Дело №0. Вступление

Я не буду указывать имён и точных мест.

Не ради интриги. Просто так безопаснее.

Если коротко — я работаю в архиве.

Это часть учреждения, связанного с оборонкой. Ничего необычного: длинные коридоры, линолеум продавлен так, что запоминаешь каждую вмятину. Шкафы с делами, которые никто не открывал десятилетиями.

Над столом постоянно гудит лампа дневного света — низкий звук, от которого к вечеру начинает ныть коренной зуб. Где-то в коридоре хлопает дверь. Шагов не слышно.

Меня туда устроили по знакомству. Работа простая — оцифровка.

Сканируешь документы, заносишь в базу, прикрепляешь краткое описание.

От бумаги во рту привкус старой меди, как будто облизываешь севшую батарейку. Листы иногда слипаются — приходится отделять их ногтем, и тогда остаётся белый след на пожелтевшей поверхности.

Перед началом мне сказали одну вещь:

«Если попадётся что то, где у тебя возникнет ощущение, что не сходится — отложи и пришли мне отдельно».

Женщина в очках без оправы произнесла это так, будто повторяла уже сто раз. У неё на столе стояла кружка с трещиной. Я ни разу не видел, чтобы она из неё пила — кружка всегда была сухой.

Я тогда подумал, что речь о банальных ошибках.

Сначала так и было.

Папки без подписей. Документы без авторов. Номера дел, которые не совпадают с каталогом.

В одном случае в папке за 1987 год лежали материалы за 1993 й.

Причём 1993 год был напечатан на машинке, которой в нашем учреждении не пользовались после 1985 го.

Я списал это на перепутанные дела. Бывает.

Потом начал замечать, что «ошибки» повторяются слишком точно.

Одинаковые формулировки в делах с разницей в двадцать лет. Подписи людей, которые по другим документам уже не работали.

Я сверял с ведомостями и журналами выдачи. Всё сходилось: этих людей не должно было быть в учреждении на момент составления документов. Но подписи стояли.

Один отчёт о вырубке леса я перечитал через неделю.

Цифры оставались теми же, но читались как фамилии. Объяснения у меня нет. С тех пор я читаю каждый текст дважды, в разное время.

А ещё — один и тот же знак. Треугольник с точкой внутри.

Он встречается в делах из разных городов, из разных лет.

На полях показаний детей в деле 12 Д: «Старший брат, которого нет».

Это дело попало к нам из расформированного специнтерната. Такие приказы обычно подписывали «наверх».

На стенах квартир, которые по документам пустуют, — тот же знак. А сами квартиры вдруг числятся в описях оборонного архива. Как они там оказались — неизвестно, актов приёма нет.

Я сначала думал: совпадение.

Недавно нашёл этот знак выцарапанным под своим рабочим столом.

Старым советским гвоздём, вбитым под странным углом.

Надпись ровная, будто кто-то сидел там до меня, а гвоздь вбивал другой человек.

Система архива тоже странная.

Некоторые дела лежат не там, где должны. Некоторые есть в каталоге, но физически отсутствуют.

Есть папки с пометкой «не оцифровывать» — без объяснений.

Я не трогал их несколько недель. Потом открыл одну.

Я пробовал не открывать. Через два дня открыл снова. Без причины.

Сканировал стандартный отчёт по строительству бункера.

Сканер выдал файл размером 1 байт.

Я перезапустил сканер, отсканировал тот же лист — снова 1 байт. Третий документ из той же папки отсканировался нормально.

Я открыл «битый» файл в шестнадцатеричном редакторе. Вместо кода там была строка из тридцати двух нулей, а потом обрыв — как будто кто-то вырезал кусок данных ножницами.

Я выключил сканер и больше к нему не подходил.

Абзац про кружку с трещиной я не писал. Но он здесь.

Я перечитываю записи каждый вечер. Вчера этого абзаца не было.

Официально архив давно не пополняется. Последние записи в журнале приёма — больше десяти лет назад.

Но в некоторых папках есть документы с более свежими датами. Кто их туда добавил — неизвестно. Я не стал писать официальный запрос: в нашей системе это значило бы подписать себе приговор.

Я не публикую оригиналы.

У нас есть инструкция по обращению с некоторыми делами. Старая, с пятнами, выцветшей краской. На полях — чьи-то отпечатки пальцев, не мои.

Последний пункт: «Ответственность — согласно приказу №00 47».

В реестре отдела кадров этот приказ отсутствует. Я проверил место в шкафу — там пустая папка с тёмными разводами.

Большинство вещей можно объяснить. Ошибки, совпадения, человеческий фактор.

По крайней мере, я так думал.

Я просто записываю.

Я перестал пить чай на работе. Не потому, что запретили. Просто не хочется.

Если я не запишу — кто-то другой уже записал.

Судя по всему, так и есть.

Первая запись.

20.03.2025.

Время — неважно.