Дело было в Техасе

Небо было не ярко-синим, свежеумытым и ясным, а всё в белесых разводах, словно на него выплеснули ведро жидко разведенной известки. Было душно и жарко, над землей висело полупрозрачное дрожащее марево, воздух был почти неподвижен, и пыль, поднимаемая копытами двух флегматичных мулов, долго клубилась над дорогой, не желая оседать, хотя фургон давно уже укатил вперед. Кукушка-подорожник, проворно нырнувшая в заросли чапараля при появлении опасности, вновь выбежала на дорогу, замерла на мгновение, потом стремительно метнулась вперед, обогнала фургон и скрылась за поворотом. Дженнифер проводила ее взглядом, вздохнула и попыталась устроиться на козлах так, чтобы тент, накрывавший фургон сверху, хоть немного закрывал ее от солнца. Но солнце висело почти в зените.

Потом дорога нырнула в небольшую узкую долину, и стало немного полегче — весной здесь разливался ручей, который ближе к середине лета пересыхал и превращался в цепь мелких грязных озерец, и этой влаги было достаточно, чтобы питать рощу раскидистых тополей, дававших хорошую тень. Через полторы мили тополя закончились вместе с тенью, а до города оставалось еще миль десять — не меньше двух часов. Дженнифер оглянулась на фургон и поймала взгляд Гэбриэла, который полусидел на дощатом полу, обмахиваясь шляпой.

— Сменить тебя? — мужественно предложил он, приподнимаясь на локтях. Дженнифер улыбнулась. Братишка переносил жару хуже, чем она, но, как и в детстве, упрямо не желал ни в чем отставать от старшей сестры.

— Не надо, отдыхай пока. Успеешь наработаться в городе, когда будете загружать припасы.

Гэйб нахмурился, выбрался из-под тента и устроился на козлах рядом с сестрой.

— Глупо гонять фургон каждый раз, когда тебе нужно что-то купить. Я мог бы поехать верхом и взять для поклажи мула, это было бы куда быстрее. А ты оставалась бы дома и занималась бы своими делами. Джереми будет ворчать, что ужин холодный.

— Пускай ворчит, — легкомысленно отмахнулась Дженнифер. Гэйб был прав, конечно, но у нее не было уверенности, что он справится с лошадью и вьючным мулом. Гэйб был горожанин до мозга костей; с двенадцатилетнего возраста он жил в Сент-Луисе, и переезд на Запад дался ему куда тяжелей, чем самой Дженнифер, которая не почувствовала особенной разницы между жизнью в миссурийской деревушке и нелегкой долей жены гомстедера [1]. Ничего, скоро они с Джереми наладят хозяйство, заработают денег, и Гэйб сможет вернуться на восток и продолжить обучение. Года два, может быть, три…

Дорога (на самом деле это была не дорога, а то, что здесь, на Западе, называли «тропа» — примерное направление, которого держались всадники, повозки и редкие в этих краях пешие путники) какое-то время вилась между холмов, затем вынырнула на равнину. Впереди замаячили уродливые постройки Драй-Крика — конечной цели их путешествия. Дженнифер поправила капор, убрала под него выбившиеся пряди и подстегнула мулов.

Драй-Крик был сонным, безлюдным, спокойным. Дженнифер остановила фургон у лавки Линдгрена, соскочила с козел и шагнула внутрь. Обменявшись приветствиями с хозяином, она передала ему список покупок. Список был длинный — Дженнифер запасалась впрок на полтора месяца, — и когда Гэйб закончил грузить вещи в фургон, а Дженнифер расплатилась с Линдгреном и вышла на улицу, она заметила, что стало ощутимо темнее.

До вечера было еще далеко, но небо заволокло уже самыми настоящими тучами, а ветер, усилившись, налетал порывами, бросал в лицо горсти песка, поднимал бурунчики пыли, хлопал пологом фургонного тента. Дженнифер закусила губу. Она собиралась вернуться домой как можно скорее, но техасская непогода — не та вещь, с которой стоит спорить двум новичкам-переселенцам. Придется задержаться в городе, пока не кончится дождь.

Вдвоем с Гэйбом они как следует зашнуровали тент, чтобы промасленная парусина защищала поклажу от воды. Едва они успели закончить, как прогремел первый раскат грома и сразу же стеной хлынул ливень.

Из соседнего с лавкой помещения — там располагалась гостиница — выскочил человек, на ходу набрасывая желтый дождевик.

— Я распрягу животных, мэм, — прокричал он, перекрикивая грохот дождя по жестяным крышам, раскаты грома и свист ветра. — Прячьтесь!

Дженнифер благодарно кивнула и нырнула в помещение.

Первый этаж гостиницы был отведен под бар, и появление женщины вызвало здесь легкий переполох. Шляпы немедленно слетели с голов, зазвучали нестройные галантные приветствия, оживленные беседы замерли, словно споткнувшись, а потом потекли снова, но уже куда медленней, как будто говорящие стали тщательней подбирать слова — как оно, собственно, и было.

Бармен неторопливо, с достоинством, как подобает персоне, облеченной столь важным статусом, вышел из-за своей стойки, пододвинул Дженнифер стул, церемонно пригласил ее присесть, сообщил, что обед будет готов через полчаса, и крикнул в сторону кухни, чтобы принесли горячего кофе. Из кухни донесся вежливый ответ повара, суть которого сводилась к предложению удавиться и не докучать занятым людям. Бармен поджал губы, сдержанно извинился перед присутствующими и прошествовал на кухню. Не было его минуты полторы, затем он вернулся, не проронив ни слова, неторопливо обошел барную стойку и, заняв свое привычное место, вернулся к излюбленному занятию всех барменов мира — протиранию бокалов. Минут через пять из кухни появился мрачный повар с горячим кофейником. Дженнифер поблагодарила, принимая чашку с дымящимся кофе, и покачала головой в ответ на вопросительный кивок бармена в сторону бутылки с бренди.

— Мы поставили мулов в конюшню, мэм. — Человек в желтом дождевике шагнул внутрь, пропустив перед собой порядком промокшего Гэйба. Сняв накидку, он повесил ее возле камина — хотя он и был холодным, но тяга, создававшаяся трубой, должна была просушить мокрые вещи скорее. Гэйб повесил рядом свое пальто и подошел к сестре.

— Нам придется остаться в городе, — произнес он, не скрывая огорчения. — Дождь прекратится через час-другой, но мы просто не проедем, пока вода в ручьях не спадет хотя бы немного. Может быть, придется искать брод через Сэнди-Крик. Кажется, Джереми ждет не только холодный ужин, но и холодный завтрак.

— Ничего, Гэйб, — бодро произнесла Дженнифер. — Зато мы сможем отдохнуть перед обратной дорогой. Спасибо вам, сэр, — обратилась она к человеку, который помогал распрячь мулов. Это был молодой парень, безусый и безбородый, постарше Гэйба лет на пять, но моложе, чем она сама или Джереми; ладный, крепкий, опрятный, в ковбойской одежде. Слова Дженнифер смутили его; скороговоркой пробормотав что-то вроде «не стоит, мэм», он вернулся к своей компании, сгрудившейся за одним из дальних столов.

Прозвучал колокольчик, возвещавший о готовности обеда. Бармен неторопливо отпер двери в столовую, и присутствующие, искоса поглядывая на Дженнифер, с несколько неестественной степенностью ручейком потекли к столам, чтобы воздать должное искусству повара. Хэш, приготовленный им, был ужасен; стряпать так мог лишь человек, искренне ненавидящий свою работу. Однако он был сытным, и этого было достаточно для здоровых крепких мужчин, изо дня в день занимающихся физическим трудом на свежем воздухе; что же до самой Дженнифер, то она, как и всякий человек, не понаслышке знакомый с настоящим голодом, не привыкла жаловаться на еду, как бы плоха она ни была. Когда с обедом было покончено и столовая снова опустела, бармен взглянул за окно (там по-прежнему бушевала непогода), произвел в уме кое-какие расчеты, пришел к приятным для себя выводам и великодушно объявил об угощении за счет заведения.

Предложение вызвало оживление среди присутствующих, и бутылка с кукурузным виски, совершив путешествие по столам, быстро опустела. Только один человек, который стоял, лениво облокотившись о барную стойку и поставив ногу на латунную подножку, отрицательно покачал головой, когда бармен пододвинул к нему стакан.

— Лучше сигару, приятель, — проговорил он, слегка улыбаясь. — Я не пью.

Бармен пожал плечами, убрал стакан и положил на его место сигару.

— Доктор или жена? — осведомился он скорей из вежливости, чем из особого интереса.

— Доктор. — Человек у стойки срезал кончик сигары, поджег ее и затянулся. — Пообещал высадить мне мозги из своего шарпса, если я выпью еще хоть каплю. И можете быть уверены, джентльмены, он это сделает — не тот человек, чтобы бросать слова на ветер.

Усмехнувшись, бармен осведомился, в каких краях практикует столь суровый эскулап.

— Монтана, — ответил человек у стойки. — Суровый северный край, и все там суровое — суровые зимы, суровые горы, суровые доктора. Год от года все суровей, а я уже не тот юнец, что был когда-то. Решил сменить климат, джентльмены, и подался на юг.

Аудитория разразилась нестройным, но единодушным хохотом.

— Добро пожаловать в Техас, Монтана, — прокричал кто-то. — Тебе понравится у нас — зимой здесь тепло, а летом еще теплей — так тепло, что то, другое место после смерти покажется прохладным! Никаких снежных бурь — только ласковый мягкий песочек, который налетает со скоростью шестьдесят миль в час и заслоняет солнце в полдень! Прекрасный климат, добродушные и миролюбивые соседи! Добро пожаловать в Техас — родину ядозубов, апачей и техасской лихорадки скота!

— Аминь, — заключил его сосед по столу. — По крайней мере, наши доктора точно не будут запрещать тебе выпивку. Провалиться мне на этом месте, если я встречал хоть одного дока, от Рио-Гранде и до Панхандла, который бы не был проспиртован так, что чиркни об него спичкой — и получишь первосортную патентованную горелку с фирменным синим пламенем. Может, ты все-таки выпьешь? Если твой монтанский док появится здесь по твою душу в клубах серы и пламени, мы с ребятами присягнем, что в стакане был имбирный эль, — верно, ребята?

Человек у стойки терпеливо переждал взрыв хохота и покачал головой.

— Нет, — с сожалением сказал он. — Док дал мне дельный совет, и я собираюсь ему следовать. Алкоголь делает меня опасным человеком, джентльмены, опасным для себя самого и для окружающих. Видите ли, я имел несчастье родиться с поэтической душой… — Он снова затянулся сигарой. Слушатели, слегка напрягшиеся при первых его словах (незнакомец из Монтаны носил два револьвера вместо одного, что относило его к определенному, весьма специфическому типу людей, действительно опасному для окружающих), заметно расслабились. — С поэтической душой, возвышенной, стремящейся к прекрасному. В моей душе звучит музыка сфер, джентльмены, она рвется наружу, но усилием воли я сдерживаю ее порывы, что удается мне без особого труда, пока я трезв. Стоит мне выпить, и удержаться я уже не могу: мне хочется петь. А природа, щедро одарившая меня тягой к прекрасному, отдохнула на всем остальном, и мой голос напоминает нечто среднее между ревом дикого осла, воем койота и паровозным гудком. Из человеколюбия и из чувства самосохранения я воздерживаюсь от вокальных упражнений, хотя это и создает сложности: мне нет нужды объяснять вам, джентльмены, что ковбой, объезжая пастбища в темноте, должен напевать, чтобы коровы слышали его приближение издалека, иначе можно вспугнуть спящее стадо. На ранчо, где я работал, с пониманием относились к моей беде — не хочу хвастаться, но я действительно хороший ковбой, и управляющий закрывал глаза на то, что меня нельзя ставить в ночное. Но вот Буллтаун присылает заказ на четыре тысячи голов по правительственному контракту, я отправляюсь на север вместе с гуртом по благословенной Канзасской тропе, и происходит то, что должно было произойти. Заказ был слишком велик для одного ранчо, гурт получился сборным, на три тавра, и команда прогонщиков, естественно, тоже оказалась сборной. Трейл-босс [2] был не из наших, и он меня даже слушать не стал, когда я заикнулся про свою деликатную проблему — решил, что я таким образом отлыниваю от работы. Он пригрозил, что отучит меня лодырничать, и в первую же ночь поставил меня объезжать стадо в паре с ним самим — и не дай бог, говорит, тебе задремать в седле! Что ж, я не дремал — никому на двадцать миль вокруг не пришлось дремать в эту ночь. Мы с трейл-боссом отъехали от лагеря и направились к спящему стаду, он затянул «Девушек из Баффало» и велел мне подпевать. Я пытался объяснить ему, что это плохая идея, но он рассвирепел, выхватил кольт и пообещал пристрелить на месте, если я не начну петь. Что мне было делать, джентльмены? Я запел. Быкам хватило двух строчек — все стадо поднялось разом, словно солдаты по звуку горна, и в панике ринулось назад по тропе. Четыре тысячи отборных мясных быков — ни маток, ни телят, только крепкие трехлетние бычки техасского лонгхорна, — охваченные внезапной ностальгией по родным местам, рванули в сторону мексиканской границы со скоростью пятнадцать миль в час. Лагерь был разбит по другую сторону от стада, это спасло ребят, иначе от них осталось бы только мокрое место. Лошади рванули вслед за быками, как были, со спутанными ногами; впрочем, лошадей мы поймали довольно быстро и уже все вместе погнались за стадом, пытаясь сбить его с тропы и по широкой дуге развернуть обратно на север. Джентльмены, вы когда-нибудь пытались заставить свернуть мчащийся по рельсам почтовый экспресс? — Он покачал головой, затянулся в последний раз и затушил окурок сигары в ящике с песком, исполнявшем роль плевательницы. — Мы проскакали рядом с бегущим стадом не меньше двадцати пяти миль, прежде чем эти длиннорогие отродья сатаны начали немного замедлять свой бег — вспомнили, должно быть, что у них нет родственников в Мексике, — и лишь тогда нам удалось свернуть их с тропы. К этому времени уже рассвело. Трейл-босса держали двое, но он все-таки вырвался и погнался за мной со своим кольтом; к счастью, у него так тряслись руки, что из пяти выстрелов он не попал ни разу. Билли Томпсону удалось накинуть на него лассо и сдернуть с седла; мы связали его по рукам и ногам, положили в теньке рядом с фургоном повара и отправились собирать стадо и подсчитывать убытки. Эта ночная скачка стоила нам шести десятков голов, и трейл-босс орал, что я выплачу ему за них все до последнего цента, но ребята встали на мою сторону — в конце концов, я честно предупреждал его, что это плохая идея!

Он рассказывал очень хорошо — неспешно, обстоятельно, с тем преувеличенно серьезным и полным достоинства видом, с которым ковбои имеют обыкновение вываливать друг на друга самые дикие плоды своей фантазии, — и аудитория слушала его с огромным удовольствием, удерживаясь от смешков и кивая с суровым сочувствием на физиономиях.

— Да, были времена, — протянул один из сидящих за столом, когда рассказчик замолчал со скорбным видом. — Сотни тысяч голов скота, бесконечные вереницы гуртов на Канзасской тропе, веселые Буллтаун [3], Абилен, Додж-Сити, больше похожие на филиал ада на земле! Нынче уже не то, железные дороги и колючая проволока убили ковбойские штаты. Да, сэр, убили; мы еще трепыхаемся в конвульсиях, но за могильщиком уже можно посылать. Абилен мертв, Буллтаун скоро последует его примеру. Техас превратился в самое настоящее сонное болото, если только болото может находиться посреди чертовой пустыни, а те ребята, которые раньше делали жизнь фронтира интересной, бросили угонять скот и грабить поезда и перешли на более простой способ потрошить чужие карманы. Генри Браун [4], по которому плакала веревка и все шерифы Техаса и Нью-Мексико, заделался маршалом в канзасском Колдвелле, а один старательский городишко под названием Виндзор, тоже в Канзасе, решил от него не отставать и нанял себе в маршалы Текса Ювалта, который, говорят, навел там порядок не хуже, чем Браун в Колдвелле, с той только разницей, что Брауна в итоге все-таки повесили.

— Я слыхал, что Ювалта тоже повесили, — заметил кто-то из-за другого стола. — Повесили или пристрелили; во всяком случае, о нем много лет ничего не слышно. Ювалт был из шайки Трендли, а это значит, он был врагом Бака Питерса и его ребят. Такие люди не живут долго.

— Все так думали, — возразил на это первый. — Так думали и виндзорцы; черта с два они бы наняли его, если бы знали, кто это! В этом городе всем заправляет Гас Уильямс, бывший растлер [5], — сколотил неплохое состояние в дни расцвета Канзасской тропы, пощипывая проходящие гурты и подправляя тавра на угнанной скотине. Это Уильямс решил, что Виндзору нужен маршал, когда в округе нашли золото и стало жарковато — пьяные старатели по части бузотерства дадут фору пьяным ковбоям, а пьяные ирландцы из железнодорожных рабочих легко заткнут за пояс тех и других, так что требовался кто-то, кто не дал бы им поубивать друг друга и заодно разнести весь город вместе с лавкой и салуном Уильямса. Он нанял первого же подвернувшегося ганслингера [6] с двумя кольтами, и им оказался его старый недруг Текс Ювалт, шнырявший в тех краях под чужим именем. Тот, должно быть, решил, что это будет отличная шутка, и носил звезду маршала месяца два, пока ему не надоело [7]. Уильямс не видел Ювалта почти двадцать лет и не узнал его, а если бы узнал, то пристрелил бы на месте. Верней, попытался бы пристрелить — черта с два ему бы это удалось. Ювалт настоящий дьявол в том, что касается стрельбы из кольта; говорят, в быстроте и меткости он может потягаться с самим Кассиди.

Это утверждение было встречено возгласами негодования.

— Не родился еще такой человек, который бы мог сравниться с Хопэлонгом Кассиди! — запальчиво крикнул тот самый молодой ковбой, который помог Дженнифер с мулами. — Да он пять пуль успеет выпустить в твоего бандита, пока тот будет выхватывать револьвер, и все пять попаданий можно будет накрыть одним серебряным долларом!

Разноголосый гул одобрения поддержал его слова. Рассказчик оскорбленно поджал губы.

— Следи за своим языком, Томми Халторп, Ювалт не «мой» бандит, и нечего бросать обвинения в лицо порядочным людям! Я не вожу с ним дружбы и никогда в жизни его не видел, если, конечно, им не был кто-нибудь из тех тинхорнов [8], с которыми мне приходилось встречаться за карточным столом.

— Тинхорн! — на этот раз презрительно хмыкнул кто-то из ковбоев постарше. — Назвать Текса Ювалта тинхорном! Да Ювалт величайший игрок, которого когда-либо видел Запад, — так считал покойный старик Дэвис по кличке Преподобный, а уж он-то знал в этом толк. Он прямо говорил, что Ювалт превзошел его самого, а что Преподобный вытворял с картами, я видел собственными глазами, и я так тебе скажу, Джо Салливан: если бы ты сел за стол с Тексом Ювалтом, ты бы это заметил по тому, что домой тебе пришлось бы отправиться пешком и босиком — если, конечно, предположить, что Ювалт согласился бы поставить пару долларов против твоей старой клячи, разбитого седла и стоптанных сапог.

— Чтобы раздеть Джо в карты до рубашки и штанов, не нужен Текс Ювалт, хватит и пятилетнего ребенка, — флегматично заметил еще один посетитель. — Да что там пятилетний ребенок — с этим справился бы даже ты сам, Энди Макдугал.

— Не знаю, как насчет ребенка, а с тобой я справлюсь точно, Хастингс, — фыркнул Макдугал. — Бармен, колоду нам! Стад-хорс или дро?

— Стад, — решил Хастингс. — Сколько нас, пятеро? Эй, Монтана, ты с нами или твой док запретил тебе не только выпивку, но и карты?

Человек у стойки покачал головой и усмехнулся:

— Карты он мне не запрещал, но я, пожалуй, воздержусь от игры в покер с людьми, которые знались с Преподобным Дэвисом. Я чужак в ваших краях, джентльмены, и не могу позволить себе остаться без лошади и сапог там, где у меня нет ни счета в банке, ни друзей, у которых можно было бы одолжиться.

— Дэвис, наверное, очень удивился бы, если бы ему рассказали, что он знался с Энди, — проворчал Салливан, тасуя колоду ловко и привычно. — Сомневаюсь, что он помнил каждого простофилю, которого обдирал в карты. Младшая сдает — снимай, Энди. Так — десятка, дама, тройка, валет — тебе сдавать, Хастингс.

Игра увлекла всех присутствующих — те, кто не принимал в ней участия, столпились рядом со столом, комментируя ее ход и помогая игрокам непрошеными советами. В ответных репликах игроков то и дело проскакивали слова, от которых завсегдатаи бара старательно удерживали себя с самого начала вечера, помня о присутствии дамы. Дженнифер неслышно поднялась со стула, вполголоса переговорила с клерком относительно комнат и отправилась наверх. Гэйб взглядом дал понять, что задержится еще немного, и остался внизу, курить и наблюдать за игрой.

Дженнифер проснулась с первыми лучами солнца, которые окрасили убогую гостиничную комнатушку в теплые розоватые тона, сделав ее уютной и почти нарядной. Умывшись и одевшись, она спустилась вниз. Столовая была еще заперта, но с кухни уже доносился грохот посуды и недовольное бурчание заспанного повара, растапливавшего печь. Поразмыслив, Дженнифер вернулась наверх, разбудила Гэйба, и они вдвоем отправились в конюшню, чтобы еще до завтрака успеть запрячь мулов в фургон.

В конюшне кроме них был еще один человек — вчерашний незнакомец из бара, которого называли Монтаной. Он скармливал кусочки яблока своей лошади — красивому жеребцу редкой рыже-чалой масти — и, услышав шаги сзади, обернулся.

— Доброе утро, мэм, — приподняв шляпу, он слегка поклонился и, обратившись к Гэйбу, предложил помочь ему с мулами. Гэйб вежливо поблагодарил и отказался. Вдвоем с Дженнифер они вывели животных наружу, запрягли в фургон и вернулись в гостиницу как раз вовремя для того, чтобы успеть умыться еще раз перед завтраком.

— Мне не нравится этот человек, — вполголоса заметил Гэйб, помогая Дженнифер забраться на козлы. Дженнифер незаметно оглянулась. Монтана вывел своего чалого из конюшни, запрыгнул в седло и шагом направился куда-то на восток.

— Почему, Гэйб? — с любопытством спросила Дженнифер, выводя фургон на тропу, ведущую к их ферме.

Гэйб серьезно взглянул на сестру:

— Я думаю, это карточный шулер.

Дженнифер с сомнением покачала головой. Она видела профессиональных игроков и шулеров в Миссури — оживленное пароходное движение по Миссисипи, нескончаемые потоки людей, путешествующих вниз и вверх по реке, делали эти места притягательными для разного рода мошенников. На речных пристанях, многолюдных улицах больших и маленьких городов, на палубах пароходов — везде можно было увидеть небольшие столики или даже деревянные ящики с тремя картами, тремя скорлупками грецких орехов, дешевыми жестяными рожками для игральных костей, за которые их обладателей презрительно называли «тинхорнами». Люди, делавшие деньги на чужой глупости и алчности, всегда выглядели одинаково: словоохотливые, навязчивые, одетые броско, с дешевым шиком, ошеломляющим доверчивых простаков, с бегающим взглядом и ловкими, холеными белыми пальцами. Монтана был одет, как ковбой, разговаривал, как ковбой, и его загорелые руки — Дженнифер мельком видела их, когда он кормил своего чалого, — были руками человека, привыкшего к физическому труду на открытом воздухе.

— Почему ты так решил, Гэйб? Он слишком легко выигрывал?

Гэйб покачал головой:

— Нет. Он не играл. Но он следил за игрой. Очень внимательно.

— Это не делает его шулером, Гэйб: многие любят наблюдать за чужой игрой.

— Да, — задумчиво протянул Гэйб. — Но он наблюдал за ней иначе. Знаешь, Джен, он смотрел на карты, как доктор Кроу с кафедры сравнительной анатомии смотрит на женщин.

— Это как же?

— Все видят женщину, а доктор Кроу видит обтянутый кожей и мускулами скелет и может назвать каждый мускул и каждую кость по-латыни.

Дженнифер содрогнулась.

— Иногда ты меня пугаешь, Гэйб. Наверное, тебе тоже надо было идти в медицинский колледж.

— Нет, Джен, я хочу стать юристом.

________

1. Гомстедер — поселенец, получивший землю по Гомстед-акту (Homestead Act, закон о земельных наделах).

2. Трейл-босс — старший гуртовщик.

3. Буллтаун — вымышленное название; город, придуманный Кларенсом Малфордом по аналогии с реально существовавшими Абиленом и Додж-Сити, "ковбойскими" городами, через которые проходили основные скототорговые маршруты.

4. Генри Браун: Генри Ньютон Браун (1857—1882), американский преступник, убийца, конокрад, грабитель банков, сообщник знаменитого Уильяма Маккарти по прозвищу «Билли Кид». В 1882 г. городской совет Колдуэлла в штате Канзас, на тот момент одного из самых опасных «ковбойских» городов наряду с Додж-Сити и Абиленом, назначил его помощником городского маршала, через полгода - маршалом. Еще через год вместе с сообщниками он совершил ограбление банка в Медисин-Лодж (Канзас), в ходе которого были убиты президент банка и кассир, и был казнен толпой по суду Линча.

5. Растлер — скотокрад, угонщик скота.

6. Ганслингер (ганфайтер, ганмен) — стрелок, эксперт в обращении с короткоствольным оружием.

7. События, изложенные в романе Кларенса Малфорда "Текс".

8. Тинхорн («жестяной рожок») — пренебрежительное название профессионального игрока или шулера низкого пошиба.