Дело о пропавшем драконе

Участковый уполномоченный Никита Степанович Белков никогда не думал, что его карьера сложится именно так.

Нет, в юности он, конечно, мечтал о подвигах. Представлял себя этаким орлом в погонах, грозой преступного мира, опорой закона и щитом отечества. Реальность, однако, оказалась несколько скромнее: двенадцать лет он охранял общественный порядок в посёлке Малые Бугры, где из происшествий случались разве что кража кур у Семёновны да периодические попытки дядьки Гриши объяснить трактором, что такое гражданская ответственность.

Белков пил третью кружку чая и смотрел в окно на майскую лужу, которая третий год не высыхала и уже, кажется, обзавелась собственной экосистемой.

Тут и вошёл посетитель.

Назвать его обычным человеком не повернулся бы язык даже у дипломированного оптимиста. Ростом — под два метра. Косая сажень в плечах. В руках — котомка, из которой торчал то ли зонтик, то ли посох. Одет в нечто среднее между кафтаном и туристической курткой. На голове — шляпа, которую, судя по виду, носили ещё при Иване Грозном, причём сам Иван Грозный от неё отказался как от слишком поношенной.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал незнакомец голосом, которым обычно объявляют конец света. — У меня пропал дракон.

Белков поставил кружку.

— Присаживайтесь, — сказал он, потому что двенадцать лет службы научили его не удивляться раньше времени. — Как давно пропал?

— Третьего дня. Привязал я Змея Горыныча у колодца — знаете, у дороги стоит, на трассе, — отлучился на базар за луком, возвращаюсь, а его нет. Только цепь перегрызена и запах серы.

— Серы, — повторил Никита Степанович и достал бланк.

Нет, он, конечно, понимал, что это ненормально. Что полагается вызвать психиатрическую помощь, написать рапорт и тихо уйти на пенсию. Но с другой стороны — бланки надо же на что-то тратить.

— Имя потерпевшего?

— Яков Силыч Чудинов, колдун третьего разряда, деревня Кривые Пни.

— Колдун третьего разряда — это как? Есть какая-то классификация?

— Разумеется. Первый разряд — это которые могут горы свернуть. Второй — которые могут свернуть горы, но только небольшие. Третий — это которые очень хотят свернуть горы, но пока что справляются только с грядками.

Белков записал. Рука сама писала — двенадцать лет рефлекса не пропьёшь.

— Приметы дракона?

— Три головы. Чешуя зелёная, местами облезлая — линяет по весне, сами понимаете. Средняя голова немного косит на левый глаз. На хвосте — татуировка «Маша», это он сам себе сделал в юности, теперь стесняется.

— Рост, вес?

— Ну... — Яков Силыч задумался. — С хорошую конюшню. По весне худой, килограмм триста, наверное. К осени нагуливает — бывало и все пятьсот.

— Татуировка «Маша», — пробормотал участковый, дописывая. — Это важная улика. Особые приметы?

— Боится мышей. Панически. Вот это странно для дракона, я понимаю, но тут уж ничего не поделаешь. Ещё любит телевизор. Особенно сериалы. Если где-то в радиусе километра включат мексиканский сериал — всё, считайте, пропал на три часа.

Никита Степанович Белков закрыл бланк, открыл сейф, достал табельный пистолет, убедился, что тот заряжен, и убрал обратно. Потом открыл нижний ящик стола и извлёк из него початую бутылку коньяка, которую держал для случаев чрезвычайных.

— Будете? — предложил он колдуну.

— Не откажусь, — кивнул Яков Силыч. — Нервы ни к чёрту.