Дело о несказанной красоте

Царевич Зверовид находился под колпаком. Нет, не в том смысле, что в отношении него было возбуждено служебное расследование. Но лучше бы так, чем как сейчас. Зверовид сидел в парикмахерском салоне и проклинал тот час, когда согласился на мольбы сестры послужить моделью для очередного номера её журнала. Мол, ей позарез нужна на обложку медийная персона.

Зверовид, честный и рядовой сотрудник внутренних органов, в медийные персоны не рвался, но, зная Змеславу, опасался, что иначе сестрица сотворит с собой что-нибудь непоправимое, и стыда потом не оберёшься. А молодцу быль не укор, ему со своего лица воду не пить… и он еще несколько утешительных поговорок вспомнил, пока томился дурными предчувствиями. Наконец к нему снизошли: освободившийся мастер снял с его головы этот дурацкий фен и клеёнчатый колпак, размотал свёрнутые в гульки полосы фольги, что-то там взбил артистичными движениями пальцев и, наконец, позволил царевичу посмотреться в зеркало. Зверовид тихонько ойкнул.

— Это… а обратно как-нибудь можно сделать?

— Придётся привыкнуть, — заявил стилист с ноткой обиды. — Таковы мировые тренды. Так сейчас носят.

— Но это не я!

В самом деле, на макушке у отражённого зеркалом типа мелким бесом вилась какая-то безумная кудель, почему-то белая, тогда как баки и щетина на щеках оставались родного тёмно-русого цвета, к которому Зверовид привык и в котором чувствовал себя комфортно. Насчёт щетины он особенно вздохнул: это была его первая попытка отрастить бороду, которая, как известно, украшает мужика.

— Двуцветность сейчас в моде, — твёрдо сказал стилист. — Так интереснее. Сразу видно — метросексуал.

Нестерпимо захотелось дать ему в морду. Лишь тем удержался, что пришлось бы самого себя брать под арест.

— Но к этому образу вам необходимо другое выражение лица. Более… как бы сказать… расслабленное, более уверенное в себе. Хозяин жизни! Царевич! Глаза полуприкрыть, нижнюю губу вперед…

Именно в этот момент в салон ввалился К.Баюн с камерой и в падении, в нижнем ракурсе увековечил для глянцевой обложки обалдевшего от внезапности царевича.

— Выглядишь как му… Словом, не нравишься ты мне, — констатировал Кот, когда они вдвоем отправились к Кикиморе запивать стресс пивом.

— Сам себе не нравлюсь, — вздохнул Зверовид. — На службу идти боюсь — засмеют. Шеф жизни не даст, загрызёт… тьфу, зашлёт опять в дремучие леса, пока не отрасту до нормы, чтобы отдельскую обстановку не дестабилизировал. Э, или, может, срезать всё к лешему? Лучше лысым, чем кучерявым…

— Да забей. Кудри вьются, взгляд озОрный… гармошку вот еще возьми, первый парень на деревне будешь. Хотя ты и так… Частушки знаешь какие-нибудь или сочинить тебе?

— Сволочь ты, — с чувством сказал Зверовид.

— Работа такая, — не стал спорить Кот. — Но, прикинь, никто тебя в куаферское кресло силком не тащил. Опять же, разве не сказано в святцах: «быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей»?

В святцах, по мнению Зверовида, можно сыскать подтверждение любой идеи, даже самой завиральной, а Кот касательно дидактических текстов даст фору кому угодно. Так что мысль скосить всё непотребство к ядрёной фене он отложил в дальний уголок сознания, обращаясь к ней лишь для утешения, зная, что ничего непоправимого не стряслось. Разве что упросить Змееславу не ставить фото в номер. Упросить? Да ладно! Но вот подкупить можно: разве ж не её корреспондента он спасал в прошлой серии? Да-да, как раз вот эту наглую рожу, облизывающую с усов пивную пену1.

— Слышь, Кикимора, — наглая рожа переключилась на хозяйку, — а что у тебя с губами? Простыла?

Кикимора жеманно махнула на Кота салфеткой:

— Темнота ты лапотная, а ещё властитель дум. В модном салоне сейчас мёртвую воду колют, чтобы красивее и моложе! За большие деньги. Вон и в журнальчике реклама прошла.

Кот оскорбительно пфекнул.

— А если в том журнальчике скажут в кипяток прыгать? Что, так сразу и сиганёшь?

— Ну так уж и сразу! Сперва отзывы почитаю.

Засим Баюн умчался по своим делам, а Зверовид, собравши волю в кучку и стиснув зубы, отправился на службу, справедливо ожидая, что быть ему сегодня героем дня.

* * *

Как ни странно, никто на него и головы не поднял, не взглянул, даже где-то обида мелькнула и погасла. Должно бы попустить, но вместо того тревожно как-то стало. Стряслось что-то. Коллеги сидели, уткнувшись в свою работу, и в массе своей торопились на дела на выезде. В последний раз нечто подобное Зверовид наблюдал во время прокурорской проверки. Желая прояснить картину, царевич двинул прямо в кабинет начальства: Марьюшка, согласно его представлению о прекрасном, не стала бы потешаться над ним в лицо, а напротив, прониклась бы его бедой и утешила чашечкой собственноручно сваренного кофе.

Грёза сия вышла настолько пасторальной, что Зверовид натурально обиделся, когда на законном секретарском месте при кабинете шефа узрел молоденького стажера-стрельца, через раз попадающего по клавишам и обильно потеющего с натуги. Это был плохой день!

— М? — он указал подбородком на притворённую дверь в полковничий кабинет.

— Ыгы, — ответствовал привратный страж. Стажёр был Зверовиду незнаком и никакого удивления изменению царевичевой внешности не выказал. Это ободряло. Может, я всегда так выгляжу, ничего особенного. Сделав безразличное лицо, он прошёл мимо стажёра — Марьюшка-то приболела? — и повернул ручку двери в кабинет полковника Серого.

Полковник первый не стал бы сдерживать острый язык в отношении буйной зверовидовой кудели, но, к удивлению подчинённого, ничего не сказал, а только вздохнул горестно. Голова полковника располагалась нынче неподвижно, а шею фиксировал воротник Шанца.

— Что стряслось? — вырвалось у царевича.

Он, конечно, рамки свои знал, вопросы начальство задаёт, и если начальство желает, чтобы ты был в курсе дела, оно само, начальство, тебя в курс дела и посвятит, иначе — не положено. Но вопреки обыкновению старый оборотень не взрыкнул и на место не поставил. Видно, впрямь стареет.

— Марьюшка-то где? — продолжил развивать наступление Зверовид.

— Внизу, в подвале. Нормативы сдаёт. На спецагента.

— Но в подвале тир!

— А я об чём?!

Марьюшка. На спецагента. Да, это вам не башку завить.

— А вы-то что ж, дозволили?

— Да я не дозволял. Я ж по-отечески хотел вразумить. А она — болевой, удушающий и подсечку, и всё одновременно. Мол, готова. Слушай, Царевич, сварил бы ты старику кофия, а? А то этот новый же ни кожи, ни рожи… Тьфу, сил моих нет!

Жалостливо кивая, Зверовид мелким шагом вытек в приёмную, воткнул в сеть кофеварку, за пару минут разобрался с принципом работы — гаджеты он всегда любил! — насыпал в бункер кофе по принципу «чем больше — тем лучше», запустил процесс и сел ждать. Но ждать молча скучно и неправильно в плане коллективопостроения.

— Звать-то тебя как, молодой?

— Васька я… Василий Нос.

Ну Нос так Нос. Нос, кстати, вполне рядовой: ну длинноват, ну хрящеват, но видали мы носы и похуже, чего уж.

— А что, Василий Нос, ты хотел бы стать спецагентом?

— Я?! — парень расцвёл так, что Зверовид почувствовал себя феей-крёстной и устыдился. — Да кто ж не хочет. Только там же столько всего уметь надо. И стрелять, и рукопашный бой, и техника всякая… И ещё, — он подувял сразу, — думать там надо быстро. У меня с этим не очень.

— С этим всегда не очень, — утешил его Зверовид. — Всякий раз понимаешь, что если б ты пошустрее мозгой двигал, то оно бы намного лучше все вышло.

Стукнула дверь в приёмную, на пороге возникло… эээ… сразу и не признал, а признавши, впал в священный ужас.

Марьюшка с порога кинула на рога вешалки форменную фуражку — и попала, хоть вроде и не взглянула в ту сторону.

— Сдала? — спросил Зверовид.

— А ты думал? И потому: ещё раз обзовёшь меня этой… как её… Манипенни…

— Так я ж любя!

Марьюшка, прощая, величаво кивнула только что остриженной головой. На висках и затылке снято было под машинку, в густую золотую щетинку, на темени куафер-святотатец побольше оставил и растрепал под укладку, и вся Марьюшка нынче была точно луч солнца золотого. Глаз не отвести. Немудрено, что Серый сдулся: для него сущая трагедия. Будто в утиль списали.

— А нечего было зубами за руку хватать! — Марьюшка словно мысли его прочла. Опасная, если подумать, тенденция. Чтобы проверить эту теорию, Зверовид изо всех сил подумал про свой новый стиль — интересно же, что она скажет. Марьюшка промолчала, царевич решил — из сострадания.

От сознания, что никому он на её фоне не интересен, отлегло от сердца. Ещё раз заглянул к шефу узнать, не будет ли каких распоряжений, но старый оборотень лишь чуть головой мотнул в пределах своей подвижности и тихонько проскулил что-то насчёт «лучше бы ты её в декрет забрал», но Зверовид сделал вид, что не расслышал.

* * *

Вечером после ужина Зверовид заглянул в сестрицыны покои. После ужина царевну из дому не выпускали, а ужинать она в последнее время отказывалась — фигуру блюла. Царица Лали на это пренебрежительно фыркала, но характер у Змееславы был как тот камень, на который нашла коса, то есть маменькина дочка. Заточение своё она переживала беспроблемно, валяясь на постели и не сводя глаз с блюдечка, по которому каталось яблочко. Этих яблочек рядом с кроватью стояла целая корзинка, царевна одно катала, а другое с удовольствием грызла. Вокруг кровати на полу рассыпаны были фото, среди которых Зверовид с неудовольствием углядел собственную персону.

— Слышь, Слава, у тебя машинка для стрижки есть?

— А на что тебе? Если Баюна подстричь эпатажа ради — благословляю. Хотя держать его не стану. А если для тебя — даже не думай! Хорошо получилось. Стильно. Вот прямо то, чего я хотела.

Зверовид зарычал, но на сестру не подействовало.

— Есть что сказать — говори человеческим языком, а нет — не мешай, я занята. У меня тут страсти в клочья, — она ткнула пальцем в блюдечко, — битва на кокошниках! На моей памяти злее бились только на форуме вышивания крестиком. Да ладно, не дуйся, нет у меня машинки. Была бы, так уж я бы наверняка хоть раз да оскоблилась в ноль — из чистого любопытства. Или ты меня не знаешь?

Зверовид сестру знал и потому в словах её не усомнился. Но вдруг вспомнил сегодняшний разговор с Кикиморой:

— Что за вода мёртвая? Поди и живая есть? Ты ж наверняка в теме.

Змееслава коротким точным движением остановила яблочко и откусила от него.

— Я-то в теме, а тебе кто в уши надул? Марьюшка поди?

— Не, Марьюшка и так краси… ладно, в общем, не Марьюшка. Кикимора наша что-то сделала с собой, сама за стойкой стоит, а как в дверь входишь — кажется, что сейчас поцелует. Аж пиво в горле застревает.

— А, ну это ей мёртвую воду вкололи, да побольше. Главное, чтобы ей самой нравилось.

— Да ей-то нравится, — пробурчал Зверовид. — А если ещё кому понравится? Тебе хиханьки, а мне на этакой жабе жениться?

— Вадик, я серьёзно надеюсь, что на Кикиморе ты жениться не собираешься? Кстати, что ты думаешь об увеличении груди?

— А зачем, у неё она и так на стойке лежит? Тьфу… нет, я не думаю об увеличении груди! И тебе не советую. Потому что следующий вопрос у меня будет: кто этим промышляет и есть ли у него жабры, чтобы за них взять.

— Ты мне вот что скажи, Вадик, — сестра посмотрела в упор сквозь русую чёлку, — у тебя на это есть дело? В смысле — заведено? В губищах Кикиморы таится некий злой умысел? Они, может, угрожают нашему патриархальному обществу?

Зверовиду померещилось, что на слове «патриархальный» в голосе царевны прорезалась издёвка, сам же с тоскою вспомнил обездвиженного шефа и крутое марьюшкино плечико, и собственная шея послала ему предупреждающий укол: мол, не буди лихо.

* * *

Зверовид плохо спал в эту ночь. В последнем утреннем сне к нему явилась Кикимора, разряженная по басурмански, в расшитый стеклярусом лиф и прозрачные шаровары. На предплечье у неё была татуировка, которую он не разобрал, и она исполняла танец живота прямо на стойке своего кабака, и ему почему-то по роду службы надо было на это смотреть, а из угла выразительно покашливал полковник Серый. Словом, встал он с головной болью и то потому, что дежурный стольник долго стучал в его дверь, чтобы пригласить спуститься к завтраку. На завтрак Зверовид явился позже всех, потому что долго переводил дух, убеждаясь, что всего, привидевшегося ему — не было.

Завтрак нынче был не простой, а особенный: царь-батюшка уезжал с государственным визитом в Забугорье и домашние заказывали ему подарки. Царица Лали, сидевшая с пластырем на переносице — ей на той неделе оперировали нос — желала платок от Hermes, царевна, как самая продвинутая, зачем-то попросила шинель, причем какую-то пятую, Зверовид не понял. Сам он был достаточно взрослым, чтобы не выпрашивать в подарок то, что желал бы иметь и знал, где купить. К тому же персоне его статуса пристало дарить подарки, а не получать их. Да и не до подарков ему было.

Без Марьюшки на привычном её месте всё оказалось как-то не так, и шеф тоже от этого страдал, а Васька Нос чувствовал себя причиной общего раздражения и был от того несчастен. Словом, всё было так плохо, что по притолоке офиса поползла зеленая плесень.

Смыть эту дрянь — не с притолоки, но с души — возможно было только пивом, и едва дождавшись конца беспощадного в своей бессмысленности рабочего дня, царевич поплёлся к Кикиморе, где ждал его Кот Баюн с берестяным свитком светской хроники.

— Василиса Премудрая сделала липосакцию, — сообщил он, подмигивая. — А Василиса Прекрасная увеличила грудь. Весь цивилизованный мир с напряжением следит за противостоянием двух инфлюэнсерш!

— Я, конечно, во всех этих делах туп, как пень, но, по-моему, Премудрая в выигрыше. У неё хватило ума стать красивее. А вот Прекрасная на территории соперницы очков явно недобирает.

— А зачем ей очки? Умнее казаться? — Кот рассмеялся собственной шутке, но сразу смолк, обнаружив, что смеётся один. — Что-то сегодня сквозит тут, не находишь?

Зверовид мельком глянул вокруг себя и обнаружил не только сквозняк, но и причину его. Кикимора от стойки своей хлопала ресницами. И что это были за ресницы! Две мохнатые гусеницы под вычерненными бровями, начисто сбритыми и заново нарисованными на лбу выше своего законного места. Царевичу показалось, что хозяйка сейчас взлетит.

— Зелёная, — выговорил Кот, — ты спятила?

–Деревенщина, — благодушно ответила хозяйка. — Это — тренд!

* * *

На пути к дому кот был непривычно молчалив и задумчив. Обфыркав «тренд», прозвучавший из уст жертвы — потому что Кикимора явно была жертвой, хоть и не сознавала того — он впал в сосредоточенное размышление, прервать которое согласился только в прихожей царского терема, где их пути расходились: Кот по-прежнему жил у царевны.

— Мыслю я, Царевич, что Отечество в опасности, и спасти его, кроме нас, некому!

— Э! — озадачился Зверовид. — Если ты видишь тут основания для уголовного дела, только намекни, и побегу спасать. Знать бы ещё — как.

— Ты не можешь быть настолько равнодушным, — попенял ему Кот. — Это я одинокая и неприкаянная душа, а ты сын, брат, муж и отец… Ладно, третье и четвёртое пока в проекте, но будет же когда-то. Инфлюэнсеры, говоришь?

Зверовид и слова-то такого не знал, услышал впервые от того же Кота, и потому следующее предложение повергло его в шок.

— Я думаю, надо бы мне стать бьюти-блогером. А что? — он поднял лапку к лицу, лизнул её и выразительно ею потёрся. — Я же котик.

* * *

В отсутствие царя Фёдора царица Лали взяла бразды в свои руки, и Дума не сказала тому и слова против. Ну во-первых, попробовал бы кто-то встать поперёк дороги царице из Шемаханской династии, способной перекричать рынок в базарный день. Во-вторых, решили, что это ненадолго, и как-нибудь потерпят: чай, флота не построит, но и голов рубить не станет. Указ же о непременном бритье бороды сочли женским капризом. Бабьей дурью, иначе говоря, и особого внимания обращать не стали.

Зато Кот, проповедуя тенденции со страниц гламурного журнала Змееславы, определённо имел успех. В моду ворвались кокошники в форме кошачьих ушек и белые ресницы, негустые, но длинные! Также он вполне успешно ратовал за отмену натурального меха. Зверовид начал опасаться, что такими темпами молодежь скоро опустится на четвереньки. Кот сперва возмутился, когда царевич затеял этот разговор («что, и лицо прикажешь брить?»), но доводам рассудка внял и впредь ни на одном фото не засветился с опорой на свои четыре.

У Кота были свои проблемы. У него появился враг, «завистник», «хейтер» по-басурмански, засыпавший реакцию письмами, сперва критическими, затем — откровенно оскорбительными, в которых ставилась под сомнение компетентность Кота как бьюти-эксперта. И хотя все причастные помнили, что в индустрию красоты Кот подался неделю назад, сам эксперт упёрся, как на последнем рубеже, и принял вызов. Редакция в лице царевны Змеелавы анонсировала на страницах журнала открытую «гламурную дуэль», судьбу которой предстояло решить зрителям.

— Это будет публичная очная встреча, — хмуро объяснил Кот за кружкой пива. — С ареопагом и двумя моделями, каковые модели будут избраны из числа публики. Биться будем насмерть! Ну до полной медийной погибели одного из нас.

— Чем тебе помочь?

Кот ответил незамедлительно, точно давно этот вопрос предугадал и обдумал.

— Подбери мне модель покруче. Вот секретарша у твоего шефа была, помнится, высший класс. Сможешь её уговорить присутствовать? А я бы её выбрал…

— Не знаю, — протянул Зверовид. — Попробую. Она на повышение пошла, может и не снизойти. А что Змееслава, сама не хочет?

— Царевна своего кота в беде не оставит, но царевна — это запасной вариант, козырь в рукаве, так сказать. С царевной я знаю, что делать. Царевна, если по Кибби типировать, Яркий Гамин, а секретарша ваша фактурнее будет. Грубо говоря, царевна лучше смотрится по одну сторону фотокамеры, а Марьюшка — по другую!

— Только Марьюшке это не говори, — вздохнул царевич, — по стенке размажет. Тебя, может, и нет, ты же кот, а меня — точно.

— Ну ты как-нибудь дипломатичнее, тактичнее! Скажи ей, что я ее хочу, например…

Ну да, в нынешнем марьюшкином настроении это самая лучшая идея. Обдумывая её, Зверовид несколько скис и в направлении своей работы двигался медленнее, чем-то подразумевалось служебным рвением, приглядываясь к прохожим и рассматривая вывески над модными лавками. Он бы и счастлив порадеть своему Коту, но вполне отдавал себе отчёт в том, что это будет не совсем честная игра. Кота это никогда не смущало.

— Ядвига Гедиминовна! Какими судьбами вы в городе? Всё ли в порядке в питомнике?

Управляющая режимным объектом, где выращивались ИКН, в городе смотрелась чужеродно, да и сама чувствовала себя не в своей тарелке. Её рабочий комбинезон и резиновые сапоги, уместные на ферме, здесь очень смущали в первую очередь её саму.

— Там-то порядок. Самоуправление внедряем, с типовыми задачами питомцы сами справляются, всё же умный дом у нас. Решила вот, — она слегка помялась, — собой заняться на старости лет. А с чего начать — не знаю. Подруги близкой у меня нет, чтобы посоветовать, а чужому человеку разве ж навяжешься? И как ему доверять? Ещё сделает из тебя посмешище, даже, может, не со зла, а так… от непонимания.

Лицо Ядвиги выразило некоторое сомнение, связанное, вероятно, с недоверием к роду людскому. Костлявая, плохо одетая старуха, словно только что из птичника, одним сарказмом вооружённая против всего зла мира. Кот мог бы сделать доброе дело, подумал Зверовид.

— Ядвига Гедиминовна, а приходите к нам на бьюти-битву? Там два косметических гуру будут друг другу и публике азы объяснять. Ну там принципы, тенденции… может, помогут вам структурировать ваши представления. Вы же интеллигентный человек с аналитическим складом ума, основы схватите. Главное, не воспринимайте всё это слишком серьёзно. Что вы теряете, кроме пары часов времени? И это… только к Кикиморе не ходите и её не слушайте, даже если от сердца советовать начнёт.

— А что с Кикиморой не так?

— Вкуса у неё нет, — признался Зверовид с чувством, что, злословя, поступает не слишком порядочно. Но он всё же Ядвиге симпатизировал.

* * *

Итак, всё было подготовлено к состязанию. Главным арбитром согласилась выступить царица Лали, полагавшая, что уж она-то понимает в красоте. Царевна Змееслава назначалась арбитром в поле. Присутствующим розданы были золоченые жёлуди, пронумерованные, чтобы избежать вброса, Эти жёлуди предполагалось класть на чаши весов за одного или другого участника. Баюн явился рано и сел у подножия судейской трибуны, обвившись хвостом и благосклонно улыбаясь поклонницам. Как бы ни обернулось дело, он явно показывал себя хозяином поля.

Зверовида матушка поставила охранять порядок мероприятия. И то, зрительниц собралась тьма, реально яблоку негде упасть. Площадь перед царским теремом волновалась, словно её море заполнило. Марьюшка пришла, и Ядвигу Гедиминовну Зверовид тоже видел, послал стрельца, чтобы тот провёл их поближе.

Вскорости явился и оппонент. Стрельцы дворцовой охраны расчистили перед ним коридор, и даже Кот, уж на что был мастер держать лицо, расширил глаза и привстал на задних лапах. Этакое диво!

Бьюти-мастер явился в костюме, сияющем серебряной чешуёй, и с белыми волосами до пояса, любой девке на зависть. Лицо скрывали огромные чёрные очки, и двигался он с этаким томным изяществом. Стильным он был просто до невозможности. Баюн прищурился: на заметку брал.

Поклонился в пояс царице с царевной, кивком поприветствовал противника и тут же повернулся к нему спиной, озирая волнующееся перед ним море публики.

— Красная девица, не позволите ли вы мне пригласить вас в качестве модели?

Зверовид дар речи потерял, когда увидел, что на помост к креслам во всей своей сияющей красе поднимается Марьюшка. Но не успела она занять место модели, как Кот подорвался:

— Я протестую!

— Причины?

— Да уж, — вмешалась царица Лали. — Надо чем-то мотивировать протест.

— Модель совершенна, — мрачно заявил Кот. — Подобный выбор изначально нарушает паритет дуэли и ставит противников в неравное положение. За такую модель всякий проголосует.

Так не доставайся ж ты никому, мысленно прокомментировал Зверовид, памятуя, что именно Кот просил его зазвать Марьюшку на мероприятие. Марьюшка с видимым облегчением вернулась на зрительское место. Давая гостю возможность оглядеться и выбрать новую модель, Кот обратился к Змееславе.

— Царевна, окажите мне честь. Прошу вас стать моей моделью.

Запасной вариант, ага. Ну ладно, пусть Змеелава ничего об этом не знает.

— Протестую! — завопил гость. — Всем известно, что Баюн — человек царевны и её сотрудник. К тому же царевна член судейской коллегии. Я требую равных условий дуэли!

Змееслава пожала плечами и села обратно.

— Я хочу пригласить на подиум вот эту восхитительную даму, — гость преувеличенно раскланялся и подал руку донельзя смущённой Ядвиге Гедиминовне. — И обещаю, что вы воочию убедитесь в могуществе современных бьюти-технологий!

— Ах так! — Кот подпрыгнул на всех четырёх. — Вот, значит, как? Тогда я… эй, Кикимора, давай выходи сюда, садись ко мне в кресло. Да не стесняйся, хуже уже не будет!

Хозяйка бара стесняться и не думала, с жеманной улыбочкой усаживаясь в кресло. Это был сильный ход. Первые жёлуди упали на чашу Кота.

— Прошу вас, коллега, — Баюн сделал реверанс в сторону гостя. — Ваш выход. Стреляйте первым. И мы ещё посмотрим, кто на свете всех милее, всех румяней и белее!

Гость поклонился и развернул кресло с Ядвигой на публику.

— Модель, как мы видим, возрастная, — объявил он. — Но я хочу обратить внимание зрителей на её несомненные достоинства. Итак, если опираться на типизацию по Кибби, наша модель — Яркий Драматик, цветотип Зима, архетипы Маг, Руководитель, Наставник. Вы согласны, коллега?

— Ну допустим, — пробормотал Баюн.

— Она высокого роста, худощава, угловата, с длинными конечностями, в облике прослеживается выраженная вертикаль и чувствуется влияние Ян.

— Проще говоря — мужиковата, — подтвердил Кот, чем вызвал смех и аплодисменты, но оппонента не смутил.

— Первое и самое главное, что я хотел бы рекомендовать любой даме — это поддержание водного баланса снаружи и извне, интенсивное и систематическое увлажнение и питьевой режим. Начинать надо с молодых лет, чтобы не стареть по отёчно-деформационному типу, но поскольку тут мы имеем несколько запущенный случай, я полагаю необходимым использовать стратегические инъекции гиалурона.

— Это вот так? — Кот развернул к публике кресло с Кикиморой и указал на её губы.

— Ну, не настолько радикально, и не по этим зонам, но в принципе верно.

Секретарь у локтя царицы Лали поймал её жест и что-то быстренько записал в книжицу.

— Но одного гиалурона для возрастной кожи будет мало, и нам потребуется прибегнуть к коллагену, который уже не вырабатывается организмом в нужном количестве, а потому его следует добавить искусственно.

Кот и мяукнуть не успел, как на лицо Ядвиги Гедиминовны была намазана какая-то зелёная смесь, которая тут же начала шипеть и пениться, а гость немедленно извлек из воздуха ножницы и занялся волосами своей модели.

— Волосы, как мы видим, седые и неухоженные, структура их нарушена, но радикальный подход в возрасте клиентки я применять не рискну. Мы сделаем… — он что-то сделал, и во все стороны с помоста полетели седые космы Яги, — стрижку боб без чёлки, а для улучшения структуры волоса обратимся к керамидам.

— И пептидам? — невинно поинтересовался Баюн.

— Пептиды ещё никому не помешали, — отрезал гость. — Да, и к пептидам!

Он смыл маску с лица модели, быстренько уложил её волосы феном и щеткой и накинул ей на плечи два шелковых платка: цвета пыльной розы и второй, жемчужно-серый.

— Начните с этих цветов, сударыня, и понемногу добавляйте к ним другие, которые не будут смотреться диким контрастом. Нет, я ещё не закончил. Настало время призвать на помощь макияж, татуаж и балаяж!

Царицын секретарь строчил не переставая.

— Поправьте меня, дорогой коллега, если я ошибаюсь — на моей клиентке применено вот это всё, что вы только что упомянули? — Кот округлым жестом пригласил оценить брови Кикиморы и её ресницы.

— Я настаиваю на татуаже исключительно из-за возрастной утраты четкости линий…

Кот лизнул лапу и потёр ею лицо Кикиморы.

— Не правда ли, ей так лучше?

Толпа разразилась ликующими криками, но гость сохранял олимпийское спокойствие.

— Вуаля! — он сдернул с Ядвиги Гедиминовны парикмахерскую накидку и подал ей руку, помогая встать. — Оцените внешность благородной дамы!

Гробовое молчание было ему ответом. Яга нервно дёрнула плечом.

— Это колдовство! — выкрикнул кто-то. — Быть такого не может!

— Это колдовство! — послушно подхватила тысячезевная толпа и качнулась вперёд.

— Хватайте его и вяжите! — закричала царица Лали. — Слово и дело, стрельцы!

— Мама, ну что ты в самом деле как… — кинулись к ней Зверовид и Змееслава, но Шемаханская царица, обладающая всей полнотой власти, слушать их не стала. Махнула секретарю, и тот зачитал на всю площадь:

— Во всеуслышание призывал колдовские силы пептидов и керамидов, обращался к демонам Гиалурону и Коллагену, а также злокозненно проводил ритуалы Макияжа, Балаяжа и Татуажа…

— Государыня матушка, да ни в чем он не… Дайте ж объяснить. Слава, объясни ж ты маме толком…

— А твоё дело царской власти служить, а не мамкать тут! Иди исполняй!

— Всем стоять! — что было мочи заорал Зверовид, которому стрельцы в нынешний день обязаны были подчиняться. — Все назад!

Стрельцы вроде бы замешкались, кто-то даже и впрямь сдал назад, но слово царицы было старше, к тому же толпа, видя замешательство властей, напёрла дуром, Зверовида сбили с ног ровно волной приливной, и только те же стрельцы не позволили его затоптать, оградив древками алебард.

Человеческий поток разделил всех, и каждый оказался подхвачен им и увлечён, как щепка. Поднявшись на ноги и кое-как выгребая против течения, Зверовид пробился к Марьюшке, задыхавшейся от негодования. При ней уже был Кот, намертво вцепившийся в подол форменного сарафана.

— Проклятье, — выл журналист свободной прессы, — разве ж я этого хотел?

— Что с ним, видели? Он там живой ещё?

— Если и живой, то ненадолго. Судить сейчас будут.

— А, ну если судить, то есть шанс для разума…

— Да какой там шанс! Знаешь, как в делах о колдовстве вердикт выносят? В омут кидают! Утонул — значит невиновен.

Да, они слишком верили в людей и в их разум, чтобы загодя предположить: никакое дуэльное шоу не сравнится с вдохновенным и душеподъёмным линчеванием.

— За ними, — выдохнул Зверовид и помчался следом за толпой, не оглядываясь на товарищей. — Негоже.

Не успели.

Растерянная и поостывшая толпа расходилась от омута, оставляя опустевший берег и спокойную гладь воды, лишь подернутую ряской.

— Ну что? — выкрикнул Кот, выцелив взглядом лицо поадекватнее.

— Дык это… похоже, что невиноват.

Зверовид замешкался, пытаясь определить стратегию и тактику, и Марьюшка опередила его, войдя в черную воду сомкнутыми над головой руками. Ну да, спецагент, им такое нормально.

Кот метался по берегу, Ядвига Гедиминовна, прилетевшая раньше всех в ступе, тыкала клюкой в ряску. Шелковые платки всё еще свисали с каждого её плеча. Змееслава командовала операцией, войдя в воду по колено. Зверовид и Марьюшка вслепую шарили по топкому дну, выныривали вдохнуть воздуха и смотрели друг на друга, чувствуя себя идиотами.

Лицо у Марьюшки перемазано илом, в волосах у неё ряска, и при взгляде на Зверовида её пробило на хи-хи. Видимо, не лучше выглядел. Поцеловать её захотелось нестерпимо. Выбрались на берег, поросший травой, спецагентесса рухнула навзничь, часто моргая на яркое небо. Зверовиду очень хотелось растянуться рядом, но именно в этот момент следовало продемонстрировать, что он сильнее.

— Вот почему к Ядвиге Гедиминовне никогда нет никаких претензий? — спросила Змееслава. — Летает в ступе — ну, значит, такая у нас норма; разводит ИКН, а поди ж ты, не только соучастницей не сочли, а вовсе за жертву приняли! Чем им эти пептиды не угодили?

— Ягу они сызмальства знают, а пептиды — чуждый элемент, — предположил Кот. — Да ещё, не сочти за государственную измену, царевич, маменька твоя говорит скорее, чем думает. И вот что: хотя бы тело мы должны были найти!

— Я даже против своей воли признателен вам за добрые намерения, — услышали они смутно знакомый голос и тут же подорвались.

Противник Кота сидел тут же, на мельничном жернове, наполовину утопленном в пруду. Всё тот же костюм из серебряной чешуи был на нём, всё так же текли по плечам белые волосы. Вот только кожа…

— Да ты ж водяной, — сообразил Баюн. — То-то ты, зелёный, всё за увлажнение кожи ратовал. Видать не зря тебя за жабры взяли!

— Зелёный цвет молодит на десять лет! — с апломбом заявил водяной. — Но вы до этого ещё не доросли. Пришлось ради публичного выступления нанести тональник.

— Бросили водяного в омут, — Зверовид кивнул. — Это повезло тебе. И нам повезло — греха нет на душе. А коли б ты не был водяной?

— Спасибо, что не в блендер, — согласился тот. — А при батюшке нынешнего царя, Федора Иоанновича, могли бы и в срубе сжечь. Всё-таки вижу я последовательную демократизацию общества.

Зверовид и Кот оба скривились.

— Но с этим придётся же что-то делать? — намекнул Баюн. — Подготовить серию обличающих статей в прессе, например? Может, мне податься в адвокаты? Представляешь меня в пудренном парике? А в профиль? А в лунном свете? Чем я тебе не Робеспьер?

Змееслава шлёпнула его по затылку.

— Нашёлся мне Робеспьер! Твоё дело налево ходить да сказки рассказывать. И лучше бы то были сказки умные и добрые. Про гуманизм.

Зверовид подумал про себя, что про гуманизм — это уж точно сказки, но вот дети, которые на них выросли, наверное, имеют шанс стать хорошими людьми. Для чего ж ещё нужны сказки?

* * *

— Матушка, — сказал царевич Зверовид, — ввиду сегодняшних событий хочу сказать вам, что подстрекательство к массовым беспорядкам, едва не закончившееся смертоубийством, есть вещь в нашем богоспасаемом отечестве недозволительная. А потому я, как единственный человек, могущий совершить это в пределах и рамках закона, отстраняю вас от власти и лишаю права отдавать распоряжения именем государя. За несоответствием занимаемой должности.

— Это что ж… это государственный переворот?

— Именно так.

— А отцу, когда приедет, что скажешь?

— А то же самое. У меня свидетелей полная площадь.

–Свидетелей? Не обвиняемых разве?

Зверовид вздохнул тяжко.

— Народ, какой уж нам выдали, с таким жить и надо. А судить будем с головы, ибо так правильно.

Два стрельца встали у царицыных покоев, две девушки были оставлены царице для услуг.

— Вот ужо государь приедет — разберётся! — из-за дверей пригрозила мать. Царевич вновь тяжко вздохнул и кинул в щель под дверью свою кредитную карточку.

Наступила тишина. Если что и способно отвлечь матушку от права осуществлять властные полномочия, так это онлайн-шопинг.

Тут раздался стук и гром, залаяли собаки, затрубили фанфары, и царь-батюшка явился из заграницы с подарками.

— Нет, платок от Hermes не купил, он как два бюджета стоит. Купил наш, павлово-посадский, чёрный с розочками. Чай не хуже.

Царица взвыла в отчаянии на тему «как я его стилизовать буду?», но государь уже переместил свой фокус внимания.

— Шинелку брать меня тоже отговорили, стиль милитари, мол, неактуален нынче. Купил косуху тебе кожаную и штаны рваные. Сказали, ты рада будешь, мол, стиль гранж… Ой да ладно, пошутил я. Ты ж дураком отца выставила, надо было предупредить, что это полглотка спиртовой настойки в малой скляночке. Держи свою Шанель. Зверовид, давай, отойдем, поговорим по-мужски.

Царевич напрягся. Готов был держать ответ за переворот дворцовый, но в чужой голове, тем более в отцовой — не хозяин. Как бы самого не отправили на онлайн-шопинг.

— Слушай, что за женщина меня сейчас обогнала на улице, на самокате? Видно, что не молодка, но какая стать! Кудри волной, очки черные на пол-лица, костюм шёлковый модный цвета то ли розового, то ли серого, от света переливается, шарф за ней вьётся на ветру, И улыбается так, что сердце из груди вырвешь и рад будешь. Сущая ведьма. Кто такова?

— Ой. Пап, ты не поверишь.

— А ты скажи да проверь. И кстати, я тебе подарок привёз, — царь кивнул дьяку сопровождения из приказа Иностранных дел, и тот мигом раскрыл пред государевы очи чёрный кожаный саквояж.

— Давай, загляни.

Зверовид послушно опустил глаза, а из нутра саквояжа на него посмотрели другие два глаза — карие, круглые и очень грустные.

— Пап, это что… кто?.. щенок?!

— Французский бульбог! Тебе достойно, а то возишься все время с кошками! Тьфу! Стоит, — шепотом, — как тот платок от Hermes, но что платок? Тряпка. А это, смотри, натуральная баскервильская порода! Товарищ!

1В повести «Дело о диффамации» журналист светской хроники К.Баюн был привлечён к суду по обвинению в клевете на трёх видных деятелей эстрады.

От автора