Дело было в деревне

Деревенька с поэтическим названием Сосенки вошла в мою жизнь внезапно, почти одновременно с появлением моего будущего мужа Саши. Познакомишься с человеком, и твой привычный мир вдруг становится больше. В нем появляются новые люди, города, увлечения. А если этот человек тебе нравится, то его мир очень скоро становится твоим. Вот так прицепом к семейному гнездышку моей стала крошечная уютная деревушка, затерянная средь лесов и полей Владимирской области, в которой прошло Сашино детство. Но обо всем по порядку.

С будущим мужем я познакомилась на его двадцатилетии, через месяц мы начали встречаться, еще через пару месяцев он сделал мне предложение и пригласил в деревню Сосенки на недельку в августе, пока не началась учеба в институте. Предложение руки и сердца я приняла, конечно, потому как все у нас было взаимно и прекрасно: конфеты, букеты, подарки, театры, любовь-морковь... Да и вообще в двадцать лет такие решения даются легко. А вот насчет поездки сомнение меня брало: мама-то ладно, с ней можно было договориться, а вот папа...

Как-то на третьем курсе я за ужином сообщила, что хочу поехать на выходные к подружке в военный городок. Мама восприняла новость вполне адекватно: расспросила, какие планы, знают ли родители подружки, что я приеду, и все в таком духе. Папа же как-то сразу осунулся, погрустнел, а потом всю ночь ворочался, трагически шепча маме в ухо: "Военный городок! Знаешь ли ты, мать, что там, в этих военных городках? Разврат!" К утру договорился до того, что его кровиночку прожженные донжуаны, умело замаскированные под бравых офицеров, будут караулить чуть ли не на КПП, чтобы как... Маме это надоело, и она предложила папе лично запретить его двадцатилетней дочери ездить к подружкам, раз он настолько в ней не уверен. Конечно, запрещать он не стал, но пару вечеров потратил на беседы со мной о том, что главное "честь не потерять", и правилах поведения в царстве греха с обманчивым названием "Военный городок № 71".

Вообще у моего папы было три особенности: он обожал меня, подозревал всех моих знакомых мужского пола в нечестивых помыслах и, принимая важные решения, полагался на мнение мамы. Так что сватовство Саши внешне напоминало анекдот:

— Я хочу жениться на вашей дочери.

— А с моей женой вы говорили?

— Да, но я предпочитаю вашу дочь.

В итоге жених был одобрен, согласие на брак дано, но, как и ожидалось, новость о моей поездке в деревню вызвала бурную реакцию.

— Выйдешь замуж — и езжай куда хочешь, — папа сказал, как отрезал: это была его любимая тема. — А до свадьбы ни-ни! Береги честь смолоду!

Я в очередной раз почувствовала себя Петрушей Гриневым из повести Пушкина "Капитанская дочка" и обиженно засопела, а папины небесно-голубые глаза посерели, как туча, и заметали молнии. Он знал, что его дочь кротким агнцем никогда не была, а теперь и вовсе считала себя взрослой: все-таки, на минуточку, замуж собиралась, жених официально руки попросил, согласие получил! Но папа решил стоять на своем до конца.

— У тебя просто нет опыта и ты не знаешь, какими коварными могут быть мужчины! — он возбужденно нарезал круги по квартире.

— Ты просто меня не уважаешь и хочешь испортить мне жизнь! — парировала я и демонстративно шла рыдать в свою комнату, зная, что он страдает, когда я плачу.

Но я любила своего папу и не хотела его расстраивать демонстративным своеволием, поэтому мы с Сашей целиком доверились маме, которая за несколько дней убедила его, что едем мы не одни, а с родителями, и жить будем у бабушки в поселке на станции, а вовсе не в какой-то там глухой деревне Сосенки (нелегко далась ей эта "ложь во спасение", до сих пор нам припоминает). После этого я получила официальное разрешение на выезд из отчего дома в родовую деревню будущего мужа, чтобы "познакомиться с бабушкой".

Бабушка Зина была необыкновенной. Она жила на станции Нововязники в маленьком уютном домике, окруженном чудесным вишневым садом. "Родительская" — так назывался сорт вишен с крупными, почти черными и очень сладкими плодами. Через год, когда мы с мужем приедем в те места после свадьбы, как раз попадем на сбор ягод, и это воспоминание станет одним из самых ярких в то лето. А пока нас встретила на крылечке маленькая светлая женщина с мелкими чертами лица, в платочке и переднике поверх простого ситцевого платьица. Покоем и добротой веяло от ее сухонькой фигурки, небольших глаз в паутинке морщинок, разбегавшихся по щекам, как солнечные лучики. Она обняла меня, словно родную, и пригласила нас в горницу, где был скромно, по-домашнему, накрыт стол.

Я с любопытством рассматривала комнату: все в ней было таким же светлым и округлым, как хозяйка: овальное зеркало на стене, накидушки на подушках, вязаные половички возле двери и подстилочки на табуретках, ажурные салфетки на комоде и старинные часы на стене. В углу теплилась лампадка у старинного образа Богородицы, напротив белела печка. Тепло, уютно, тихо.

Бабушка Зина (как оказалось, ее настоящее имя было Зиновия) всегда улыбалась. Она любила, когда к ней кто-то приезжал или приходил. Из ее четверых детей тогда в добром здравии были трое: Сашина мама Нина, ее сестра Валя и их брат Борис. Тетя Валя, удивительно похожая на бабушку Зину внешне, жила по соседству, но Зиновия особенно радовалась, когда ее навещали дети и внуки, живущие в других городах. А тут такое событие — внук девушку привез!

Слово за слово, мы разговорились. Прошло много лет, а я по-прежнему считаю бабу Зину одним из лучших слушателей, что встречались мне в жизни. Эта простая полуграмотная женщина обладала удивительным обаянием. Она так заинтересованно и благодарно воспринимала наши рассказы, так искренне реагировала на них, что с ней хотелось побыть подольше. Но до Сосенок, конечной цели путешествия, было около часа пути, в августе темнело быстро, так что мы, переглянувшись, вскоре стали прощаться. И вот что поразило меня в этот момент. Бабушка, человек еще более строгих правил в быту, чем мой папа, тихонько и очень ласково сказала:

— Да ладно, посидите еще! Ночь-то долгая...

И потом не раз меня поражала в деревенских какая-то удивительная способность держать дистанцию, не поучая в духе "береги честь смолоду" и не смущая намёками, мол, знаем мы, чего вы, городские, в деревне забыли! Было много теплоты, радушия, но не было панибратства, той простоты, которая, как известно, хуже воровства, снисходительности старшего к младшему. Здесь мы действительно чувствовали себя взрослыми.

Дорога в Сосенки пролегала через Цыганский овраг, который у местных долго считался гиблым. Раньше там останавливались цыганские таборы, отсюда и название. Случалось, грабили путников, а то и убивали. Мрачное местечко, одним словом.

Мы пришли туда уже в сумерках, так что рассказы Саши о душегубстве в этих местах были как нельзя "кстати": мне то и дело казалось, что из кустов за нами следят бородатые разбойники, сжимающие в огромных ручищах острые ножи. А когда в орешнике, заполонившем овраг, вскрикивала потревоженная птица, я подпрыгивала и хватала Сашу за рукав, да так, что постепенно практически его оторвала.

Едва выбравшись из оврага, мы увидели, как над полем носятся большие серебристые совы — зрелище завораживающее и жуткое. Чтобы отвлечь меня, Саша рассказывал разные истории о деревне. Например, как однажды они играли на окраине и увидели путника.

— Ребята, не подскажете, где тут деревня? Название у нее такое, то ли Березки, то ли Дубки... — спросил он.

Дети переглянулись, потом неуверенно предположили:

— Может, Сосенки?

— Точно! Сосенки! — обрадовался тот.

Нестрашная история — настроение слегка улучшилось. Но как тропинка до деревни петляла туда-сюда, так и рассказы Саши все время сворачивали в сторону какой-то жути.

— А видишь там, на окраине, домик такой маленький?

И правда, последние лучи гаснущего заката подсвечивали покосившуюся избушку на краю деревни. Она едва виднелась из зарослей.

— Вижу, — говорю.

— Ну так вот, там ведьма жила.

Час от часу не легче!

— Шутишь? — спрашиваю с надеждой.

— Да нет, — отвечает, — бабки рассказывали, скот лечила, людям в основном помогала. Но могла и наколдовать чего. Мы-то ее уже не застали, но бабки строго-настрого наказывали нам в дом этот не лезть. Да мы и сами не хотели — мало ли чего она там после себя оставила...

Честно говоря, пока мы мимо этого дома в деревню заворачивали, у меня поджилки тряслись. Думала, поседею, пока мы до места доберемся! Но ничего, обошлось.

Я вот сейчас, столько лет спустя, думаю, может, и не было никакой ведьмы. Просто дом бесхозный . Бабки, конечно, боялись: залезут мальчишки, пожар сдуру устроят — всей деревне угроза. Вот и придумали историю, чтобы охоту отбить. Знали, видимо, что "хорошо запуганное растение в поливе не нуждается" (не помню, кто сказал, но по сути верно).