Дело – в швах! И между строчек

— Тэм! Тэм, погоди… Я, кажется, застрял, — Эспен недоумённо и пока ещё относительно спокойно дёргал правой ногой, приклеившейся подошвой ботинка к брусчатке.

— Прости, милый, — его подельница, задорно подмигнув, на бегу послала воздушный поцелуй. — Но дальше каждый сам за себя.

Она невозмутимо свернула в тупиковую тёмную подворотню, с виду наглухо заваленную деревянными ящиками. Если знать, что нагромождение сверху слева — лишь пустые картонки, прикрывающие очень узкий проход, то тьфу это, а не преграда. Но это — если знать. А то сама себе соломки не подстелешь — никто другой твою пятую точку не прикроет.

— Тэ-эм… — интонация Эспена сменилась на растерянную.

Долго же соображает.

— Тэ-э-эм… — до Эспена, кажется, наконец дошло, что дорогостоящая «липучка», лишь недавно появившаяся в арсенале блюстителей порядка, тоже просто так на дороге не валяется.

«Уникальная технология, эксклюзивный патент, собственная разработка, исключительно для внутреннего пользования в Бюро национальной безопасности»… Ага, фыркнула Тэм. Вот прямо ни одной поставки налево. За тройную-то цену. А финансировать отдел разработок надо было лучше, а не в чёрном теле этих химиков-заучек держать — вот и не барыжили бы тогда на сторону своим «эксклюзивом».

Слева из-за угла уже слышался грохот башмаков и грубая ругань преследователей, догонявших парочку. Справа, с соседней улочки — чеканная поступь подбитых железом сапог «охранки».

— Тэм, какого чёрта?.. — завопил Эспен. — Тэм, вытащи меня отсюда! Тэм, ты не можешь меня здесь бросить!

— Уже смогла, милый, — эта самая Тэм причмокнула губами и взлетела по водостоку, минуя внушительную конструкцию из ящиков и проскальзывая в узкий ход.

— Тэм, да какого… Мы же друзья! Напарники! Тэм, да я… да мы… Ты серьёзно?!.. И это после всего, что между нами было?! — на последних словах Эспен взвизгнул.

— Ой, да что там было-то, — девушка легкомысленно махнула, но задержалась: интересно всё же посмотреть, кто до Эспена доберётся первым — жаждущая крови их обоих банда Потрошилы или наша доблестная «охранка», что скрутит его с не меньшим удовольствием.

— Я тебе вообще-то предложение после этого делал! Два раза! И сейчас готов!

— Польщена, дорогой! — откликнулась Тэм. — Но вот как-то сердечко не дрогнуло. А теперь прости, но своя шкурка мне дороже.

Судя по слаженному лязгу железных набоек и пронзительному свисту, «охранка» успела первой — девушке из укрытия был виден только кусок узкой улочки, на которой разворачивались основные события.

— Су-ууу-ка-ааа!.. — взвыл Эспен, намертво увязший как в «липучке», так и в щекотливой ситуации: бери тёпленьким.

Его и взяли.

— Я тоже тебя люблю! — радостно пропела та самая собачья дочь. Уже скорее для себя — кто бы среди лязганья оружия расслышал её ответ. — До встречи осенью, дорогой!

А как же его — такого наивного — не любить. Три года провели вместе бок о бок, а главному Эспен так и не научился: что в их деле доверять нельзя никому.

«М-да», — вздохнула Тэм. И всё же не повезло Эспену, что «охранка» до него первой добралась. Любой столичный житель знает, что с первого по последний день лета не то, что закон преступить — через дорогу в неположенном месте перейти не моги. В эти дни выпускают на первую практику молодняк, вот и лютуют первогодки сыскной академии — выслужиться перед преподавателями хотят, с отличием на второй курс перейти. Говорят, в это время сам Коршун над городом незримо парит: высматривает, кто из его желторотиков во что горазд.

Ух, Коршун... Грэм «Коршун» Тамбольдт. Глава Бюро национальной безопасности. Этим именем пугают детей, да и взрослых при его упоминании через одного передёргивает. Двадцать шесть лет безупречной службы, двадцать шесть лет строгого порядка в стране. Нет уж, столица — явно не то место, где таким, как Тэм, стоит оставаться с наступлением лета. Сцапают — глазом не успеешь моргнуть. А Тэм, в отличие от Эспена, не дура, чтобы так глупо попадаться.

Так что Тэм заранее присмотрела себе перспективный рабочий участок, где и собиралась провести ближайшие три месяца. Подальше от Коршуна и его горящих энтузиазмом выкормышей-первогодок. И тем более — от банды Потрошилы, которой она тоже успела перейти дорогу.

Узкий лаз вывел её на Цветочную улицу, ещё один неприметный проход между пахучими лавками — на Нижнюю Каменку, а там и до вокзала рукой подать.

С первым пронзительным гудком бессердечная девица сдёрнула с плеч невзрачную серую суконную курточку, на ходу выворачивая наизнанку, и надела её обратно — уже приталенный жакетик небесно-голубого цвета. Распустила хитрую тесёмку — и намотанная вокруг бёдер на манер восточных скиртов юбка хлынула вниз, укрывая синим габардином узкие кожаные штанцы.

Второй гудок. Тэм выдернула шпильки из тугого узла, тряхнула головой, и волосы рассыпались каштановой волной по плечам. Стянула с ближайшего прилавка у входа на вокзал плоскую соломенную шляпку с яркой лентой, бросив хозяину пол-ардана, и задорно ему подмигнула. Монетку помельче бросила мальчику-носильщику, что терпеливо дожидался на перроне, и подхватила у него чемодан. Чуть не врезалась в прощавшуюся у вагона второго класса пару — франтоватого хлыща и дамочку. Франт с самым манерным видом закатывал глаза и морщился, дамочка же заламывала руки и вопила, что Дирк, этот самый хлыщ, не посмеет её бросить…

— Куница!! — взревела где-то позади лужёная глотка, вызвав переполох среди цветочниц.

Ой-ёй…

А, нет, успела!.. Ф-фух!

Вот это была бы настоящая драма — с Потрошилой-то на хвосте опоздать на поезд! А вовсе не эти шуры-муры с заламыванием рук.

Паровоз загудел, выбросив в воздух столб чёрного дыма. Клацнули стопари, неохотно заворочалось нутро железной махины. Дёрнулись, оживая, колёса. Раздался третий — и последний — протяжный гудок, и в вагон третьего класса впорхнула уже не Куница Тэм, а раскрасневшаяся хорошенькая провинциалочка, которая наверняка до последней секунды решала, какой пирожок взять в дорогу: с печёнкой за три медяка или с малиновым повидлом за пять. Девица же, что с этих легкомысленных существ взять!..

А состав, набирая обороты, уже катил из блистательного Ансьенвилля в прибрежный Бриар.

✂

Дирк Андер едва успел войти в купе, как тут же пулей вылетел из него, сопровождаемый тройным визгом. Тональности были разные, а вот их пронзительность одинаково невыносимая для ушей.

— Прошу прощения, дамы, — ещё успел пробормотать он, пытаясь проморгаться от увиденного.

Подвязка. Розовая бархатная подвязка с шёлковыми лентами на съехавшем ниже колена коричневом вязаном чулке. А выше — такой же розовый окорочок. Назвать это ножкой не то что язык — мысль не поворачивалась. Место ему было в мясницком ряду, и даже папенька не стал бы торговаться с лавочником — товар оправдывал любую цену и делал честь местным свиноводам.

Но боги… Подвязка! С завязанными бантиком лентами! В столице! И это в наш-то век прогресса, когда эластика, едва успев появиться на рынке, мгновенно завоевала сердца дам — от отъявленных модниц до их камеристок. Уж какой бы скаредной ни была хозяйка, а за возможность навсегда избавиться от такой деликатной проблемы, как сползающий чулок, даже и такая душу продаст.

Дирк и сам уже по достоинству оценил эластичные ленты, соединявшие с помощью клипс подол его сорочки с двумя поясками, что крепились на бёдрах под брюками. Отчего сорочка всегда имела безупречно гладкий и натянутый вид, и ни на полдюйма не выбивалась из брюк, хоть бы даже Дирку приседать пять раз подряд вздумалось! Да хоть бы и десять!

И пусть такую неприличную картину, как выбившийся из брюк подол сорочки, всё равно никто не смог бы увидеть, но идеальный костюм — это ведь не только внешняя видимость. Истинный джентльмен должен быть безупречен во всём. И Дирк был.

Опасная граница была надёжно защищена от лишних глаз высокой посадкой брюк — ровно десять сантиметров от талии. Затем она же и верхние подтяжки прятались под пикейным жилетом с очень неглубоким вырезом — да-да, Дирк мог себе позволить такую вольность, окончательно отказавшись от широких и длинных галстуков с булавкой в пользу узких. Хотя, судя по некоторым пассажирам, возвращавшимся в родную глушь, в замшелом Бриаре до сих пор был в чести платок-краватка, а уж пластроны носили и вовсе не к месту и не ко времени.

Последней нерушимой стеной в бастионе его чести был приталенный однобортный пиджак — правда, и тут без вызова не обошлось: длина его была значительно меньше, чем предписанная до середины бедра, а лацканы короче и шире. Ведь Дирк — джентльмен не только безупречный, но и самых прогрессивных взглядов.

А тут… Нет, ну что за дремучесть — подвязка!

Мысленно сетуя на отставших от жизни попутчиц, Дирк тем не менее кривил душой: некоторые последние нововведения, вроде того же смешанного купе, не нравились и ему. Хорошо хоть на дальние маршруты такая вольность не распространялась — ночевать в одном купе незнакомым дамам и господам до сих пор считалось верхом неприличия. А Бриар что — всего четыре часа пути. При необходимости можно и в тамбуре пересидеть.

Поезд уже набрал скорость, и колёса вошли в размеренный ритм. Тук-тук, тук-тук. Мелькал за окном блистательный Ансьенвилль (Дирк тяжко вздохнул), устраивались соседки-хохотушки за дверью (вот же не повезло с попутчицами!), в узком коридоре пахло пирожками, углём и железом. Дирк прижался лбом к нагретому солнцем стеклу, прежде придирчиво изучив своё отражение: но нет, галстук не сбился, укладка не растрепалась. И даже угроза столкновения со спешащей, будто та на собственную свадьбу опаздывала, простушкой, отчего пришлось совсем уж некрасиво отпрыгнуть в сторону, ущерба его безупречному виду не нанесла.

Об уязвлённой же гордости Дирк предпочитал не думать. Как и о безобразной сцене, что устроила ему мисс Кавендиш перед самым отъездом.

Нет, всё, хватит! Бриар. Новый город, новая жизнь. И как же правильно и символично было выбрать для путешествия стремительный поезд, а не укачивающее плавание или неспешный конный экипаж. Вот и он так же стремительно ворвётся в Бриар, тараня сердца своей будущей паствы…

— Ой!

Будто следуя его мысли, мироздание вдруг выкинуло фортель. И ворвалось, и протаранило — но совершенно не так, как представлялось Дирку.

Замечтавшись, он не услышал, как хлопнули двери тамбура, а опомнился, только когда в него чувствительно врезалось что-то сине-голубое в жёлтой соломенной шляпке, уже смутно знакомой. В узком коридорчике купейного вагона была возможность разминуться, однако неуклюжая девица забыла не только в зеркало перед выходом посмотреться, но и глаза на лицо надеть, а потому шансом снова не воспользовалась.

Ойкнув, она резко завалилась на бок — по-видимому, умудрилась ещё и ногу подвернуть. Теряя равновесие, девица замахала руками, вцепилась в лацканы его пиджака (тончайший шевиот! да даже с овцой, давшей на него шерсть, вряд ли обходились так бесцеремонно!) и ввалилась спиной в незапертое соседнее купе, увлекая Дирка за собой.

И на себя.

И только всемилостивые боги позволили избежать неминуемого позора, когда Дирк внезапно обнаружил себя лежащим на диванчике с подмятой под собой девицей — купе, слава тем самым богам, оказалось пустым.

Дирк не успел прийти в себя, как его — теперь уже его уши — ждало новое испытание.

— КУНИЦА!!! — взревел трубный глас в коридоре, и по вагону раздался грохот тяжёлых башмаков. Явно подбитых железом. И наверняка выпачканных в весенней ещё грязи.

С обладателями такой грубой обуви Дирк предпочитал дел не иметь. Приличные джентльмены в это время года в городе носят гладкие туфли — оксфорды, дерби или монки, и если кто-то считает, что по обуви судить о складе характера нельзя — лишь о состоятельности, то он глубоко заблуждается. Сам Дирк был обут в полуброги, но и эта дерзость была ему простительна — всё же он в дороге.

Захлопали двери купе, раздались возмущённые возгласы, за стенкой снова слаженно сработало визгливое трио. Похоже, что подбитые железом башмаки врывались в каждое купе в поисках редкой зверушки. Позади Дирка тоже хлопнуло, и он мысленно выругался, понимая, в какой недвусмысленной позе его с неуклюжей дамочкой застали. Однако тут же раздался одобрительный гогот и дверь аккуратно притворили снаружи.

— Неудобно-то как вышло, — хихикнула девица, всё ещё держась одной рукой за лацкан, а второй обвив шею Дирка.

Тихий приятный голос смахнул остаточный звон в ушах, и к Дирку вернулось осязание. Хм, не лучшего, но не самого плохого качества вельвет — явно верейских фабрик, а вот модель жакетика мешковатая, швы слишком грубые. Да и кто такой плотный подклад придумал использовать — едва ли не суконный? Нет, не то… Под несуразным жакетиком он вдруг нащупал кое-что ещё. Тонкое, ладное, и… и… Дирк аж нахмурился, не понимая, что именно ощущает под ладонями.

— Простите, — опомнился он. — Всё это действительно крайне неловко.

Дирк резко вскочил на ноги и рывком поднял девицу с диванчика. Девица, смущённо хихикнув, в вертикальном положении снова оказалась как-то чересчур близко. Надо было открыть дверь купе, чтобы немедленно выйти обратно в коридор, но Дирк вдруг с ужасом осознал, что у него нет рук.

Проведя повторную ревизию, Дирк собственные руки всё же обнаружил. Но понял, что не способен их расцепить. Падая, он ухватил девицу за талию. Таким же образом её и поднял. И наконец сообразил, что именно не давало ему покоя.

Большие и средние пальцы его кистей смыкались на узкой талии девицы, полностью обхватывая её. А это значит, что…

— Девятнадцать с половиной дюймов, — ошеломлённо прошептал он. И добавил, будто сам сомневался в сказанном: — Ласточка. Серна. Газель. Невероятно…

Руки Дирка бездумно разъехались, чтобы замерить и другие объёмы — одна ладонь поползла к груди, вторая к бёдрам, но тут по обеим прилетел чувствительный шлепок, а девица наградила его возмущённым взглядом.

Опомнившись, Дирк отпрянул от девицы, а та уже выпорхнула в коридор.

— Куница? — наперебой верещали высыпавшие туда же соседки по купе. — Кого они ищут? Это чьё-то животное? Оно сбежало из клетки? Боги, надеюсь, оно не опасное? Кто-нибудь знает, как выглядит куница?

— На крыску похожа, — доверительно сообщила невероятная газель. — Большую такую крыску. Очень опасная тварь.

От синхронного тройного визга задребезжали осветительные плафоны, и у Дирка мгновенно заломило в висках. А соседки, включая носительницу розовой подвязки, побежали вслед за громилами к начальнику поезда, на ходу обещая подать на железнодорожную компанию в суд.

— Ну, я пойду, — пожала плечами девица, мило улыбаясь.

А Дирк окончательно пришёл в себя, отследив её направление.

— В обратную сторону? — язвительно приподнял он бровь. — Кажется, со всех ног и не разбирая дороги вы бежали именно в голову состава. Передумали?

— Я дамскую комнату искала, — нисколько не смутилась девица. — И, кажется, случайно пробежала чуть дальше, чем нужно было. Ну, знаете же, как это бывает, когда приспичит так, что совсем невмоготу становится — совершенно не замечаешь ничего вокруг.

— Не знаю, — отрезал Дирк, оценивая ущерб — измятый лацкан. — Подобного рода неосмотрительность мне не присуща.

— Конечно, конечно, — кивнула девица. — Сущая неосмотрительность, вы правы. А та насущная потребность вам, конечно, не присуща. Какое существенное достоинство! Основательная конструкция, прямо таки несущая.

— Боги, что за вздор вы несёте!

— Несу, — согласилась она. — Но не суть. А вздор у вас — вон какой задорный.

Девица стрельнула глазками на его бёдра, озорно подмигнула и выпорхнула из вагона в том же направлении, откуда прибежала. Дирк недоумённо проследил за её взглядом и чуть не взвыл. Вот это ладное и тонкое девятнадцати с половиной дюймов в обхвате, да ещё в компрометирующей позе, внезапно вызвало в организме ответную реакцию. Совершенно недопустимую в общественном месте!

И Дирк, кляня девицу и прикрывая шляпой несвоевременную выпуклость, бочком двинулся на поиски мужской комнаты, хотя ещё недавно совершенно туда не собирался.

Боги, похоже, эта женская неосмотрительность заразна!