход. Люди…ненадёжны», — подумал Начальник, устремив взгляд на одну из вышек, в которой не горели огни в закрытых окнах, только красная вспышка на крыше, периодически мигающая и сообщающая о том, что работа идёт без происшествий.

__________________________

В Вируме, пригороде Максимума.

Казарма пятнадцатого корпуса новобранцев.

— В Таврию? — переспросил Роберт у друга в казарме. — Да ты шутишь! Они не могут нас туда отправить, мы служим всего полгода!

Его долговязый друг Марк с недовольством отряхнул свою серую форму рядового.

— Все только об этом и говорят. Очнись, друг, — серьёзно посмотрел он на него.

— Да нет! Ха-ха-ха… — рассмеялся Роберт до оскомин. «Этого же просто не может быть!», — подумал он. Это всё ошибка. Он просто вылетел из института, провалив несколько экзаменов. Родители грозились выгнать из дома, если он не найдёт работу, и он пошёл вместе с друзьями в армию по контракту на год. Но вовсе не собирался там задерживаться. И уж точно не собирался ехать к чёрту на куличики!

Он посмотрел на друга, как на умалишённого, а затем резко ударил в плечо.

— Ты че-то перепутал, чокнутый! — возмутился Марк, готовясь дать сдачу.

— А ты? Ещё раз скажешь эту хрень, я тебя прибью! — не на шутку разошёлся Роберт.

Они встали в стойку и смотрели друг на друга, как на врагов, пока рядом не появился сержант, командир отделения.

— А ну разошлись! — приказал он, указывая обоим направления пальцами. — Я этого не видел.

Парни опустили кулаки и нехотя разошлись по разным углам, чуть не плюясь.

___________________________

Кренц.

Полковник Штрейс Браун сидел возле мольберта и четкими ровными движениями обводил уже намеченные контуры портрета. Раз за разом. Движения были отточенными и в тоже время ожесточёнными. Это был уже двенадцатый портрет учителя, нарисованный им за последние четыре дня. Несмотря на чрезвычайное положение, объявленное Эсперией во всех занятых городах, Цера не нападала, она словно затаилась, готовя новый грандиозный удар. Они усилили охрану по периметру, но Цера пока не объявлялась.

Прошло полтора месяца с тех пор, как Штрейс стал инвалидом, после обширных ожогов, полученных в сражении, он больше не мог двигать ногами. И он до сих пор не мог принять это. Однако сейчас он был рад тому, что у него всё ещё рабочие руки, и что они удивительным образом не забыли навыки художественной школы. Если бы не эта отдушина, он бы, пожалуй, запил.

Весть о кончине его дорогого учителя, генерала Гилберта Майера, разлетелась по войскам мгновенно. В столице уже издали соответствующие газеты и запланировали постройку памятника.

Только это Штрейса нисколько не утешало. Газеты скрывали правду, но в войсках все знали, что погиб генерал не в грандиозном сражении, и не на поле боя: его запытали до смерти диверсанты, обосновавшиеся в рядах Эсперии.

Капля жидкости упала на пол. Штрейс отложил карандаш. Как же он красив, застывший на листе бумаги! И совсем не пахнет дешёвыми сигаретами…

Штрейс не слышал, как майор зашёл в кабинет.

— У вас настоящий талант, полковник! — воскликнул он, рассматривая работы, расставленные у него на столе. — Когда вы успели всё это нарисовать? — Штрейс с трудом взял себя в руки.

— Да так, вечерами.

Майор взял последнюю работу, стоявшую на мольберте.

— О, это очень правдоподобно. Вам стоит отправить это в столицу! В газете совсем старая фотография генерала…

— Нет, — отрезал Штрейс, — протягивая руку, словно требуя вернуть работу. — Это…для меня. — холодно проговорил он. Майор посмотрел на него и, поняв свою ошибку, поставил рисунок обратно на мольберт.

— Примите мои соболезнования, полковник.

— Мы все должны скорбеть, — продекларировал Штрейс с ожесточением. Ему казалось, что все недостаточно страдают, недостаточно оплакивают. Словно они его совсем не знали…

Внезапно землю сотряс тихий удар.

— Что это? — спросил Штрейс. Майор подбежал к окну и выглянул из десятого этажа их теперешней военной базы.

— Задымление на западной границе!

— Объявляй тревогу! — приказал Штрейс, подкатываясь на коляске к окну. — Как разведка это пропустила?!

___________________________________

Челюсть вправили быстро и болезненно. Рейган громко простонал под хруст костей, зато почти сразу смог пошевелить челюстью, язык всё ещё был ватный.

— Щпащибо, — продолжая шепелявить, поблагодарил он незнакомого эсперийского доктора, носившего длинную маску. Тавриец-медбрат подал ему смоченную вату, которую тот засунул под кровоточащий ряд зубов. Рейган невольно отклонился на стуле от боли. Затем он ощутил горячую руку, ощупывающую его нос.

— Отёк сильный, носом займемся позже — сказал он. «Может, и не надо?», — подумал Рейган. Вата больно давила на зубы, а естественное положение челюсти теперь приносило ему адскую боль.

После лёгкого облегчения болей, Рейган отправился в казарму к своим, и дорвавшись до бани, принял долгожданный душ. Тело болело так, будто по нему прошлись катком несколько раз. Рейган прибавил жару, плеснув на камни, в надежде расслабить затёкшие мышцы, но мир поплыл перед глазами, и он провалился в обморок. Подчинённые нашли его спустя какое-то время и дотащили до койки. Всю ночь он мучился от жара. Ему снилось, как он снова убивает — своих, эсперийцев, церанцев, и все они пляшут у него перед глазами лентой из фильмов, так, что от головокружения он хочет просто вылить наружу все внутренности и сойти с этой бешеной дистанции.

На утро ему немного полегчало, но Рейган был так слаб, что остался сидеть на койке, прислонившись спиной к стенке. Делал вид, что спит, а сам слушал, о чём говорят подчинённые.

А слухи в полке распространялись так быстро, что спустя полдня Рейган знал уже все подробности.

Заговор диверсантов был исполнен. Под шумок терракта на Празднике Солнца, его собратья, присягнувшие на верность Цере перебили охрану на периметре Эль-Дайре, чем позволили бежать диверсантам. Это его несказанно расстроило.

Говорили, всего исчезло то ли тридцать то ли пятьдесят человек. Погибло в общей сложности сотню человек, ещё столько же ранены. Это не считая мирного населения.

Удалось допросить одного раненого шпиона. Он раскрыл имена всех диверсантов, включая убитых. Показал место собраний, но все важные доказательства уже были вынесены оттуда. Показал подвал, где Майера запытали до смерти. После этой находки Его Величество приказал вздёрнуть шпиона на виселице и оставить на всеобщем обозрении. Провисел он так три дня, начал вонять от жары, и его всё-таки похоронили.

Рейган сжал локоть рукой. Кроме недоверия Майер ничего плохого ему не сделал. Это большая потеря для Эсперии. И сам он не уверен, что чувствует по этому поводу.

Про Киёру он тоже узнал, но слухи были крайне разрозненные. Кто-то утверждал, что она сошла с ума от того, что произошло с рядами Эсперии, и поэтому её заперли в медчасти за многочисленной охраной. Другие говорили, что она закончила также, как Майер, и что верхушка Эсперии просто скрывает её смерть. Третьи, к которым стал принадлежать и Рейган, предполагали, что командующая тяжело ранена, и не пускают к ней по понятным причинам.

Уссла был ранен им в живот, и находился в госпитале с тех пор. Рейган не понимал, зачем тот его прикрывает — он ничего такого для него не сделал.

На второй день Рейган уже мог ходить. Он назначил себе временного помощника заместо Усслы, обошёл таврийские палатки и собрал со всех доклады о положении.

Было объявлено чрезвычайное положение. Всех солдат теперь допрашивали на предмет лояльности эсперийской власти. И некоторых взбунтовавшихся собратьев пристрелили на месте. Почему-то по этому поводу Рейган не испытал прежнего негодования.

Рейган хотел навестить Усслу и даже приготовил фрукты, но при мысли о том, как будет смотреть ему в глаза, передумал и развернулся в сантиметре от двери, ведущей в коридор с его палатой.

В отчаянии Рейган попытался прорваться в палату к Киёре, аргументируя своим бывшим званием адъютанта. Однако его даже на пушечный выстрел к двери не подпустили. «Приказ Его Величества». Рейган смирился, на какое-то время.

Ибо через три дня после злосчастного терракта, Цера нанесла новый удар…