Дело о мастере добрых дел. Том 4

Часть 8

Между волком и собакой

* * *

Самый главный вопрос момента можно было сформулировать так: следователям, дознавателям, негласному начальнику несуществующей арданской Тайной Стражи Намуру — им вообще надо то, что Илан над всем этим думает? Если надо — с какой стороны? С финансовой, политической, уголовной? Дело спутано по всем трём позициям. А развитие следственных и прочих действий идет своим, по-ардански нестандартным путем. Каждым поворотом удивляя даже привыкшего ко всему Илана. Бунт со стоячей лихорадкой в порту списали на безобразия нелегальных самогонщиков, решивших шире распространить свой товар. Линии следствия, заведшие следователей в тупик, прикрыли другими бумагами и более насущными делами вроде, присутствия государя в Арденне. Сам царственный визит кому-то открыл доступ к правосудию, другим — перекрыл этот доступ и внес в их жизнь дополнительные заслоны. Вроде недоступности госпиталя во время облавы в порту. Даже разобравшись в части путаницы и слегка ее упростив, сложить единую картину непросто.

Допустим, Илан наконец додумается до логического завершения истории и вывернет на свет тайные делишки брахидского поставщика с его подготовкой к контрактовой ярмарке.

Для участия к торгах по плантации Ардаресу нужно максимально большее количество денег. С хорошим запасом. Кто знает, как пойдут эти торги и с кем придется торговаться. Возможно, в азарте даже за пределами разумного. Если дело уложится в разумные рамки, неиспользованную часть потом можно будет отложить или вернуть кредиторам. Однако, какая бы сумма ни была потрачена, ресурс этот планируется окупить. Иначе в чем смысл вложений? А дальше что? Будет подключены коктории и аптеки господина Игира для вывоза пьяного гриба в виде готовых лекарственных форм? Почему не везти его как есть, путем откровенной контрабанды, преобразовывая в оглушающий наркотик или полезное лекарство на той же Хофре? Почему не пойти легальным путем и не закупать его, если так уж хочется готовых и качественных лекарственных форм, в госпитале, который получает сырье все с той же плантации и, при необходимости, способен нарастить производство? Почему такое серьезное и большое по вложениям и предполагаемой отдаче дело не вести честно или хотя бы наполовину честно? Зачем путать следы через остров Тобо, поддельные бланки, пиратов, подставных лиц? Что за ерунда?

У Илана нет ответа. Это все-таки политика. А он до упора еще не разобрался даже с лекарственными формами — никак не прочитает хотя бы тот раздел Цереца, где говорится о пьяном грибе. И надо бы прочитать наконец про желтый яд. Взаимодействие у него с ниторасом оригинальное...

Ломая себе голову рассуждениями, Илан коротким путем по портовым задворкам, который, вопреки обещанию доктора Ифара, не оказался быстрым и простым, все-таки выплутал к хофрскому посольству. Его там встретили словно родного. Будто стояли под дверью и ждали, когда он придет. Причина — пострадавшие на «Громе». Вот только Намура в посольстве не оказалось. Он сдал спасенных, получил официальную благодарность, засвидетельствовал дежурную готовность к сотрудничеству, и отбыл.

Портовая стража кое-как взяла перепившийся «Гром» на абордаж и водворила порядок, но случилось это несколько поздно. Офицеров досчитались не всех — а выплыли ли по большой волне те, кто прыгал за борт? Про арестованных не было и речи. Илан покрутил в уме, кого и что видел за ночь в порту. Тот, которого в начале второй ночной сдали ему на руки с ног до головы мокрого, не один ли из них? Он где-то ударился головой, от него пахло спиртным, но глотнуть конфискованного горлодера, чтобы привести в чувство и согреться, ему могли предложить и солдаты стражи, пока везли от берега до госпитального пакгауза. А кроме того были и еще промокшие...

В посольстве царили скорбный ужас и непонимание: как так? Что происходит в этой жизни? Не может же быть так, чтобы из-за угла да камнем?.. Эх, думал Илан, вы не на своей разбалованной Хофре. В Арденне может. Еще как может. И вы не поймете, отчего и почему, потому что здесь тоже этого никто не понимает.

Кроме того в посольстве к чему-то рано с утра происходила перестановка мебели. Илан думал, носят кровати, чтобы уложить пострадавших, но посольские зачем-то посреди своей внутренней неразберихи, под причитания и ругань, которую Илан, кстати, в отличие от причитаний, плохо понимал, перли по лестнице наверх письменный стол. Илану пришлось скрыть свою усталость и дурное настроение, заткнуть вопросы и снова приняться за работу. Первого офицера, — того самого, который требовал в госпитале ленивого ублюдка, — располосовали плетью почти до костей. Второй удачно скрылся — именно этот момент Илан наблюдал в подзорную трубу, — но до посольства добраться ему почему-то не удалось. Другие из младших чинов тоже пострадали, хотя и значительно меньше. Взбунтовавшихся матросов, насколько Илан понял, содержали не здесь, а в штрафном бараке при портовой тюрьме. Выпутался из перевязок и обработок Илан к началу первой дневной. К этому моменту он уже не мог вспомнить точно, сутки он на ногах или больше. Его пригласили на верхний этаж. Сказали: пройдите, наш новый глава посольства, господин Чаёрин, хочет вас поблагодарить. Илану под хвост не нужны были благодарности и хромой поход по лестнице на третий этаж, но пришлось поддаться настойчивым просьбам и попыткам взять под руки и отвести.

Палач, как оказалось, тоже был в посольстве. Наконец-то Илан узнал его настоящее имя. Выставив из-под письменного стола ноги в меховых домашних туфлях, Палач сидел в узком кабинетике, где в сторону сдвинута была прочая мебель и сброшен на пол бумажный хлам, а перед ним на столе лежали в ряд полторы дюжины почтовых голубей со свернутыми шеями. И несколько птичьих тушек были сброшены в корзину для бумаг. Связь с Хофрой порвана — так понял это зрелище Илан. Теперь каждый сам за себя. И ни на что большее у Палача попросту нет сил.

— Видите, что вы наделали, доктор, — тихо проговорил Палач вместо обещанной благодарности.

— Заставил вас убить этих птиц? — удивился Илан, перебирая в голове возможные причины из прежних разговоров и подыскивая вероятного шпиона, который сдал источник провокации со скотного рынка.

— Заставили меня опоздать. Один улетел. Может, не доберется по такой погоде. Только на это и буду надеяться.

Илан выбрал среди мебели неказистый табурет, подвинул его к столу и сел: ноги уже не держали. Вопрос: «Зачем вы сбежали из госпиталя?» — можно было не задавать.

— И сколько голубь будет лететь? — спросил Илан.

— Это очень хорошие голуби. Если ветер не переменится, дня четыре. Через декаду или меньше мы получим ответ. Убийственный, скорее всего. Он никому здесь не понравится. Не знаю, с подменой они летят или напрямую, нам их просто отдали, не вдаваясь в подробности. Если с подменой где-нибудь на Южной гряде, тогда ответ получим еще быстрее.

— Замечательно, — устало сказал Илан. — И что для меня и для вас это значит? Вы будете продолжать лечиться, мне продолжать лечить вас и пострадавших с «Грома»? Или все равно честь, ответственность и должностные инструкции не позволят вам всем успокоиться и не принимать близко к сердцу то, чего еще не случилось? Что вы предпримете дальше?

Палач молчал.

— Что ждет вас с ответным голубем? — продолжил Илан. — Расформирование посольства? Отзыв верительных грамот? Приказ о массовом самоубийстве?

— Вы знаете про миссию «Грома»?

— Не знаю, могу лишь догадываться. Рассуждать мне не позволяет моя ограниченная информированность. Зачем вы задушили птиц? Разве не проще было придавить и подчинить возможных предателей? Разве в птицах дело?..

— Эти люди хотели отравить мою дочь, доктор. Я вчера не поверил вашим словам, подумал: откуда вам-то знать... Но утром спросил Арирана. Мальчик не умеет врать и увиливать, не сумел меня обмануть. Эти сволочи правда хотели, чтобы мой ребенок умер. Они обещали мне присмотреть за ней, позаботиться, чтобы она не была одинока и ни в чем не знала нужды, принять ее в семью, а поступили... вот так. Она была не нужна. Она мешала. Хотели по-тихому избавиться, благо я считался трупом. На все, что угодно я могу согласиться, чему угодно подчиниться и чем угодно пожертвовать ради блага моей родины и прочности положения моего клана. Но не дочерью. За нее я буду бороться.

— Значит, нужно искать выход, — сказал Илан.

— Вы наследник Небесных Посланников Арданского берега. Помогите придумать.

— Я не из ваших крылатых. Я могу рассуждать лишь как человек. Как врач. От того, что вы скрываете болезнь и притворяетесь здоровыми, пользы не будет. Сдайте властям людей, взятых по списку с «Итис». Это для начала.

— И предайте клан?.. Впрочем, все равно не получится. Пьяные матросы их выпустили, пленные разбежались. Теперь это ваша собственная головная боль — ловить ваших же предателей. Хотя... предателями они были не все. Некоторые просто дураки. Так что нужно другое начало. Если у меня не получится исправить положение, могу я просить вас приютить мою дочь? Забрать к себе, как вы взяли ту девочку, с которой она подружилась в госпитале?..

— Да, — сказал Илан. — Конечно. Но скажите мне, господин Чаёрин... Безусловное повиновение самоубийственным приказам — неужели это обязательно для «Грома», для вас и вашего посольства?

— А как иначе? Бежать? Положим, мне терять нечего, вся моя семья — я и моя дочь, и она здесь, со мной. Отсюда ее не возьмут в заложники, не станут диктовать мне, угрожая ее благополучием, если я вдали от родины, на вашем берегу, откажусь повиноваться. Но преследовать ее за мой отказ подчиниться приказам клана не перестанут даже после моей смерти. Она потеряет все то немногое, что есть у нас с ней. Собственно, уже потеряла... Кроме этого, вы не представляете масштабов постигшей «Гром» катастрофы. То, что разведка упустила людей, ерунда по сравнению с тем, что по-настоящему взбунтовался военный корабль. Это неслыхано, такого в нашем клане не случалось двести лет. Скрыть полностью это не удастся. Даже если не долетит голубь. Ни лечиться, ни молиться тут не поможет. Можно пытаться лишь немного преуменьшить, сгладить инцидент, представить его в другом свете. Если вы мне окажете поддержку...

— Задачи «Грома» были намного шире, чем разузнать, какой горючей гадостью наполнены свинцовые ящики с «Итис», — наклонил голову Илан.

Палач не спорил:

— Намного.

— Промышленный и научный шпионаж, пиратское нападение, поджог, похищение людей. Во-первых, вам надо было последовать древней деревенской мудрости и не хранить все яйца в одной корзине. Не экономить на исполнителях, послать хотя бы два разных корабля. Во-вторых — а как вы хотите, чтобы я вас поддержал во всех этих делах?

— Я понимаю, что список подвигов «Грома» выглядит не лучшим образом. Но вы вхожи в Адмиралтейство. Вы накоротко общаетесь с киром Хагиннором. Вы причастны к тайнам Небесных Посланников, вы сами один из нас.

— Нет, — сказал Илан. — Я не политик и не Небесный посланник. Даже если бы был — разве авторитетом Небесных Посланников Ходжера и Ардана можно прикрыть пьяный мятеж на «Громе»? Знаете, я работал с ранеными в ту ночь, когда после нападения и пожара «Итис» дошел до порта. Не буду вдаваться в подробности, но вы причинили очень много зла, в том числе, ни в чем не повинным людям. Многие сильно пострадали, некоторые умерли. Если бы не видел своими глазами и не трогал руками, может быть, я пополитиканствовал бы с вами. Поискал бы выходы из созданной вами нечеловеческой ситуации, в которой жизнь человека ничего не стоит.

— Это были ошибочные действия с нашей стороны. Я готов это признать и готов приложить все старания, чтобы исправить...

— Когда человек умирает, когда лишается руки или ноги, исправить этого нельзя при всем вашем и моем старании!

— Исправить можно, предотвратив еще большее зло. Например, войну. Та ситуация, которая сложилась сейчас, напрямую ведет к конфликту. Или вы думаете, на Хофре в произошедшем будут винить недалеких исполнителей с нашей стороны? Признают ошибки организации? Станут корить себя за неразумную экономию сил и средств? Нет и нет! Наоборот, любая провокация на руку проповедникам войны. Ни я, ни посланник Мараар отсюда не докажем им, что воевать не только несвоевременно, но и очень опасно, потому что у Ходжера действительно есть свой настоящий Посланник. Может быть, и у Ардана тоже, что скажете, доктор?.. Не готовы себя признать?.. Ну, ладно. Это весы. На одной чаше уже лежит серьезный груз. Положите на нее что-то весомое со своей стороны, и вам не достанется еще больше работы, а вашей империи — смертей и калек.

— Это грубейший шантаж, — сказал Илан. — Что представляет из себя груз с вашей стороны? Накопившаяся злость и раздражение против более удачливых соседей? Нежелание платить набранные на Ходжере долги?.. Что я могу положить в противовес, кроме своей работы и жизни?

— Посланники должны исполнить предназначенное. Найти наш потерянный дом. Они могут сделать это только объединившись. Двух наших кланов мало. Необходим хотя бы еще еще один, ходжерский Посланник. Или вы, если способны летать. Если хоть кто-то еще способен подняться в небо. Иначе для чего вообще нужны вы, крылатые? Кичиться своей избранностью?.. Простите, мне противно говорить возвышенными фразами. Нет сил и возможностей на красивые сказки и пафос. Я буду называть вещи, как есть. Люди зажрались на земле. А крылатые — такие же люди. Никому не нужно Небо. Никому на деле не нужно потерянное наследство. Всех устраивает то, что удалось урвать. Красивая сытая жизнь ползком. Чем больше проходит времени, тем дальше друг от друга кланы, а люди дальше от Неба. Люди хотят только денег и власти. Те, кто получает деньги и власть, боятся их потерять. А там, на Небе, кто знает, какие ждут перемены. В небесной канцелярии свои чиновничьи списки, отличные от земных, — так говорят у вас в империи. Один раз мы уже заигрались. Мы воевали. За это нас лишили высокого неба, заставили летать по-куриному, над самой землей. Что будет, если мы начнем опять? Это неумно, это опасно. Знаете, доктор, сколько летающих кораблей сохранилось от той войны и от неудачных попыток взлететь после того, как нас наказали? Было больше пятисот, а осталось пять. Три у клана Серых, два у нас, клана Белых. Сколько на Ходжере, не знаю. Мы потеряем и эти, и окончательно осядем в грязь. Небо и так не принадлежит нам больше. Те, кто летает не выше Башни, понятия не имеют, что такое настоящий полет. Это просто легенда. Скоро не будет и легенды.

— Я не знаю ваших легенд. Я живу другими ценностями.

— Следующая война не будет небесной. Вы увидите ее своими глазами и пощупаете своими руками, это я обещаю. Я внес свой вклад, — Палач показал на задушенных голубей. — Сделал это. Отказался получать и выполнять приказы. Если вы правда хотите человечеству добра, ваша очередь вкладываться. Поговорите с Марааром, поговорите с киром Хагиннором. Принесите людям пользу, не дайте им сцепиться из-за грязных земных амбиций. Верите вы в себя или не верите, верю в вас я или не верю, вы все равно крылатые. Вы можете больше обычных людей.

— Хорошо, — согласился Илан, чуть подумав. — Хоть я и считаю, что, по вашим правилам торговли, уже вкладываюсь, попробую продвинуться немного дальше. Зачем ваш связной на острове Тумба заготовил для вас в большом количестве аптекарские бланки? Что вы планировали вывозить по ним в качестве лекарств? Пьяный гриб с плантации в Грязных пещерах?

— Какие бланки? — удивился Палач.

— Спасибо, что не спросили, какой связной. Но так у нас с вами равноценного договора не получится. Я без условий помогаю в делах со здоровьем. В деле спасения человечества, под которым вы подразумеваете, по большей части, ваш собственный остров, я выдвигаю условие: говорите правду. Или решайте свои проблемы сами.

— Доктор, я ничего не знаю о бланках!..

— В таком случае не могу вам помочь. — Илан поднялся и поклонился, прощаясь.

— Но ваша клятва спасти столько людей...

— Сколько мой отец погубил. Простите, она на политические и торговые интриги не распространяется.

— Я не знаю про бланки, но сегодня же буду знать! — решительно воскликнул Палач и схватился за живот.

— Отставьте дознание на пару страж и отдохните, — посоветовал Илан. — В вашем положении браться за работу следует только после отдыха и лечения. Это пока все, что я могу вам сказать. Некоторое время у вас есть. Пока летит голубь, дела можно привести в порядок.