Дело о промышленном шпионаже

— Нет, — рычал царь Фёдор, — я не буду завтракать в короне! Это не обсуждается.

Царица пожала плечами с восхитительным пренебрежением к монаршей воле, которая в её глазах выглядела сущим капризом: бессмысленным, а потому неумным. Обычно ей удавалось подавлять эти вспышки инфантильного неповиновения с помощью непоколебимого спокойствия и уверенности в своей правоте.

— Царский завтрак мероприятие публичное, — сказала она. — В качестве особой милости к нему допущены иностранные послы, промышленники и заслуженные деятели культуры. Ты делаешь им честь, дозволяя прикоснуться к нашему семейному ритуалу. Они должны трепетать и благоговеть. Так что, Федя, изволь приказать принести малую корону и изволь возложить её на свое державное чело.

Услужливый стольник уже склонился за правым плечом государя, готовый исполнить приказание, буде последует, потому что все в этом доме знали: царь уступит. Но в этот раз коса нашла на камень.

— Дорогая Лали, — вот воистину дорого обходилась ему супруга из Шемаханской династии! — ты не понимаешь. Я физически не могу есть в этой проклятой штуковине! Она тяжелая и ползет! Стоит мне хоть на секунду склонить голову и... ты такого величия для державы хочешь?

— Так не склоняй.

— Да? Как мило! То есть семья наворачивает блинчики с икрой, с медом, со сметаной... — буквально все в зале услышали, как царь сглотнул слюну, — а я сижу, как истукан, и только милостиво киваю? То есть не киваю даже — боюсь последствий.

— Это бремя власти, дорогой. Ты можешь поесть потом...

— Потом я занят! Ко мне министры идут, ходатаи, бумаги на подпись, царский суд! Потом всё уже холодное! А потом обед в широком кругу и ужин... тоже официальный и тоже в короне! Прикажешь ночью на день вперёд наедаться?

— ... или перед завтраком. Ничего особенного. Царевны всегда так делают.

На другом конце стола возмущённо поперхнулась блинчиком царевна Змееслава.

— И, кстати, твои послы и прочие приглашенные тоже не очень-то едят, едва от чары пригубливают. Считается, что одной честью сыты. И кстати, — царю Федору очень не понравилось выражение её глаз, — тебе неплохо было бы слегка сбросить вес. Принесите государю малую домашнюю корону!

Сопротивление главы семьи и государства было подавлено, но только в части короны. Подавить его аппетит было задачей более сложной, но царица Лали не искала лёгких путей. Подавлять раздражение супруга она не собиралась. Более того, убедившись, что цель её достигнута, она переключилась на царевну.

— Дорогая, сколько раз я должна просить тебя не читать за едой?

— А я и не читаю! — в царевне Змееславе была сильна материнская кровь, с нею так запросто не сладишь. — Я пишу! Точнее, я статью правлю. Вот народ пошёл, не умеют с толком использовать «инда», «понеже» и «паки». Уж не говорю, чтобы правильно «быти» просклонять!

— Слава, я считаю, ты могла бы с большей пользой использовать свой потенциал. Что за занятие для девицы царского рода — глянцевый журнал выпускать? Могла бы работать в библиотеке...

— И что бы я там делала в библиотеке? Бисером вышивала?

— Жемчугом. И златом.

Царевна выдала исключительное по эмоциональному содержанию «пфе».

— Мама, вот кто бы говорил. Да ты сама в молодости панковала, до сих пор ногти черным лаком красишь!

Царица Лали недоуменно посмотрела на свои ногти.

— А что с ними не так? Это выбор моего стилиста. Согласись, что...

— Да я-то как раз соглашаюсь! А вот в народе говорят, что ты по ночам в чёрную птицу перекидываешься и... ладно, тебе не надо об этом знать.

— У тебя в руках средство массовой информации, детка? Ну так это твоя работа — о чём будет говорить население! И я не настолько наивна, чтобы думать, что вы не сами запустили эту версию с птицей.

— О, мама, ты понимаешь меня с полуслова. Почему-то никого из вас не смущает, что брат работает в полиции!

— Зверовид — наследник престола, ему следует быть в курсе государственного устройства, чтобы гонять подданных со знанием дела.

— Ну пока что это меня гоняют, — благодушно сказал царевич, появляясь в трапезной. — Государь, государыня... мама и папа, доброе утро!

Царь Федор величественно кивнул в его сторону, остановившись в том неуловимом мгновении, когда корона поползла по переносице. Усилием бровей и, кажется, затылка, он вернул её на подобающее место. Царский стольник, глядя на страдания сюзерена, втайне от царицы наполнял съестным ланч-бокс, удобный, чтобы спрятать его в рукаве.

Стражник у входа в трапезную трижды ударил в пол древком алебарды, двери распахнулись, и в зал, мелко семеня на наборных полах, потянулись приглашённые: послы полонский и гишпанский, окольничий Языков, ведавший приказом дорожным и транспортным, и боярин Нащокин с предложениями насчет увеселений народных по китайскому образцу, с фейерверками. Царица и царевна охотно приняли на себя труд развлечь гостей светской беседой: потому что, в самом деле, не поесть же они сюда явились! Чем больше они скажут, тем понятнее, чего от них ждать и как с ними обращаться. Послы, разумеется, это осознавали, их задачей было, соблюдая политесы, не сболтнуть чего лишнего. Оба что есть силы блюли гордость пославших их держав: одна славилась тем, что была в Европе величайшей, а вторая любила упоминать несметно богатые златом заморские колонии. Все стороны хотели друг с друга что-нибудь получить.

Царица Лали, например, не оставляла надежды пристроить Змееславу замуж к государственной пользе и выгоде, а сама царевна как будто была не прочь слегка развлечься без обязательств. Зарубежные обычаи и моды весьма её интриговали. Гишпанский дон был собою сущий ворон, полонский пан — как есть цапля, и, невинные души, они не подозревали, что в головке Змееславы складывается статья, где они оба помянуты весьма ядовито и нелицеприятно. Царь приготовился исполнять свои обязанности, держась неподвижно и величаво, и только царевич, не теряя присутствия духа, наворачивал деликатесы отечественной кухни и в политику не встревал. В конце концов, он занятой человек, ему на работу.

Тон за столом задавал Нащокин, живописуя восторг огненных цветов, расцветающих в ночном небе, и ловко обходя вопросы стоимости подобных гуляний. Будучи прямо спрошен, отвечал — мол, сущие пустяки. Китайским купцам и ремесленным людям и злата не надо, а так, просят пару бумаг подписать с разрешениями да с льготами. Леску им да газку... ну, воздуху подземного, да торговлишки льготной, беспошлинной, да на проезд право в Забугорье. От нас не убудет. Во всем этом балагане окольничий Языков мялся и стеснялся, потел под бобровой шапкой, не могущи слова вставить, а говорить ему было о чем, он с бумагами пришёл и нервно шелестел ими.

— Ну, что у тебя? — прикрикнул царь, у которого уже в глазах рябило от воображаемых фейерверков. — Опять дураки и дороги?

— Нет у нас дорог, — вздохнул Языков, — будто сами не ведаете. Я про ИКН речи вести хотел. Очередь за яйцами её на этот год уже расписана, спрос растёт. Популярная оказалась модель, расширять бы надо производство. Инвестиции потребны. Иноземцы интересуются. Что мне им отвечать? Приветить, обещать или завернуть от ворот? Негоже мне своей головой такие важные материи решать. Каково государево слово: может, это стратегический ресурс?

— А откуда иноземцы? — проявил государственную прозорливость царь Федор. — Если из Заречья или Залесья, то надо смотреть, что можно дать, и что в обмен взять. Мы, чай, один народ.

— С залесскими-то мы уж давно сотрудничаем, и от заречных секретов не имеем, государь. Другие интересанты появились, — Языков ради значительности понизил голос. — Из Забугорья, вестимо, и из Заморья! Дьячок у меня учёный, акцент распознал.

— Так что ж, если его по акценту распознавать пришлось, значит, он таился? — царь нахмурился. — Неладно это. Но и хорошо. Мы, во-первых, теперь про их интерес знаем. И еще — в Забугорье-то и сами горазды всякую хитрую инженерию запускать. Если нашими разработками заинтересовались, видно, дорого нашу мысль ценят. Молодец, Языков, работай дальше. И дьячка того ушастого к делу приставь, пусть слушает, что они меж собою говорят.

— А китайцы что? — повернулся он к Нащокину. — Не за ИКН интересоваться приехали?

— Нет, государь, уж о чем, а об этом не заикались. Точнее, был разговор, — он покосился на Языкова, — но они говорят, что у них образцы есть самолучшие, забугорные и заморские, их мастера на тех образцах — платформах! — свое кумекают, сами нам продать готовы.

— А стоит ли брать? Если, как Нащокин говорит — дешево?

— Не стоит, — неожиданно встрял в разговор Зверовид. — Дрянные у них поделки. Лучше уж забугорные. Подороже, но не так ломаются.

— Цыть! — осерчал царь. — Молод еще государственные дела решать. Твое дело опричное — тащить и не пущать!

Зверовид пожал плечами и потянулся за салфеткой — усы утереть. Усы у него были молодые, новые, он о них заботился и всячески берёг. Государь, видя покорность слову своему, подобрел и милостиво кивнул всем присутствующим.

Это была ошибка.

Малая корона, которая все время только того и ждала, кувыркнулась с государева чела на стол, с дребезгом и звоном сокрушив стеклянный бокал, фарфоровое блюдце и три вазочки — с медом, с вареньем и с красной икрой. Горячее маслице было в чеканной серебряной плошке, плошка та уцелела, но в падении своем искала спасенья на коленях у самодержца — и мы опустим завесу молчания над этой драматической сценой.

— Стекло веницейское, — меланхолично заметила царица Лали. — Фарфор францужеский. А корона наша, державная. Вон она в чём, истинная сила.

* * *

Зверовид, как было у него заведено ежедневно, по дороге на службу миновал Горыныч-холл, обогнув все три фойе: законодательное, исполнительное и судебное, проскользнул в переулок сразу за последним и явился пред светлы очи своего шефа, старого оборотня в погонах.

В отделе к Зверовиду сразу приклеили обидную кличку Царевич: мол, надолго тут не задержится, ждёт его необременительный и быстрый служебный рост. Шеф, сказать по правде, царевичу нравился. На службе своей он состоял давно, уже не для первого царя след брал, и ему было совершенно наплевать на всякое там родство. Проведя планёрку, он зыркнул на Зверовида из-под косматых бровей и повелел остаться.

— Дело тебе пора дать, — сказал он. — Выберешь сам, что тебе больше по вкусу.

— А что есть? — осторожно спросил царевич. Могут ведь и в дорожный патруль направить, и не мяукнешь.

— Ну... — шеф водрузил на нос золотое пенсне, взял со стола бумаги, долго дальнозорко вглядывался в них. — Вот, подрались Василиса Прекрасная с Василисой Премудрой. Жуткое зрелище. Два встречных иска, репутационный ущерб, побои сняли. Премудрая назвала оппонентку дурой, а Прекрасная негативно высказалась о её фигуре. Причем, если хочешь моё частное мнение, ни та, ни другая не были полностью неправы, а по итогам схватки и первая не осталась уже столь прекрасна, да и вторая не производит первоначального впечатления. Событие имело широкий общественный резонанс и угодило в таблоиды. Пойдёшь их замирять? Хмм... арррргх... так и знал. Молод ещё, тут тонкость нужна. Так, едем дальше. Перед законодательной головой сегодня проходил? Кащея видел?

— Видел. Стоит в одиночном пикете с плакатом, требует индексации социальной выплаты в силу продолжительности профильного заболевания. Я читал, по закону положено.

Полковник Рыков выразительно скривился, и Зверовид внезапно представил, как тот теряет контроль настолько, что садится и чешет задней лапой в ухе. Разговоры такие ходили, но никто в отделе, само собой, этого воочию не видел, довольствовались фантазией.

— По закону не положено до стольки доживать, — шепотом рявкнул шеф. — Нет, я по-человечески понимаю, Кащей серьезно болен, живет натурально на игле и все положенные ему меры социальной поддержки имеет в полном объеме. Он законы эти лучше нас с тобой знает. Качество жизни, я так понимаю, у него так себе, но вот денежные выплаты... скажем так, там за его срок такие проценты по вкладам набежали!

— С какой стороны проблемы ни встань, получается опасный прецедент.

— Вот, ты понимаешь. А Пенсионный фонд не резиновый, у нас и другие нуждающиеся есть.

— Мне кажется, это не совсем наш профиль, шеф.

— Верно кажется. Но законодательная голова требует этого вот убрать у неё из-под носа. Мешает. Вносит путаницу в процесс. А за этим уже к нам. И ещё... ты реплику про других нуждающихся не особо озвучивай, а то слышны уже голоса, чтобы батюшке твоему пенсию отменили как работающему. И что, он рядом с Кащеем встанет? Тоже с плакатиком? Ладно, на это я найду рыло попроще твоего. Думаю, не воспользоваться ли для дела твоими связями? Готов? Тогда слушай. Что такое ИКН, знаешь?

— Да кто ж её не знает. Транспортное средство повышенной проходимости. Шедевр отечественных биотехнологий. Дорог же, как известно, у нас нет, а ей поф... не нужны дороги. Забугорье её хочет, они там помешались на «зелёных» технологиях. Только сегодня Языков докладывал... — Зверовид осёкся, потому что не был уверен в конфиденциальности информации.

— В общем так, — полковник порылся в ящике стола и достал блюдечко с золотой каёмочкой, незаметно, как ему казалось, стряхнул с него в корзину несколько квадратиков собачьей «вкусняшки». Громко взвыл в селектор:

— Марьюшка! Яблочки остались у тебя? Надо для дела!

— Сию минуту, Роман Григорьевич! — Марьюшка в форменном сарафане, на шпильках, как показалось Зверовиду, не меньше пяди, вихрем влетела в кабинет с корзинкой яблок. — Вот выбирайте. Смотрите, это поспелее будет. Чаю не желаете, Роман Григорьевич? А кофе? Я сейчас сварю.

— Золото девка, — буркнул полковник, когда вихрь с золотой косой отсекло дверью. — Ладно, давай сморгни сие чудное мгновение, сейчас картинку смотреть будем.

— Постойте-ка, Роман Григорьевич.

Зверовид взял с блюдца яблочко и надкусил, положил обратно.

— Так лучше покажет, — пояснил он.

Шеф сморщил нос: не любил, когда молодежь вперед него лезла,, но смолчал, потому что ради дела.

Яблочко совершило положенный круг, блюдечко пошло рябью. На нём крупно, в низком ракурсе, протопали две трехпалые лапы.

— Не понял, — растеряно сказал Зверовид. — Они шарнирные что ли? Металлические?

— Дальше смотри. Она вся металлическая. Рубка на двуногом шагающем шасси. Они называют это chicken walker.

— Вот это ломит, — с невольным уважением заметил Зверовид. — Аж ветки трещат.

Ну насчёт треска веток это он для красного словца, изображение было беззвучным, но достаточно четким.

— У неё и пушка есть.

— А размер какой? Понять можно?

— Ну только сравнительно с другими объектами, но там же лес, откуда нам понять, какого размера у них деревья и камни. Метров восемь навскидку.

— А сама запись откуда?

— На этот вопрос, Царевич, я тебе не отвечу. Есть у нас человек в Забугорье, вот представь степень риска для него. Человек верный, но имя его тебе знать пока рано.

— Забугорье много диковинок делает. Вы мне эту показали, потому что она на ИКН уж больно похожа?

— Смекаешь. Утечка у нас. надо выяснить, откуда. Вплоть до, — полковник Рыков возвёл глаза к небу, — до Языкова. Его ведомство яйцам ИКН учёт ведет и распределяет. Вот тебя бы на это ведомство тараном.

— Да тут, я погляжу, стальные были яйца...

— Возьмешь?

— Возьму. Вот только... напарника бы мне, Роман Григорьевич.

— Тамбовский волк тебе напарник! — веско сказал шеф. — Некого мне дать, иначе кто Василис, буде придется, растаскивать станет? Давай, отправляйся в свой первый поход.