Дело о похищении Варвары Лопухиной

НЕОБХОДИМОЕ ПОЯСНЕНИЕ

Я вынужден предварить свои записки, опубликованные во время моего прискорбного пребывания в германском плену, необходимым пояснением. Клеветническая кампания, развернутая моими и Шерлока Холмса недоброжелателями относительно обстоятельств моего пленения и поведения в плену у кровожадных тевтонов, последнее время набирает обороты. Не только лишь бульварные листки, не гнушающиеся самыми нелепыми домыслами, но и солидные лондонские газеты совершенно неверно трактуют моё якобы имевшее место сотрудничество с главарём германской разведки полковником Вальтером Николаи.

Именно поэтому я взял на себя смелость развеять сложившееся у почтенной лондонской публики, не исключая и представителей самой титулованной знати нашего Королевства, заблуждений по столь прискорбному поводу.

Итак, 18 октября 1914 года тевтонские армады под Ипром пришли в движение, обрушив на наши позиции шквал артиллерийского огня. Ваш покорный слуга исполнял благородную миссию военного врача при полевом госпитале Первого Глостерширского полка Его величества. Не принимая во внимание святость и неприкосновенность знаков Красного Креста, тевтонские варвары подвергли госпиталь ужасающему обстрелу, заставившему всех нас буквально зарыться в землю.

Сразу после окончания разбойничьего налёта я приказал санитарам и легко раненным воинам, вверенным моему уходу и излечению, готовить госпиталь к срочной эвакуации в тыл. Как и подобает старшему воинскому начальнику, я смело выдвинулся в двуколке на разведку, чтобы опытным глазом выбрать наилучшую позицию для передислокации. Денщик, сидевший на козлах, гнал лошадей из всех сил, стремясь, как и я, как можно скорее выполнить нашу опасную, но благородную миссию. К сожалению, поддавшись вполне понятному приступу паники, денщик сбился с пути, и вместо западного направления направил нашу «колесницу Эскулапа» к северо-востоку.

В итоге, вполне ожидаемо, мы наткнулись на кавалерийский разъезд тевтонов. Разумеется, я решил как можно дороже продать свою жизнь, показав германским варварам, как сражается и умирает королевский военный врач. К сожалению, мой револьвер дал осечку, и я попал в неприятельский плен. Любая храбрость имеет пределы, начертанные благоразумием, знаете ли. Увы, мой верный денщик преступил эти пределы, схватился за лежавшую на дне двуколке винтовку и был немедленно застрелен жестокосердными тевтонами.

Меня разместили в лагере для военнопленных в окрестностях Ламсдорфа, где содержали наравне с безвестными и ничем не примечательными пленниками из Франции, Бельгии, России и других стран Сердечного Согласия. Долгие дни бездеятельного, лишенного всех радостей светской жизни существования крайне тяготили меня. Среди немногих соотечественников-британцев, оказавшиеся в этом лагере, были и почитатели моего скромного таланта. Именно от них германские власти в конце концов и узнали, что в Ламсдорфе содержится в плену, как простой смертный, автор записок о Шерлоке Холмсе. Вопреки клеветническим измышлениям бульварной прессы, сам я не имею к этому ни малейшего отношения.

Меня, разумеется, тут же перевели в Берлин, где поместили на довольно скромной, но уютной квартире. Полковник Вальтер Николаи действительно посещал меня в этом убогом убежище узника германского милитаризма. Но его визиты никак не были связаны с попытками выведать государственные или военные секреты Британии, которых я попросту не знал. Герр Николаи лишь выразил своё вполне понятное восхищение моими довоенными записками и предложил продолжить литературные труды в плену. Не вижу в этом ничего предосудительного, как, надеюсь и Вы, мой уважаемый читатель.

Разумеется, мои написанные в плену записки адресовались в первую очередь германскому читателю. Именно поэтому герр Николаи дружески посоветовал мне осветить те наши с Шерлоком Холмсом расследования, в которых каким-то образом фигурировали германские подданые. Ведь для немецкого читателя гораздо интереснее и ближе рассказ, в котором героями выступают его соотечественники. А суровое военное время само диктовало мне тему таких рассказов. Именно поэтому в некоторых из них я затронул вопросы борьбы с германским шпионажем в преддверии Великой войны. А вовсе не для того, чтобы ознакомить германскую разведку с методами контрразведывательной работы британских властей, как об этом беспочвенно заявляется в гнусных статейках второразрядных газетенок!

Для того, чтобы посрамить клеветнические домыслы и очистить своё честное имя, я и решил представить на беспристрастный суд читателей Англии и всего мира рассказы, написанные мною в германском плену. К сожалению, ни одно лондонское издательство не осмелилось пойти против предрассудков общественного мнения и напечатать мои заметки. Поэтому мне пришлось воспользоваться содействием издательств Северо-Американских Соединенных штатов, в которых принципы свободы слова это не пустой звук.

Первый рассказ из моей Берлинской тетради посвящен «Делу о похищении Варвары Лопухиной», который и будет представлен вашему вниманию в самое ближайшее время.

Нью-Йорк, Северо-Американские Соединенные Штаты, 1919 год.

МНИМЫЙ БРОДЯГА

Таинственное и крайне запутанное дело о похищении Варвары Лопухиной, дочери высокопоставленного полицейского чиновника из России, началось со звонка инспектора Хопкинса в мою квартиру на Бейкер-стрит. Инспектор сообщил, что некий бродяга, задержанный за то, что расколошматил булыжником витрину булочной, настоятельно требует немедленно вызвать в Скотленд-Ярд мистера Шерлока Холмса и доктора Ватсона. Своё имя и причины, по которым бродяга настаивает на встрече с нами, бродяга назвать категорически отказался.

— Мистера Холмса мы найти пока не смогли, — виноватым тоном объяснил мне Хопкинс, — так что решили побеспокоить Вас, доктор.

Я хорошо знал, что Шерлок часто пользуется в своих расследованиях услугами нищих, бродяг, беспризорников и проституток , а потому, скрепя сердце, велел Хопкинсу прислать за мной полицейский экипаж.

На дворе стояла поздняя осень, валил мокрый снег. Я сильно продрог в казенном, неуютном экипаже, пока наконец добрался до Скотленд-Ярда. Проклиная неизвестного бродягу, вытащившего меня из дома в неурочный час, я последовал за дежурным констеблем в кабинет Хопкинса. Тусклое освещение и убогая обстановка этой конуры ещё более усилили моё раздражение.

На колченогой табуретке в углу кабинета сидел, опустив голову вниз, одетый в какие-то отрепья бродяга.

— Ну-с, милейший, я доктор Ватсон, — сварливо представился ваш покорный слуга. — Кто Вы такой и чего от меня хотите?

Бродяга поднял голову, и я с огромным удивлением узнал в нём Рафаила Эпштейна, русского политэмигранта, знакомого мне по делу о самоубийстве русского купца. Одетый обычно скромно, но элегантно, сейчас Эпштейн предстал передо мной чуть ли не в рубище.

— Ради Бога, доктор, сохраните моё инкогнито! — с мольбой воскликнул Эпштейн до того, как я смог преодолеть вызванное удивлением оцепенение и произнести хотя бы слово.

— Но чего же Вам угодно? — с вполне понятным недоумением спросил я. — И почему Вы щеголяете в таком виде? Вас ограбили?

— Молю Вас о беседе тет-а-тет, — жалобно произнес Эпштейн со своим неизгладимым русским акцентом. — Всего лишь пять минут, доктор!

Я обратился к присутствующему здесь же Хопкинсу с просьбой оставить меня с задержанным наедине.

— Это очень ценный агент мистера Холмса, не раз доставлявший нам важные сведения, — пояснил я свою просьбу.

Хопкинс неохотно согласился.

— Вечно этот Холмс водит компанию со всякой понаехавшей в Королевство швалью, — ворчливо прокомментировал он. — Только пять минут, доктор.

— А что натворил этот... эээ... субъект? — поинтересовался я.

— Расколотил витрину булочной на улице Спенсер Хилл, 12 — ответил Хопкинс. — Однако почему-то не сбежал, а дождался прибытия констеблей. Имени своего не называет, лишь твердит, что у него есть срочное сообщение для Шерлока Холмса и доктора Ватсона.

Когда Хопкинс наконец вышел, я жестом велел Эпштейну начинать свой рассказ.

— Как Вам известно, доктор, я старый политкаторжанин. За мнимое покушение на Александра Третьего я был приговорен к двадцати годам каторги на Акатуе, но после октябрьского Манифеста молодого и милосердного государя Николая Александровича попал под амнистию. Естественно, я получил минус.

— Минус? — переспросил я.

— Да, запрет на проживание в крупных городах. Естественно, что прозябая в захолустье, я не мог вести никакой полезной общественной работы и потому решил эмигрировать. Но даже и это было мне запрещено, сатрапы самодержавия попросту не давали мне паспорт.

— Какая жестокость со стороны царизма, — сочувственно поддержал я отца русской демократии. — Освободить революционера из равелинов Петропавловки, но не позволять ему продолжать своё благое дело!

— Тогда я решил воспользоваться содействием контрабандистов. В Царстве Польском проживает множество моих соотечественников, которые за вполне приемлемую плату оказывают посильную помощь революции, переправляя грузы и людей по обе стороны русско-германской границы. Однако и здесь мне не повезло: мой проводник случайно вывел меня прямо на засаду пограничной стражи. Я был зверски избит сторожевыми псами царского режима и брошен в кутузку города Вержболово. Проводник же сумел как-то выкрутиться...

— Как же Вам удалось попасть в Лондон? — недоуменно спросил я.

— В Вержболово меня посетил начальник местного жандармского управления полковник Куроедов. Достойный, прогрессивный офицер и джентльмен, не побоюсь этого слова. Он представился мне либеральным мыслителем и даже тайным сторонником социальных реформ. Куроедов предложил мне написать чисто формальное, ни к чему меня не обязывающее вербовочное обязательство. И кроме того, он сам же и продиктовал первое агентурное донесение, подписанное присвоенным мне агентурным псевдонимом «Кременев».

— Но зачем? — продолжал недоумевать я.

— Чтобы иметь возможность освободить меня, как якобы царского шпика. Разумеется, и само вербовочное обязательство, и продиктованное мне донесение были чисто формальными, не имеющими никакого значения бюрократическими уловками. Ведь очевидно, что сведения о боевых товарищах, которые продиктовал мне Куроедов, и без того были известны царской охранке. Правда, я кое-что добавил и от себя, но лишь незначительные мелочи. Приметы, псевдонимы, места вероятного пребывания и прочие мелкие детали.

— Давайте перейдём ближе к делу, — предложил я, утомившись от подробностей славной революционной биографии несгибаемого Рафаила Эпштейна.

— Что ж, извольте. Вчера вечером, когда я коротал время за обедом в ресторане «Rules» на Мэйден-лэйн, ко мне подошел полковник Куроедов, одетый в штатское, и пригласил на срочную и чрезвычайно важную встречу к себе на квартиру. Это коттедж под номером 35 по Мюррей-роуд. Встреча была назначена на четыре часа по полудни сего дня.

Я вынул их жилетного кармашка часы и посмотрел на время. Было около восьми часов вечера.

— Когда я пришёл на квартиру Куроедова, дверь была чуточку приоткрыта. Полагая, что полковник отпустил прислугу и не желает сам открывать мне двери, я прошел внутрь, разделся в прихожей и проследовал в гостиную.

— Что же Вы там увидели? Надеюсь не бездыханное тело Вашего русского знакомого? — тонко пошутил я.

Эпштейн посмотрел на меня как-то странно, даже подозрительно. Он покачал головой и ответил:

— Вы, как всегда, бесконечно прозорливы, уважаемый доктор. На ковре в центре гостиной действительно лежало мёртвое тело господина Куроедова с приколотой на груди запиской.

— Вы её прочитали? — спросил я. — Что же в ней было написано?

— СМЕРТЬ ШПИКАМ! — приглушенным от ужаса голосом ответил Эпштейн. — Эти огромные, красные письмена были хорошо видны даже с порога!

Что ж, моя проницательность в очередной раз была блестяще подтверждена.

— Я немедленно, бросив пальто, шляпу и зонт в прихожей, выбежал из квартиры, — продолжал Эпштейн. — На улице было холодно и сыро, лил ледяной дождь. Возвращаться домой мне было никак нельзя, показываться в людных местах тоже. Ведь вполне возможно, что злоумышленники охотятся не только на Куроедова, но и на меня. Я купил в лавке старьёвщика эти лохмотья и решил сам себя засадить в кутузку под видом бродяги. Разбил витрину булочной и стал дожидаться полиции, а затем потребовал встречи с Вами.

— С чего Вы взяли, что Вам угрожает опасность? — недоумевал я.

— «Смерть шпикам!» это девиз тайного общества русских радикальных революционеров, охотящегося на жандармов, шпиков и агентов охранки. Оно называется «СМЕРШ», по первым буквам своего кровожадного боевого клича. Вполне возможно, что агенты СМЕРШа нашли в комнате Куроедова компрометирующие меня документы: вербовочное обязательство и донесение. Тогда моя смерть неминуема, ведь один из упомянутых в донесении товарищей был недавно удостоен столыпинского галстука.

— Простите, как Вы изволили выразиться? — переспросил я. — Столыпинский галстук? Это что-то вроде нашего Ордена Подвязки?

Эпштейн как-то грустно усмехнулся и сделал правой рукой характерный жест вокруг шеи. Оказывается, галстук Столыпина означал не награду, а петлю, то есть казнь через повешение! Да, в остроумии русским революционерам не откажешь...

— Что ж, Ваша история очень интересна, — заметил я. — Давайте дождемся Холмса, а затем вместе с ним и полицией отправимся на место преступления.

Итак, дело о похищении Варвары Лопухиной началось. Хотя в тот момент я ещё не знал об этом...

ПЕРВЫЕ УЛИКИ

Коттедж под номером 35 по Мюррей-роуд был обыскан сыщиками Скотленд-Ярда при участии Вашего покорного слуги и поникшего, перепуганного Эпштейна, весьма тщательно. Под конец обыска прибыл, наконец, разысканный усилиями инспектора Хопкинса Шерлок Холмс. Что бы ни произошло в тот роковой вечер с несчастным полковником Куроедовым, никаких пригодных для преследования преступника следов нам обнаружить не удалось. Все следы снаружи коттеджа смыл проклятый дождь!

Как выяснилось из найденных в секретере Куроедова бумаг, он выехал из России под именем голландского подданного Альберта Вермалена, радиоинженера, по Европе путешествовал под именем турецко-подданного Ахмеда-паши Берлибея, а в Англию въехал уже то ли по французскому, то ли по итальянскому паспорту. Коттедж на Мюррей-роуд он, впрочем, арендовал уже в качестве американского энтомолога Абрахама Смита.

Всё говорило о том, что Куроедов тщательно скрывал свою принадлежность к русским правоохранительным органам и, судя по всему, прибыл в Лондон с секретной миссией.

Записка на груди с начертанной на ней зловещей надписью «Смерть шпикам!», как сразу же установил Шерлок Холмс была написана на русской бумаге, что, впрочем, было не удивительно. Плащ, шляпа и зонт бедолаги-Эпштейна действительно висели на вешалке в прихожей, там же остались стоять и галоши русского эмигранта.

Сам Куроедов был застрелен не ранее шести часов до осмотра его тела Вашим покорным слугой из пистолета малого калибра, скорее всего одной из разновидности велодога, предназначенного для обороны велосипедистов от стай бродячих собак. Ни гильзы, ни самого пистолета обнаружено не было, зато в корпусе жандарма было обнаружено два слепых пулевых ранения, ещё одну пулю убийца хладнокровно всадил в правый висок Куроедова, уже лежавшего на ковре.

— Что скажете, Шерлок? — обратился я к своему знаменитому другу, уставшему рыскать по квартире Куроедова в поисках улик и удобно устроившемуся в кресле у камина как раз напротив Вашего покорного слуги, тоже отдыхающего от розысков во втором уютном кресле.

— Убийство осуществлено профессионально и чрезвычайно хладнокровно, — ответил Холмс. — Убийца был явно знаком с жертвой, вошел в квартиру с позволения хозяина. Во время беседы Куроедов поднялся с кресла, на котором сейчас сидите Вы, Ватсон (тут я непроизвольно привстал), чтобы пошевелить угли в камине — видите, неподалеку от тела валяется кочерга? И в этот момент убийца, сидевший в кресле, ныне занятом мною, произвёл два выстрела в корпус Куроедова — судя по баллистической траектории убийца стрелял с более низкого положения. А затем убийца встал, подошел к жандарму и добил его выстрелом в голову в упор.

— А Вы не предполагаете, Холмс, что Куроедов угрожал убийце кочергой, и тот застрелил жандарма в порядке самообороны? — спросил присутствующий здесь же Хопкинс.

— Сомневаюсь, — скептически возразил Холмс. — В квартире не найдено ни одного чистого листка аналогичной бумаги, ни капли красных чернил, которыми была выполнена надпись «Смерть шпикам!». А это значит, что убийца принес записку с собой, то есть явился сюда уже со сложившимся намерением свершить революционное правосудие над жандармом. О какой же самообороне может идти речь?

— Вполне возможно, что убийца провозгласил приговор Куроедову, и тот схватился за кочергу, после чего и прогремели роковые выстрелы, — не унимался Хопкинс.

— Что ж, возможно, — согласился Холм просто ради того, чтобы прекратить бесплодную дискуссию с недалеким полицейским служакой. — В любом случае мы имеем дело с заранее подготовленным и спланированным убийством, а не бытовой ссорой.

Но остановить поток умозаключений Хопкинса оказалось не так-то просто. Отсутствие дедуктивных способностей и таланта этот держиморда обильно возмещал туповатым упорством.

— И бумагу, и чернила убийца мог после убийства унести из квартиры и выбросить где-то по дороге, — упрямо возразил он.

— Что ж, отправьте полисменов на поиски в пределах ближайших трёх-четырёх кварталов, — чтобы наконец отвязаться от назойливого Хопкинса предложил Шерлок.

Около получаса в квартире Куроедова царила гнетущая тишина. Шерлок неторопливо курил свою неразлучную трубку, я тоже достал сигару. Хопкинс прохаживался по квартире, осматривая в который раз книжные полки и платяные шкафы. Вызванная Хопкинсом санитарная карета увезла тело Куроедова в морг, а констебль Эшли отконвоировал совсем сникшего Эпштейна обратно в Скотленд-Ярд. Наконец, посланные на розыски бумаги и чернил полисмены вернулись.

— Ну как, нашли что-нибудь? — спросил Хопкинс сержанта, руководившего группой розыскников.

— Да так, ничего особенного, — ухмыльнулся дюжий полисмен.

— И чего же «ничего особенного» вы нашли? — с любопытством спросил Холмс, сразу почувствовав по тону сержанта, что нас всех ожидает сюрприз.

— Вот, пожалуйста. — с готовностью ответил сержант, выкладывая на прикаминный столик объёмистый пакет.

Хопкинс развернул оберточную бумагу и мы увидели карманный револьвер марки «Arminius», быстро проверив барабан которого Шерлок убедился, что из оружия было произведено три выстрела, и, судя по запаху из ствола, стреляли совсем недавно. Перламутровая рукоятка револьвера имела хорошо заметный скол с левой стороны, причем, судя по закругленности краёв, скол был уже довольно старый, а не полученный при выбрасывании оружия в канаву.

— Заметное оружие, и видимо из него и стреляли. Где Вы его нашли? — быстро спросил Холмс.

— На Спенсер Хилл, в канаве у дома № 4.

Итак, у нас было орудие убийства, а это уже немало!

КОВАРНЫЙ ЗАМЫСЕЛ РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

Новости, которые мы узнали от Майкрофта Холмса, проявившего живейшую заинтересованность к делу об убийстве жандармского полковника Куроедова, были воистину сногсшибательными. Предупредив нас о необходимости хранения строжайшей тайны, Майкрофт сообщил, что несколько дней назад в Лондоне была похищена мисс Варвара Лопухина, дочь Директора департамента полиции Российской империи (в отставке) Алексея Александровича Лопухина. И розыски похищенной девицы до сих пор ничего не дали.

Как нам стало известно из рассказа Майкрофта, две русские барышни, Варвара и Мария Лопухины, проживали в Лондоне в пансионе на Вуберн-плейс, 11, вместе со своей гувернанткой мисс Расселл. Марии было 12 лет, а Варваре уже минуло восемнадцать.

Накануне отъезда обратно в Россию мисс Расселл взяла своих подопечных и отправилась с ними в театр «Олдуич» на представление имевшего успех среди лондонской публики мюзикла «Веселые гордонцы» Сеймура Хикса. Около 11 часов вечера, когда спектакль закончился, все трое вышли из театра на улицу. Фасад здания, располагавшегося на углу Друри-лейн и Олдуич, выходил на последнюю улицу. Перед входом была толчея, подъезжали кэбы, чтобы забрать разъезжавшуюся из театра публику, да и по самой улице было сильное движение.

Мисс Расселл взяла младшую сестру, Марию, за руку, и перешла на другую сторону улицы. Метров через пятьдесят она обернулась, но старшей сестры рядом не было. Сперва гувернантка не сильно обеспокоилась этим — Варваре уже было восемнадцать, и она самостоятельно могла добраться до их пансиона. Однако когда мисс Расселл с Марией прибыли на Вуберн-плейс, Варвары там еще не было. Мисс Расселл подождала девушку еще некоторое время, а потом, обеспокоенная ее пропажей, поехала в Боу-стритскую полицейскую часть сделать заявление о ее пропаже.

Спустя два дня после исчезновения Варвары мисс Рассел получила следующее письмо:

«Когда вы получите это письмо, я буду мертва. Я была схвачена и похищена снаружи театра. Я не знаю кем или почему. Я нахожусь теперь в подвале, страдая и раненная. Я думаю, что я была принята за кого-то еще, и ошибка обнаружилась. Я даю мою брошку маленькой девочке, так чтобы она смогла отправить это письмо вам. Я собираюсь отравиться, или я сойду с ума. Скоро я буду мертва».

С тех пор о судьбе Варвары Лопухиной было ничего не известно. Не было достаточной ясности даже в мотивах этого ужасающего преступления. Похитители не предъявили никаких политических условий освобождения Варвары, они также не требовали никакого выкупа за её жизнь и свободу. Однако убийство полковника Куроедова, прибывшего в Лондон под чужим именем, пролило определенный свет на это таинственное происшествие.

— Очевидно, что Куроедов был инкогнито командирован российской полицией в Лондон для проведения негласного расследования. В ходе розысков похищенной дочери Лопухина Куроедов встречался со своей агентурой в городе, включая и этого гнусного старикашку Гольдштейна, — рассуждал Майкрофт.

— Эпштейна, — машинально поправил я.

— Вы просто недостаточно информированы, — едко парировал Майкрофт. — Так вот, в ходе своего расследования Куроедов видимо слишком близко подобрался к похитителям и был ими убит. Этот Ваш Эпштейн оказался просто случайным свидетелем преступления, явившись к Куроедову буквально через четверть часа после его убийства.

— Но каким образом Куроедов смог в одиночку выйти на след похитителей, если вся лондонская полиция ни на шаг не продвинулась в розыске этой девицы? — недоуменно спросил я.

— Как Вы и сами теперь знаете, русская охранка имеет широко раскинутую агентурную сеть среди российской политической эмиграции в Лондоне. Ведь каким, по-Вашему, образом русские революционеры, находящиеся под надзором полиции в России, могут покинуть её для своих бесконечных путешествий по Европе? Методом Эпштейна, то есть переходя на службу в департамент полиции в качестве секретных сотрудников. Сексотов, говоря по-русски.

— Мне этот Эпштейн казался подозрительным ещё со времен дела об убийстве русского купца, — заметил я. — Тогда ему удалось заманить нас в засаду на Калверт-роуд, что едва не закончилось трагически!

— Естественно, честные революционеры ведут бескомпромиссную борьбу с агентами департамента полиции. В интересах этой борьбы они и создали свой страшный СМЕРШ, внушающий ужас всем шпионам охранки.

— Но зачем СМЕРШу было похищать невинную девушку, дочь бывшего руководителя департамента полиции? Неужели праведная месть революционеров распространяется и на близких родственников царских сатрапов? — недоуменно спросил я.

— Это элементарно, Ватсон, — с улыбкой ответил Майкрофт, лукаво взглянув на своего младшего брата. — Варвару Лопухину похитили для того, чтобы выманить в Лондон её отца, приговоренного революционерами к смертной казни ещё несколько лет назад.

— Неужели Лопухин будет столь неблагоразумен, что лично приедет в Лондон для участия в розысках дочери? — воскликнул я. — Ведь это равносильно приведению в исполнение приговора революционного трибунала своими собственными руками!

— Алексей Александрович Лопухин уже находится на пути в Англию. Его прибытие ожидается не позднее послезавтрашнего вечера, — сокрушенно ответил Майкрофт. — У нас менее двух суток на розыск и задержание агентов СМЕРШа в Лондоне, иначе международный скандал неизбежен.

— Что ж, единственная реальная зацепка в этом деле — убийство полковника Куроедова. К счастью, пытаясь беспрепятственно выманить Лопухина в Лондон, преступники вынуждены были пойти на преступление и оставить на месте убийства указывающие на них улики. Раскрытие убийства Куроедова выведет нас на похитителей Варвары Лопухиной, а их задержание сорвет планы СМЕРШа по покушению на её отца, — резюмировал Шерлок Холмс, как всегда точно уловив самую суть дела.

Что ж, задача осложнялась. Теперь нам с Шерлоком предстояло не только раскрыть убийство жандармского полковника, не только спасти из рук русских революционеров невинную девицу, но и предотвратить покушение на Директора департамента русской полиции.

И времени на это у нас оставалось всё меньше!

ОХОТНИК НА ПРОВОКАТОРОВ

Поскольку прибытие в Лондон Алексея Александровича Лопухина, директора (в отставке) русского департамента полиции, ожидалось в течении ближайших двух суток, Майкрофт Холмс дал Шерлоку санкцию на «близкий контакт третьей степени» (не имею понятия, что это значит) с российским эмигрантом Бурцевым Владимиром Львовичем. Предполагалось, что он проконсультирует нас по самому широкому кругу вопросов, касающихся борьбы русских революционеров со шпиками и провокаторами царской охранки. По словам Майкрофта, Бурцев буквально «собаку съел» на этой теме.

— Выявление секретных сотрудников департамента полиции является преимущественным занятием мистера Бурцева, причем обслуживает он в этом смысле все революционные группы русских эмигрантов: от анархистов до конституционных либералов, — напутствовал нас Майкрофт. — Вряд ли он напрямую связан со СМЕРШ, но в конце концов результаты его расследований приводятся в исполнение агентами именно этой организации.

Посещение знаменитого в узких кругах охотника за шпионами оставило у нас с Шерлоком двойственное впечатление.

— Сразу же заявляю Вам, джентльмены, что моя деятельность не имеет ничего общего с бессудными расправами экстремистских групп, осуществляемыми безо всякого гласного разбирательства, — предварил нашу беседу Бурцев.

— А для чего же тогда Вы ведете свои расследования? — язвительно поинтересовался Холмс.

— Вы слабо представляете мистер Холмс всю подлость царской полиции в борьбе со свободомыслием в нашей стране. Провокаторы охранки вовсе не занимаются освещением деятельности революционных групп изнутри, как это порой бывает даже в самых цивилизованных странах. Это в принципе не входит в предмет их гнусных занятий.

— Простите, но если провокаторы департамента полиции не внедряются в революционные группы для наблюдением за их работой, то чем же тогда они вообще занимаются? — недоуменно спросил я.

— В том-то и дело, дорогой доктор, что в России всё поставлено вверх ногами. Провокаторы в нашей стране не разоблачают революционные организации, а сами их создают. Втягивают несмышленых юношей и девиц в революционную пропаганду или терроризм, сами создают типографии или террористические группы, сами снабжают обманутую молодёжь бомбами и пистолетами, сами науськивают своих последователей на жандармских или гражданских чиновников.

— Но зачем?! — моему изумлению не было предела.

— Чтобы через некоторое время разоблачить созданную ими же революционную группу, получить денежное вознаграждение или орден к празднику. Иногда оперативные чины департамента полиции руками подконтрольных им революционеров решают и чисто карьерные вопросы, пулей и бомбой устраняя конкурентов на руководящую должность. Потом несмышленые юнцы идут на каторгу или виселицу...

— Это называется Столыпинским галстуком, — к месту ввернул я.

— Не вижу здесь повода для юмора, доктор, — неприязненно отреагировал Бурцев. — Молодые люди и девушки идет в тюрьму, на каторгу, зачастую и на виселицу просто ради того, чтобы ротмистр Иванов получил орденок ко дню ангела, а полковник Петров занял вакантное место руководителя охранного отделения или департамента полиции. Мы с товарищами просто публикуем фамилии этих подонков, предостерегая молодёжь от попадания в их сети. Вот и всё.

— Позвольте, — живо поинтересовался Холмс, — Вы что же, хотите сказать, что все громкие политические убийства в России в последние годы осуществлялись провокаторами охранки? Включая убийство (тут Шерлок понизил голос и прокашлялся) самого великого князя Сергея Александровича?

Бурцев усмехнулся с какой-то знакомой, шерлоковской даже интонацией, и в его глазах на мгновение появился стальной блеск.

— Сейчас я работаю над одним очень интересным расследованием, — спокойно произнес он, как будто речь шла о совершенно будничном предмете. — Когда его результаты будут обнародованы, общественность Европы будет удивлена. Нас ждут сенсации, джентльмены.

Мы помолчали, обдумывая сказанное. Наконец Бурцев прервал невольную паузу в беседе и спросил:

— Полагаю, джентльмены, Вы тоже ведёте какое-то расследование. Не сочтите за нескромность задавать Вам вопрос о его предмете.

— Что ж, извольте, — ответил Шерлок. — На днях в Лондоне был застрелен сотрудник российского жандармского управления, находившийся здесь с неофициальной секретной миссией. Наши подозрения пали на революционную организацию СМЕРШ, проводящую ликвидации шпиков и жандармов.

— СМЕРШ? — как-то странно усмехнулся Бурцев. — Это организация-фантом, которой приписывают любое политическое убийство, в том числе и за пределами России. Зачастую же речь идёт об убийствах на личной почве: невеста мстит за запортого в застенках жениха, жених — за поруганную честь изнасилованной казаками невесты... Не думаю, что все эти истории о неуловимых мстителях имеют под собой серьёзные основания.

Он помолчал, и задал вопрос:

— Скажите, а у этого Вашего жандарма на день убийства не было запланировано никаких встреч со своей лондонской агентурой?

— А почему Вы спрашиваете? — удивился Холмс молниеносной догадке своего собеседника.

— Дело в том, что провокаторы охранки довольно часто убивают своих шефов прямо на конспиративных свиданиях. Ведь провокаторство это довольно подлое и грязное занятие, в которое завлекают в основном угрозами или обманом. Начинающий провокатор как правило даже не представляет себе тех глубин мерзости, до которых ему придётся опуститься, исполняя гнусные поручения своих кураторов. И далеко не у всякого агента долго выдерживают нервы, а зачастую подают голос и остатки совести. И тогда агент берет на очередную встречу револьвер и....

Бурцев очень артистично изобразил указательным и средним пальцами револьверный ствол, из которого произвел несколько «выстрелов» сначала в Шерлока, а потом и в меня. Я суеверно перекрестился.

Когда мы вышли от Бурцева Шерлок задумчиво сказал:

— Слушайте, а в догадке Бурцева что-то есть. Давайте-ка поручим Лестрейду отработать версию причастности к убийству самого Эпштейна.

На том и порешили.

ДОПРОС ЭПШТЕЙНА

По поручению Холмса инспектор Лестрейд проверил алиби Эпштейна, поставленного под сомнение после нашей беседы с Бурцевым, и остался им не удовлетворен. Судя по плану Лондона, срочно истребованному инспектором из топографического бюро, револьвер, из которого застрелили Куроедова, был выброшен как раз на полупути бегства Эпштейна от коттеджа по Мюррей-роуд 35 к булочной, витрину которой он разбил булыжником по Спенсер Хилл 12. Выглядело всё так, словно сам Эпштейн сначала использовал, а потом выбросил это оружие, улепетывая с места преступления. Это открытие заставило всех нас по новому взглянуть на алиби Эпштейна.

Кроме того, Лестрейд учинил в доме Эпштейна, к котором он проживал с некой Сибиряк-Кравчинской, якобы его двоюродной племянницей семнадцати лет от роду, неотложный обыск. Ознакомившись с результатами обыска, Лестрейд ликующим голосом телефонировал нам с Шерлоком, сообщив, что сейчас будет «колоть» Эпштейна, в нашем, если мы пожелаем, с Шерлоком присутствии.

Когда мы прибыли в Скотленд-Ярд, Лестрейд как раз ждал, когда Эпштейн закончит писать свои объяснения о событиях того рокового дня, когда полковник Куроедов пал под градом револьверных выстрелов на залитый кровью ковёр. Сам Эпштейн сидел на уже знакомом мне колченогом табурете в кабинете Хопкинса.

— Немного же вы написали за столько времени, - посетовал Лестрейд, принимая от него два редко исписанных корявым, каким-то неуверенным почерком листочка.

Он небрежно помахал в воздухе листочками объяснения.

- А напрасно. Дело-то совсем по-другому было, и враньем мы с вами только усугубляем, понятно?

- Да как вы смеете! - вскочил со табурета Эпштейн. - Как вы смеете со мной так разговаривать? Я вам не бродяга какой-нибудь, с которыми, я наслышан, в Скотленд-Ярде обращаются вполне бесцеремонно. Я революционер с конца девятнадцатого века! Я член Исполкома Социалистического Интернационала, если на то пошло! Я буду жаловаться!

- Насчет жалоб, я уже слыхал, доводилось. А вот насчет бродяг - это верно. Вы не бродяга. Вы убийца...

У меня перехватило дыхание - настолько неожиданным был этот переход. Я понял, что начинается самое ответственное: сейчас Лестрейд будет раскалывать Эпштейна!

Щегольским сапогом своим он прихватил пальто Эпштейна к перекладине табурета, и, когда тот попробовал повернуться, пальто, натянувшись, не пустило его - Лестрейд словно пришпилил Эпштейна к табурету...

- Слушайте, это какое-то ужасное недоразумение... Я не верю... Вы со мной разговариваете, будто я в самом деле убийца... - Голос Эпштейна звучал хрипло, прерывисто, на глазах выступили слезы. - Но ведь, если вы мне не верите, то это как-то доказать надо?!

- А что тут еще доказывать? - легко сказал Лестрейд. - Главное мы уже доказали, а мелочи уж как-нибудь потом, в ходе следствия подтвердятся.

И приказал:

- Садитесь! И внимательно слушайте, что я вам скажу. Для вашей же пользы...

Лестрейд снял ногу с перекладины стула, прошелся по кабинету, снова остановился перед Эпштейном и стал говорить, жестко отрубая взмахом ладони каждую свою фразу:

- Сотрудничать с Департаментом полиции Вы больше не желаете. Ведь Вы уважаемый политэмигрант, отец русской демократии, особа приближенная к Плеханову. Свои отношения с Куроедовым Вы пытаетесь забыть, как дурной сон. Но Куроедов находит Вас в Лондоне, требуя продолжить сотрудничество. Для Вас это совершенно неприемлемо, поскольку Вы боитесь расправы со стороны товарищей по партии. И вот Вы являетесь на квартиру Куроедова с запиской от имени СМЕРШ, этой грозной организации неуловимых мстителей, стреляете в него, но убегая в панике, забываете в прихожей свою одежду. Тогда Вы пытаетесь обеспечить себе алиби, разбив витрину булочной под видом бродяги. Но со Скотленд-Ярдом шутки плохи, мы тут и не таких заезжих клоунов видали!

Эпштейн закашлялся, а может, засмеялся - не понять было, - отер глаза носовым платком и сказал, зло скривив рот:

- Все это было бы смешно...

- Когда бы не было чистой правдой, - перебил Лестрейд уверенно.

— Хопкинс, возьмите-ка бланк постановления о придании подозреваемого суду присяжных согласно habeas corpus асt. Пишите...

Разгуливая по кабинету, Лестрейд неторопливо продиктовал суть дела, анкетные данные Эпштейна, потом, остановившись около него и неотрывно глядя ему в глаза, перешел к доказательствам. Хопкинс старательно записывал: "...Помимо изложенного, изобличается зонтом, шляпой, пальто и калошами подозреваемого, в панике оставленного им на месте преступления"...

Тут Лестрейд остановился, крутанулся на каблуке, подошел к своему столу, достал из ящика исписанный лист бумаги, протянул Эпштейну:

- Ознакомьтесь, это протокол обыска у вас в Тоттенхэме... Подпись Сибиряк-Кравчинской узнаете?

- Д-да, - выдавил Эпштейн из себя . - Это ее рука...

- Читайте, - сказал Лестрейд и незаметно для Эпштейна достал из того же ящика револьвер марки «Arminius» и самопишущее перо «Паркер» с остатками красных чернил в колбе.

- Что за чертовщина?.. - всматриваясь в протокол, сипло сказал Эпштейн, у него совсем пропал голос. - Какой револьвер? Какой «Паркер» ?

Лестрейд, повернувшись к Эпштейну, держа оружие на раскрытой ладони правой руки, а «Паркер» - пальцами левой, крикнул:

- Вот такой револьвер! Вот такой «Паркер»! А? Узнаете?!

Лицо Эпштейна помертвело, он уронил голову на грудь, и я скорее догадался, чем услышал:

- Все... Боже мой!..

Лестрейд сказал отрывисто и веско, словно гвозди вколотил:

- Пишите Хопкинс: «а так же револьвером марки «Arminius», найденом на пути бегства подозреваемого с места преступления и самопишущим пером фирмы «Паркер», снаряженным стеклянной колбой с чернилами красного цветами, которыми и была выполнена записка угрожающего характера, оставленная подозреваемым на теле полковника Куроедова».

Затем, повергнувшись к Эпштейну, Лестрейд продолжил:

— Я предупреждал... Доказательств, сами видите, на десятерых хватит! Рассказывайте!

Но Эпштейн сидел, ни на кого не глядя, ко всему безучастный, будто и не слышал слов Лестрейда. Инспектор взял у Хопкинса постановление, бегло прочитал его и, не присаживаясь за стол, расписался своей удивительной подписью - слитной, наклонной, с массой кружков, закорючек, изгибов и замкнутой плавным округлым росчерком. Помахал бумажкой в воздухе, чтобы чернила просохли и сказал констеблю Эшли, ждавшему в дверях:

- В камеру его!

ЮНЫЕ ПОМОЩНИКИ ШЕРЛОКА

Гнусное запирательство Эпштейна, нагло отказывающегося взять на себя вину в убийстве полковника Куроедова, завело следствие в тупик. Прибытие поезда из Дувра, в котором мчал на всех парах несчастный отец похищенной барышни, ожидалось с часу на час, однако никаких следов, способных вывести нас на неуловимых агентов зловещего СМЕРШа, обнаружить так и не удалось. Бесплодными оказались и поиски этой чёртовой девицы, его безмозглой дочери, задавшей нам своим исчезновением столько хлопот.

— Я даже обещал освободить этого гнусного провокатора, если он сдаст нам боевую группу, назначенную на ликвидацию Лопухина! — возмущенно восклицал бедняга Лестрейд.

— И что же Эпштейн? — поинтересовался Шерлок.

— Перепуган, чует за собой неладное, но убийство Куроедова отрицает. Думаю, боится расправы со стороны СМЕРШа. Он, кстати, рассказал мне довольно занятную историю из революционного быта. Есть в российской Сайберии такой городишко Нерчинск, а в нём каторжная тюрьма усиленного режима. Бежали, значится, однажды с этой каторги ребята-анархисты, трое удалых боевиков. И через две недели благополучно вышли к транссибирской железной дороге. Но только двое. Третьего они....

— Оставьте эти байки, Лестрейд, у нас дел невпроворот. Вы нашли хозяина оружейной лавки, в которой был куплен этот злополучный револьвер со сколом на перламутровой рукояти?

— Отличная идея, Холмс. Тьфу ты! Я хотел сказать, что мы его неустанно ищем, но пока безуспешно.

Лестрейд крутанул рычаг настольного телефона и властно сказал в трубку:

— Хопкинс, зайдите-ка срочно ко мне! А Вас, джентльмены я более не смею задерживать, — добавил он, обратившись к нам с Холмсом.

Мы с Шерлоком отправились на Бейкер-стрит, где нас уже ждали посетители. Впрочем, посетителями в прямом смысле эту ватагу беспризорных юнцов назвать можно было лишь с большой натяжкой. В мою комнатку на втором этаже набилось больше полудюжины беспризорников самого разного возраста, обличья и степени загрязненности на чумазых лицах. В углу же, в моем собственном кресле-качалке, нахально покуривая мою же сигару, прихлебывая виски, очевидно налитый из моей же бутылки, расположился здоровенный детина самого разбойничьего вида.

— Рад видеть Вас, джентльмены, моё почтение Вилли, — сердечно поприветствовал собравшихся Шерлок Холмс, а устроившегося в кресле главаря этой шайки даже удостоил дружеским рукопожатием.

Я довольно холодно кивнул всей честной компании, а бутылку виски и коробку с сигарами переместил от звероподобного Вилли подальше.

— Наша задача, джентльмены, состоит в том, чтобы не допустить покушения на гостя нашего Королевства и видного русского деятеля правопорядка мистера Лопухина. Его поезд из Дувра прибывает через два с четвертью часа.

— И как же нам уберечь этого легавого? И от кого?— недовольно спросил Вилли.

— Предполагается, что на вокзале мистера Лопухина будут ожидать вооруженные злоумышленники для осуществления революционной расправы.

— Мокрухи, то бишь? — переспросил Вилли. — Шмалять будут или на перо возьмут?

— Скорее воспользуются револьверами, а то и рванут адскую машину, — рассеянно ответил Холмс и продолжал:

— Не сомневаюсь, что будучи людьми опытными и весьма ловкими, они без труда обведут вокруг пальца этих ротозеев из Скотленд-Ярда.

— Это сборище болванов и пятилетний ребёнок оставит в дураках, — поддержал Шерлока один из беспризорников, руководствующийся, судя по возрасту, своим собственным недавним опытом.

— Поэтому, джентльмены, Скотленд-Ярд и инспектор Лестрейд лично уполномочивают вас на негласное освидетельствование карманов и личных вещей явившихся на вокзал лиц, особенно русских эмигрантов.

— Как же мы отличим русских от всех прочих? Мы в оксфордах и кембриджах не обучались, иностранными языками не владеем. Только феней разве что, — язвительно заметил Вилли.

— Отличить русского революционера не сложно, — начал инструктаж мой многоопытный друг. — Густая чёрная шевелюра, сильно вьющиеся волосы, свисающие по вискам, тонкий, с горбинкой нос, одет, как правило, в лапсердак, на голове котелок или кипа. При общении склонен размахивать руками. Словом, освидетельствуете всех подряд, в участке разберемся.

— Что ж, задача для нас посильная, можно даже сказать привычная. Рука набита. Однако при повальном шмоне фраеров неизбежны недоразумения. А что, коль малец, полагая, что изымает шпалер русского эмигранта, ненароком потянет лепень, рыжие котлы, или утиралку батистовую у местного ротозея? — уточнил Вилли условия поставленной Шерлоком задачи.

— В интересах охраны правопорядка все изъятые предметы и ценности можете оставить себе. А вот стволы, если таковые обнаружатся, сдадите мне, ни к чему они вам.

— Да уж не извольте беспокоиться, — глядя в сторону, заверил Вилли. — Нам их волыны без надобности, мы душегубством не промышляем. Да и мокрые они могут оказаться. Коли фараоны потом с такой дурой прихватят, можно ненароком и на рее сплясать за чужие дела.

— Отрадно слышать, — всецело одобрил принципиальность своего собеседника Шерлок Холмс.

— А если фраер подымет бучу? — не унимался дотошный Вилли, видимо уже болея душой за порученное дело.

Шерлок ничего не ответил на столь бестактно поставленный вопрос, лишь красноречиво посмотрел на кастет, украшавший правую руку своего визави.

— Правопорядок должен быть обеспечен любой ценой, — веско добавил он. — Но запомните, мой добрый друг Уильям Спенсер Мак-Кинли... запомните хорошо. Если с мистером Лопухиным на вокзале что-нибудь случится, Вам всем придется держать ответ передо мною лично.

— Боже Вас упаси, мистер Холмс, от такого беспредела! — в тревоге воскликнул Вилли. — Негоже начинать дело со столь ужасных угроз. В конце концов, здесь же дети! Не пугайте хотя бы их.

На этом инструктаж закончился и юные помощники Шерлока Холмса во главе со своим наставником и ментором Уильямом С. Мак-Кинли поспешили на вокзал исполнять свою гуманную миссию. А ещё через некоторое время раздался телефонный звонок из Скотленд-Ярда.

— Можете меня поздравить, дорогой доктор! — ликующе сообщил Лестрейд. — Хопкинс наконец-то обнаружил оружейника, продавшего револьвер со сколотой рукояткой. Теперь этот гадёныш Эпштейн уже не отвертится.

— Оружейник опознал Эпштейна? — обнадёжено спросил я.

— Не совсем, — охладил мои надежды Лестрейд. — Но судя по его описанию, револьвер был куплен Сибиряк-Кравчинской, сожительницей этого старого сатира.

Что ж, дело явно шло на лад!

ОРУЖЕЙНЫЙ БАРОН

К счастью, благодаря принятым Шерлоком Холмсом и его юными помощниками мерам, прибытие мистера Лопухина в Лондон не было омрачено никакими неприятностями. Встреченный Майрофтом Холмсом лично, безутешный отец похищенной дочери Варвары отбыл на отведенную ему квартиру. Мы же с инспектором Хопкинсом отправились в Скотленд-Ярд уладить некоторые формальности, необходимые для опознания мисс Сибиряк-Кравчинской торговцем оружия, сбывшим ей револьвер со сколотой рукоятью.

К нашему удивлению, в кабинете Лестрейда бушевал одетый в парадную форму генерал Шотландского кавалерийского полка Его величества. Как я понял из обрывков его восклицаний, сегодня на вокзале у генерала украли наградную саблю, украшенную бриллиантами и индийскими сапфирами.

— Я провожал свою несравненную супругу на воды в Брайтон, — растолковывал Лестрейду суть дела бравый вояка Империи. — Ума не приложу, как такое могло случиться, но выходя из здания вокзала я обнаружил пропажу моей голубушки, которой был награжден за дело под Балаклавой ещё в юности! Срезали с портупеи так, что я и не почувствовал, шельмецы! Куда смотрит Ваш хваленый Скотленд-Ярд?!

Шерлок немилосердно пнул инспектора Хопкинса и тот сразу вступил в эту нелицеприятную беседу:

— Не извольте беспокоиться, Ваше превосходительство! — отрапортовал Хопкинс. — Нашли мы Вашу саблю, изъяли при обыске гнусного воровского притона.

— Это в том, что на Бейкер-стрит? — лукаво спросил Лестрейд, подмигнув Шерлоку Холмсу.

— Что Вы стоите, как истукан, Хопкинс? — вмешался Ваш покорный слуга. — Верните его превосходительству украденное оружие и не задерживайте нашего славного защитника.

Хопкинс пулей вылетел из кабинета и через минуту вернулся с саблей генерала, которую Шерлоку двумя часами раньше сдали его юные помощники, обеспечившие благополучное прибытие Лопухина.

— Не ровен час, рубанул бы Вашего легавого своей селёдкой, а нам отвечай! — так пояснил экспроприацию холодного оружия честный старина Вилли. — Забирайте с Богом, вещь для нас бесполезная: таким пером фраера не подрежешь и замок не подломишь.

Рассыпавшись в благодарностях по адресу смущенного Хопкинса и пообещав написать о его выдающихся детективных способностях в «Вестник Шотландской гвардии», генерал наконец-то откланялся.

— Введите оружейника! — скомандовал Лестрейд.

Джошуа Вилкинсон, торговец оружием без лицензии, которого инспектор Хопкинс приволок в Сколенд-Ярд для опознания револьвера, ничего определенного о своей покупательнице сказать не мог, за бедностью своего словарного запаса.

— Шикарная шмара, — вот самое точное описание облика девушки, приобретшей оружие, которое мы смогли от него добиться.

Но хотя бы сам револьвер он опознал без колебаний.

— Мой шпалер, век Сити не видать, — пояснил Вилкинсон. — Вот и рукоять порченная, моя работа. Дал в зубы одному гаду в пабе «Королевское милосердие», да ненароком и попортил хорошую вещь. Ещё и пятнадцать суток отсидел за членовредительство.

— Надеюсь Вы раскаиваетесь в своём хулиганском поступке? — неодобрительно спросил Лестрейд.

— Да как же мне не раскаиваться, джентльмены? Целым-то этот шпалер гиней десять стоил, а порченным я его еле за три шиллинга продал.

Предъявленную Лестрейдом тусклую фотокарточку, на которой в группе курсисток Бобруйского медицинского училища третьей слева в первом ряду была отображена юная Сибиряк-Кравчинская (другого фото не нашлось), Вилкинсон покрутил в руках с некоторой опаской.

— А чего у Вас шмокодявки крестами-то помечены? Отбрыкнулись уже все? — спросил он.

— Это знаки Красного Креста на косынках! — поразился я невежеству этого отброса лондонского дна.

— Ну, не знаю, джентльмены. Вживую бы пощупать мамзелей, вернее будет, — с сомнением проговорил Вилкинсон.

Убедившись, что толку от Вилкинсона немного, Лейстред решил устроить формальное опознание, притащив Сибиряк-Кравчинскую в Скотленд-Ярд. Именно за этим занятием его и застал звонок из квартиры Лопухиных, в которой со дня похищения Варвары Алексеевны дежурил круглосуточный полицейский пост.

— Мисс Лопухина только что вернулась домой! — сообщил нам Лестрейд, положив трубку.

— Прекрасная новость! — воскликнул Холмс. — Доктор, отправляйтесь к Лопухиным и окажите девице необходимую медицинскую помощь. Думаю, она нуждается, как минимум, в квалифицированном врачебном осмотре после пережитых ею злоключений. А мы с Лестрейдом, как закончим все формальности с опознанием, присоединимся к Вам.

НЕОЖИДАННОЕ ОПОЗНАНИЕ

Я лишь ненадолго опередил Холмса с Лестрейдом, причём мне было заявлено, что девушка совершенно здорова и в моих медицинских услугах совершенно не нуждается. Впрочем, Алексей Александрович Лопухин, в память о том времени, когда он сам возглавлял Департамент полиции Российской империи, любезно предоставил прибывшим через полчаса Лейстреду и Холмсу побеседовать со своей столь счастливо избежавшей гибели дочерью, выделив на это десять минут её времени.

Ничего вразумительного Варвара Алексеевна сообщить нам не смогла. Она помнила, что её силой усадили в кэб, когда она, замешкавшись, пыталась нагнать свою гувернантку с младшей сестрой. Её держали в подвальном помещении с маленьким оконцем на улицу, через которое она сумела передать записку о своей несчастной судьбе незнакомой девушке, судя по всему цветочнице. Её похитители очевидно ошиблись, считая Варвару Алексеевну дочерью какого-то банковского воротилы, способного уплатить огромный выкуп за её освобождение. Убедившись в своей ошибке, похитители бросили Лопухину на произвол судьбы, даже не потрудившись запереть подвал, что и позволило ей бежать.

Сев в первый попавшийся кэб, Варвара Алексеевна назвала свой лондонский адрес, и вскоре уже упала в объятия отца, не верившего своему счастию. Адреса, на котором её подобрал кэб она не знала, номера кэбмена не запомнила, так что установить где именно её держали не представлялось возможным. Поскольку беседа об этих страшных событиях вызывала у Лопухиной явные душевные страдания, инспектор Лестрейд согласился окончить её даже ранее назначенного времени и с благодарностью откланялся.

— А Вы, разумеется, тот самый знаменитый Шерлок Холмс? — вдруг обратился мистер Лопухин к моему другу, провожая нас к выходу. — Нас официально не представили, но именно таким я Вас и рисовал в своём воображении, читая бесконечно увлекательные рассказы о Ваших приключениях!

— Не стану упорствовать в отрицании, — признал очевидное мой напарник и друг. — Но своей известностью я обязан лишь литературному таланту моего незаменимого помощника и летописца, доктора Ватсона.

— Рад знакомству, доктор! — поприветствовал меня любезный хозяин. — Вы не представляете себе, сколько часов наслаждения Вы доставили мне своими записками.

— А как поживает Ваш брат — сэр Майкрофт Холмс? — вновь обратился Лопухин к Шерлоку.

— Благодарю Вас, он вполне благополучен и здоров, — любезно ответил Холмс.

— Не могли бы Вы похлопотать о выдаче нам скорейшего разрешения покинуть столь гостеприимный Лондон? Ваш брат, как известно, занимает высокое положение в правительстве Его Величества.

— Нет ничего проще, — с готовностью согласился Холмс, проявляя истинное британское дружелюбие к гостям нашего Королевства.

Шерлок снял висевшую в прихожей телефонную трубку и наскоро переговорил со своим влиятельным братом.

— Всё в порядке, мистер Лопухин, — радушно сообщил он. — Можете отбыть уже сегодня вечерним поездом на Дувр и далее в Россию. Нужно только совершить несколько формальностей в Скотленд-Ярде, чтобы не принуждать нашего милого Лестрейда к нарушению закона.

— А что за формальности? — обеспокоено спросил Лопухин.

— Сущие формальности, — вступил в разговор Лестрейд. — Некая цветочница утверждает, что это именно она отправила письмо мисс Варвары из заточения. Впрочем, есть подозрения, что она прочла об этой истории в газетах и просто хочет прославиться. Сразу после того, как Ваша дочь подтвердит или опровергнет её рассказ, я лично выпишу Вам проездные документы. Авто уже ждёт Вас у подъезда.

Лопухин обратился к дочери:

— Тебя это не утомит, радость моя?

— Нисколько папа. Давайте уже покончим с этим ужасом и поскорее поедем домой.

На том и порешили. Через четверть часа мы все уже переступили порог Скотленд-Ярда. Мы поднялись в просторный кабинет инспектора Лестрейда, в котором всё уже было готово к предстоящему опознанию Варварой Лопухиной неизвестной цветочницы, о появлении которой я и сам услышал впервые.

На стульях, расставленных у стены, уже сидели три девушки, схожие друг с другом по возрасту и внешнему виду. Лестрейд уселся за своим необъятным столом, вытащил из ящика лист бумаги и быстро набросал несколько формальных формул опознания.

— Скажите, мисс Лопухина, Вам знаком кто-либо из присутствующих здесь дам? — учтиво обратился он к Варваре Алексеевне.

Мельком взглянув на девушек, сидевших у стены, Лопухина отрицательно покачала головой. Очевидно цветочница-самозванка попросту пыталась погреться в лучах чужой славы.

— Что ж, формальности закончены, — удовлетворенно произнес Лестрейд. — Присядьте, пожалуйста, мисс Варвара, а я пока заполню проездные документы.

Оглянувшись в поисках свободного стула, мисс Лопухина вынужденно присела на единственный свободный, стоявший как раз у стены, и тем самым случайно оказалась в одном ряду с опознаваемыми ею девушками. Шерлок, я и Алексей Александрович остались, как и подобает джентльменам, стоять у противоположной стены кабинета, нетерпеливо ожидая окончания этой утомительной бюрократической процедуры.

Однако Лестрейд, к моему удивлению, ничего писать пока не стал, а крикнул в сторону двери:

— Эшли, давайте сюда Вилкинсона!

Когда констебль ввёл уже знакомого мне невежду-оружейника, Лестрейд, опять-таки изумив меня до глубины души, задал совершенно нелепый и несвоевременный на мой взгляд вопрос:

— Мистер Вилкинсон, сообщите, как на духу и под присягой, узнаёте ли Вы кого-либо из этих девушек?

— А как же! Вот этой шмаре я продал тот самый порченный шпалер, которым вынес челюсть одному подонку в пабе «Королевская милость».

При этом, к неописуемому ужасу всех присутствующих, Вилкинсон указал своим грязным пальцем прямо на мисс Варвару Алексеевну Лопухину.

— Что ж, мисс Сибиряк-Кравчинская, Вы можете быть свободны, — обратился Лестрейд к девушке, сидевшей рядом с Варварой Алексеевной. — А вот Вас, Варвара Алексеевна, я попрошу остаться.

Столь неожиданный поворот этого сенсационного дела ошеломил даже меня!

ИСПОВЕДЬ МИСС ВАРВАРЫ

Письменная исповедь мисс Варвары Лопухиной с собственноручными пометками и исправлениями Майкрофта Холмса, оставшаяся в секретной части архивов правительства Его величества, восстановлена мною по памяти насколько это возможно точно. Этот впечатляющий человеческий документ способен всколыхнуть любое неравнодушное сердце британца, джентльмена и просто благородного человека. Представляю его на Ваш нелицеприятный суд, уважаемые читатели моих записок.

«Полковник Григорий Иванович Куроедов, во времена его жительства в Санкт-Петербурге был частым гостем нашего открытого для светских посещений дома. Он был молод, красив, остроумен, и не удивительно, что моё юное девичье сердце не осталось равнодушным к его ухаживаниям. В тайне от семьи я стала встречаться с Куроедовым на балах, маскерадах и других светских раутах.

Однажды, когда моя семья уехала на нашу финскую дачу я пригласила Куроедова Куроедов явился к нам домой с поздним визитом. Ему удалось соблазнить меня, невинную и неопытную девушку увлечь меня беседой о погоде. После того, как я, утомленная страстными объятиями продолжительным разговором, уснула на софе, Куроедов, не прощаясь, покинул наш дом. Впоследствии из разговоров отца с сотрудниками жандармского управления, я узнала, что из нашей квартиры пропали копии секретных документов, сохраненных им на всякий случай для написания воспоминаний.

Горя желанием объясниться с Куроедовым, я пыталась разыскать его и потребовать вернуть пропажу. Однако Куроедов скрылся из Санкт-Петербурга и уехал из России. Позднее, от одного из моих близких друзей из курсировавших в Петербурге слухов, я узнала, что он подозревается в шпионаже в пользу Германии развратном образе жизни.

Случайно встретив Куроедова в Лондоне, я испытала неудержимое желание отомстить соблазнителю объясниться с Куроедовым, чтобы он отправился в ад смог рассеять мои подозрения. Мне удалось выследить случайно узнать лондонский адрес Куроедова. Для того, чтобы свободно располагать своим временем, я инсценировала собственное похищение. Остановившись в гостинице неподалеку от его квартиры по Мюррей-роуд, я приобрела револьвер, из которого собиралась пристрелить подлеца для самозащиты.

Явившись на квартиру Куроедова, я вошла в незапертую дверь и всадила в этого развратника две пули предложила ему объясниться, однако он стал молить о пощаде набросился на меня с кочергой и я добила его выстрелом в голову вынуждена была защищаться. Дальнейшее я помню плохо и прошу Вас считать мои действия необходимой самообороной».

Как видите, поправки, внесенные в исповедь несчастной девушки заботливым Майкрофтом Холмсом, вызваны лишь плохим владением мисс Варварой правилами письменного английского языка и нисколько не искажают первоначального смысла написанного ей документа. Майкрофт просто вычеркнул из документа неудачные и недостаточно грамотные обороты и заменил их более приличествующими с точки зрения правил английской грамматики выражениями.

Переписав набело своё чистосердечное признание с поправками Майкрофта Холмса, Варвара Алексеевна вручила его Лестрейду. Черновик же этой исповеди Майкрофт оставил, как он выразился, для сохранения в анналах беспристрастной Истории.

Тепло попрощавшись с мисс Варварой и её достойным отцом, Майкрофт лично заполнил все необходимые документы для их выезда за границу. Рассыпавшись в тысяче благодарностей, Алексей Александрович поклялся быть верным другом Британии и сэра Майкрофта Холмса лично, с чем и отбыл в сопровождении дочери на вокзал, дабы успеть на ближайший поезд до Дувра.

Крохоборствующий Лестрейд пытался прояснить вопрос о записке угрожающего характера, написанной красными чернилами и пришпиленной к телу этого горе-Казановы, но Шерлок Холмс быстро развеял его сомнения.

Вызвав из камеры злополучного Эпштейна он предложил ему немедленно признаться в том, что, обнаружив бездыханное тело Куроедова, он самолично написал и оставил на месте преступления эту записку, испугавшись подозрений в свой адрес.

Упрямый Эпштейн и здесь пытался упорствовать в отрицании, однако Шерлок показал ему вчерашний номер бульварной газетки «Сан» с заметкой: «Русский эмигрант, подозреваемый в убийстве, покончил с собой в тюремной камере». Фамилия самоубийцы в заметке не называлась, однако редакция обещала навести справки и сообщить её в следующем номере.

— О ком же здесь идёт речь? Кто этот несчастный самоубийца? — в ужасе спросил Эпштейн.

— Это во многом зависит от Вашей готовности сотрудничать со следствием, — бестрепетно ответил ему Шерлок.

Вняв, наконец, голосу рассудка и требованиям закона, Эпштейн быстро написал все требуемые признания. Насколько я слышал, он получил три месяца ареста за фальсификацию улик и препятствованию в отправлении правосудия, и поделом!

А мы с Шерлоком отправились в оперу отметить наш очередной успех.

ФИНАЛ ДЕЛА ЛОПУХИНОЙ

Как Вы уже наверное догадались, мой взыскательный читатель, первый рассказ из представленной ныне Вашему вниманию «Берлинской тетради» посвященный делу о похищении Варвары Лопухиной, был написан мною по просьбе полковника Вальтера Николаи. Зимой 1914 года, которую я коротал у камелька своей скромной квартиры на Унтер-дер-Линден, господин Николаи сам задал мне вопрос о судьбе полковника Куроедова, верного друга Германии, без вести пропавшего осенью 1907 года в Лондоне. К счастью, я смог прояснить трагическую судьбу полковника, некоторым образом отблагодарив господина Николаи за оказанное мне гостеприимство.

— Что навело Вас на мысль о причастности мисс Лопухиной к трагической гибели полковника Куроедова? — спросил я однажды своего друга и напарника Шерлока Холмса.

— Прежде всего, версия о причастности к убийству русских революционеров, пытающихся таким образом избавиться от взявшего их след Куроедова, по зрелому размышлению показалась мне несостоятельной, — ответил Холмс, закуривая свою знаменитую трубку. — Судите сами: оставив на месте преступления угрожающую записку, они тем самым дали бы Скотленд-Ярду повод к расследованию именно в среде русской политической эмиграции. К которой, замечу, злоумышленники и сами должны были принадлежать. Гораздо разумнее с их стороны было представить это убийство неудачной попыткой ограбления, зашедшей слишком далеко. Тем более, что Куроедов проживал в Лондоне инкогнито и о его связях с русской секретной службой никто не подозревал.

Холмс затянулся ароматным голландским табаком и продолжал:

— Похищение Варвары Лопухиной тоже было шито белыми нитками. Мисс Лопухина — дочь полицейского, её с детства учили, как вести себя при попытке похищения. Тем не менее она не пыталась поднять шум, попросить о помощи, привлечь внимание окружающих. Но даже, если злоумышленники оказались столь ловки, чтобы похитить Лопухину практически на глазах у многолюдной уличной публики, то каким образом она мола раздобыть бумагу и чернила для своего письма гувернантке?

— Удивительно, как эта простая мысль не пришла в голову ротозею Лестрейду! — воскликнул я.

— Но даже если Лопухина каким-то образом получила возможность отправить письмо из подвала, в котором её держали, то почему же в письме не было главного: адреса по которому её держали?

— Видимо, мисс Варвара и сама не знала этого адреса, — предположил я.

— Но ведь неизвестная девушка, чьей помощью воспользовалась Лопухина, могла просто посмотреть на уличную табличку сообщить мисс Варваре, она, в конце концов, могла надписать на конверте обратный адрес сама! Ведь заполнить адрес получателя у этой девушки хватило грамотности.

Я вновь поразился проницательности своего друга.

— Очевидно, мисс Варвара своим мнимым похищением лишь создавала себе алиби для осуществления каких-то планов. И планов весьма специфического характера. Мисс Варваре нужно было не просто исчезнуть из-под надзора своей гувернантки, но и создать себе алиби. Версия же о похищении позволяла ей утверждать, что во время убийства Куроедова она сама была лишена свободы действий, заперта в подвале мифическими злоумышленниками.

— Теперь, после Ваших объяснений, это представляется совершенно очевидным, — вынужден был согласиться я.

— Но и версию об участии в убийстве этого старого провокатора Эпштейна нельзя было сбрасывать со счетов. Его юная пассия Сибиряк-Кравчинская в бытность свою в России неоднократно задерживалась жандармами, и вполне возможно претерпела насилие в казематах охранки. Она вполне могла приобрести револьвер у Вилкинсона, а бремя благородной мести за её поруганную честь, как революционер, сожитель и просто мужчина, взял бы на себя сам Эпштейн.

— Иными словами, у Вас было целых две версии, Холмс, — заметил я. — На какой же из них Вы в итоге остановились?

— Я предоставил внести ясность в этот вопрос самому Вилкинсону и устроил двойное опознание в Скотленд-Ярде. Пока Вы наносили визит Лопухиным, я условился с Лестрейдом, что когда Вилкинсон будет опознавать покупательницу револьвера, в комнате будут присутствовать обе дамы: и мисс Лопухина, и мисс Сибиряк-Кравчинская.

— Блестящий ход, Шерлок! — воскликнул я в восхищении. — Но почему же мисс Лопухину не привлекли к ответственности, пусть за вполне оправданное, но всё же убийство?

Шерлок подошёл к окну и отодвинул портьеру.

— Что Вы видите за окном, доктор? — спросил он меня.

— Лавку зеленщика, — осторожно ответил я, опасаясь подвоха со стороны моего хитроумного друга. — Почтальон разносит письма, двое мальчишек гоняют кошку.

— Вы видите Лондон, дорогой Ватсон. Улицы, лавки, пабы, прохожих. А я вижу поле боя. На нём сражаются, убивают и умирают агенты всех держав нашего мира. И смерть в бою для солдата этой тайной войны это не преступление, а несчастный случай.

Шерлок задвинул портьеру и продолжал:

— Куроедов, был ли он германским или русским агентом, в любом случае прибыл в Лондон инкогнито, с подложными документами и секретной миссией. Он встречался здесь со своей агентурой, плёл какие-то интриги, строил тайные планы. Его смерть от руки обесчещенной и обманутой девушки, у которой он обманом добыл государственные секреты России, это не убийство.

Шерлок вновь затянулся, выпустил несколько колечек табачного дыма.

— Это несчастный случай, доктор.