Дело о пропавшем пароходе

Холод. Он был первым и последним впечатлением от «Святой Анастасии». Не просто арктический холод, пробивающий тулупы до костей, а нечто иное. Холод тишины, пустоты, вымерзшей изнутри. Капитан 2–го ранга Имперской Службы Безопасности Алексей Рогов стоял на причале мертвого порта Усть–Кречет и смотрел на пароход. Он вернулся. Без единого человека на борту.

Порт Усть–Кречет был краем земли Империи РОС. Деревянные дома, припорошенные вечным снегом, цеплялись за скалистый берег, как ракушки. Дым из труб стелился низко, сливаясь с туманом, нависшим над серой гладью Ледовитого океана. Воздух звенел от мороза, каждый вдох обжигал легкие. Здесь, за Полярным кругом, солнце лишь робко показывалось над горизонтом, окрашивая снега в кроваво–багряные тона на час–другой, а потом снова сдаваясь долгой полярной ночи.

«Святая Анастасия» стояла у самого дальнего причала, отдельно от ржавых рыболовецких судов. Стальной корпус, некогда выкрашенный в черный и красный – цвета Имперского торгового флота, – был покрыт толстым слоем инея, искрящегося в тусклом свете редких фонарей. Судно казалось высеченным из единой глыбы льда. Оно прибыло на рассвете, двигаясь призрачно тихо, без огней, без дыма из трубы, подчиняясь какому–то неведомому течению или воле. Пришвартовалось само, как утверждали перепуганные ночные сторожа, словно невидимая рука аккуратно поставила его к причалу.

Рогов поднялся по обледенелому трапу. Его сопровождал молодой помощник, лейтенант ИСБ Марк Ларсен, бледный больше от внутреннего напряжения, чем от холода. Рогов был стар, его лицо избороздили морщины, как старые морские карты, а глаза, цвета потускневшей стали, видели слишком много. Он знал цену знаниям, добытым в соприкосновении с изнанкой мира. Десять лет назад он потерял корабль и половину команды у берегов Новой Земли, столкнувшись с чем–то, что оставило на стали корпуса шрамы не от зубов или когтей, а от чистого, непостижимого холода, выворачивающего металл изнутри. С тех пор он охотился на тени, на слухи, на пропавшие суда.

Палуба «Анастасии» встретила их гробовой тишиной, нарушаемой лишь жалобным скрипом обледеневших снастей. Никаких следов борьбы, повреждений, крови. Каюты были опечатаны изнутри, личные вещи экипажа лежали на местах, как будто люди просто испарились в середине завтрака или вахты. Но холод здесь был особенным. Он не просто замораживал – он высасывал. Высасывал звук, цвет, саму мысль, оставляя лишь ощущение вакуума, огромного и равнодушного.

И были Узоры.

Они покрывали палубу от носа до кормы, словно гигантский морозный цветок, проросший сквозь сталь. Не просто наледь, а сложные, переплетающиеся спирали, угловатые фигуры, напоминающие одновременно кристаллы льда и неведомые руны. Они слегка светились изнутри холодным, мертвенным сине–зеленым светом, едва различимым при дневном свете, но явным в сгущающихся сумерках. Рогов присел на корточки, не решаясь дотронуться. Узор под его ногами напоминал замерзший вихрь, застывший в момент наивысшей ярости. Он чувствовал, как холод от этих линий пробивается сквозь толстую подошву сапога, словно иглы.

– Капитан… – Ларсен указал на штурвал. Там, где руки кормчего должны были оставить следы, узоры сплетались особенно густо, образуя нечто вроде ледяной короны. А на полу рубки лежала раскрытая судовая Библия, страницы покрытые инеем и теми же странными кристаллическими наростами. Словно само Слово было заморожено и осквернено.

– Ничего не трогать, – хрипло сказал Рогов. Его голос, обычно командный, звучал приглушенно, поглощенный всепроникающим холодом и тишиной. – Осматриваем. Ищем журнал. Любые записи.

Журнал нашли в каюте капитана. Последняя запись была сделана месяц назад, когда «Анастасия» только вышла из Усть–Кречета с грузом муки, соли и… нескольких ящиков с пометкой «Особый Груз. Ведомство Графа Уральского». Грузополучатель – фактория «Полюс Надежды» на далеких островах Земли Императрицы Марии. Запись была лаконична: «Широта 78°14' с.ш., долгота 102°30' в.д. Встретили необычный лед. Идем на сближение для осмотра. Погода ясная, ветер слабый». Дальше – чистая страница. Ни тревоги, ни предчувствия. Будто капитан собирался записать что–то рутинное.

– Необычный лед… – пробормотал Ларсен, перечитывая запись. – Что это могло значить? Айсберг? Торосы?

Рогов не ответил. Он смотрел в иллюминатор капитанской каюты на бескрайнюю ледяную пустыню залива. Порядок льда – вот что воспевали философы Порядка в столице. Застывшая гармония, вечность. Но Рогов, прошедший сквозь изнанку, знал иную истину. Лед – это Хаос, закованный в мгновенную форму. Хаос движения, давления, раскалывающейся бездны. И этот узор на палубе… он дышал тем же Хаосом. Застывшим, но живым. Ожидающим.

Расследование в Усть–Кречете быстро зашло в тупик. Рыбаки и местные жители крестились и шептались о «проклятом рейсе», о «гневе морского царя», но конкретики не было. Никто не видел «Анастасию» после ее выхода. Никто не слышал сигналов бедствия. Начальник порта, толстый, вечно простуженный чиновник по фамилии Бубнов, только разводил руками:

– Судно исправное, капитан Поликарпов – опытный волк, команда проверенная. Груз? Да обычный! Эти ящики от Графа? Ну, документы в порядке, печати… Что в них? Кто ж их знает? Камни какие–то, для исследований, говорили. Тяжеленные.

– Граф Уральский» – это было Ведомство Тайных Изысканий, курировавшее изучение аномалий, изнанки и прочей нечисти. Их «особые грузы» редко сулили что–то хорошее. Рогов приказал найти факторию «Полюс Надежды» на картах. Она значилась крошечной точкой далеко на северо–востоке, основанной лет десять назад группой энтузиастов–исследователей под патронажем того же Графа. Связь с ней прервалась прошлой зимой.

– Ларсен, готовьте «Ворона», – приказал Рогов, имея в виду небольшой, но крепкий паровой катер ИСБ, способный ходить во льдах. – Идем к фактории. Ответы – там.

Плавание на север было путешествием в царство белого безмолвия. Льды сжимались, становясь выше и причудливее. Иногда они проходили мимо айсбергов, похожих на застывшие соборы или чудовищных идолов, высеченных ветром и холодом. Солнце не поднималось, лишь тлела кровавая заря на юге, освещая фантасмагорию ледяных полей в зловещих багровых и лиловых тонах. Воздух был таким чистым и холодным, что резал легкие. Рогов часами стоял на мостике «Ворона», всматриваясь в бескрайнюю пустоту. Он искал знаки. Следы Хаоса в этом кажущемся Порядке. И он их находил. Странные трещины во льду, уходившие в непонятную глубину, не подчиняясь законам давления. Участки льда с едва уловимым, нездоровым перламутровым отливом. Однажды они увидели стаю тюленей, застывших на льдине в неестественных, выкрученных позах, будто мгновенно замороженных изнутри. Их глаза были покрыты инеем того же зловещего сине–зеленого оттенка, что и узоры на «Анастасии».

Ларсен, несмотря на молодость и первоначальный скепсис, становился все молчаливее и напряженнее. Он чувствовал. Все на борту чувствовали. Гнетущее присутствие чего–то огромного, древнего и абсолютно чуждого. Как будто они плыли не по океану, а по спине спящего гиганта.

Через пять дней плавания сквозь разреженные льды они увидели дым. Не густой столб, а тонкую, дрожащую струйку, поднимавшуюся из–за гряды торосов. «Полюс Надежды».

Фактория оказалась не оплотом цивилизации, а жалким кладбищем надежд. Несколько полуразрушенных деревянных бараков, покосившаяся вышка, засыпанные снегом ящики с припасами. И никаких признаков жизни. Вернее, почти никаких.

Возле самого большого барака, который, судя по вывеске, был и лабораторией, и жилым помещением, они нашли… людей. Или то, что от них осталось. Трое мужчин в меховых одеждах сидели спиной к стене барака, уставившись пустыми глазницами в серое небо. Они были покрыты толстым, прозрачным слоем льда, как мухи в янтаре. Их лица сохранили последнее выражение – не ужас, а какое–то пустое, бездумное ожидание. Словно они просто замерзли, сидя. Но самое жуткое – от их оледеневших тел тянулись тонкие, хрупкие на вид, но невероятно прочные ледяные нити. Нити сплетались в знакомые по «Анастасии» узоры, которые покрывали стену барака, уходили под снег, терялись вдали. Весь лагерь был опутан этой ледяной паутиной.

– Господи помилуй… – прошептал один из матросов «Ворона», осеняя себя широким крестным знамением.

Рогов подошел к ближайшей ледяной статуе. В окоченевших руках человек сжимал не винтовку, а странный предмет – вырезанную из темного, почти черного камня фигурку. Она напоминала одновременно спираль, кристалл и щупальце. От нее исходил слабый холод. Тот самый холод.

– Они не просто замерзли, Ларсен, – тихо сказал Рогов. – Они… приняли это. Стали частью узора. Частью Его.

– Кого? – спросил лейтенант, и голос его дрожал.

Прежде чем Рогов ответил, из–за угла дальнего барака послышался шорох. Медленный, скрипучий, как снег под ногой в лютый мороз. Они обернулись, хватаясь за оружие.

Человек вышел из–за угла. Вернее, существо в человеческом обличье. Одетое в лохмотья мехов, оно двигалось неестественно плавно, словно его суставы были не костями и хрящами, а шарнирами изо льда. Лицо было скрыто глубоким капюшоном, но из темноты светились два тусклых сине–зеленых огонька – как у тех тюленей. В руках оно несло нечто вроде чаши, выдолбленной изо льда.

Существо остановилось, не проявляя ни страха, ни агрессии. Оно просто было. Холод от него шел волнами, заставляя матросов «Ворона» невольно отшатываться.

– Кто вы? – крикнул Рогов, стараясь вложить в голос всю твердость, на которую был способен. Его рука лежала на рукояти тяжелого служебного револьвера, но он чувствовал, что пули здесь бессильны. Бессильны против этого воплощенного холода.

Существо медленно подняло ледяную чашу. Из капюшона донесся звук. Не голос, а скрип, шипение, похожее на трение льдин. Но слова, вернее, их подобие, уловить было можно:

– Прине… с… и… Спит… Под… Льдом… Ждет… Пробуждения…

– Что вы принесли? – спросил Рогов, делая шаг вперед. – Что было в ящиках? Для чего?

Сине–зеленые огоньки в капюшоне вспыхнули чуть ярче.

– Ключи… Камни–Ключи… Отворяют… Путь… Пробуждают… Сон…

Существо сделало шаг к ним. Матросы вздрогнули, подняли винтовки. Ларсен выхватил револьвер.

– Стой! – скомандовал Рогов, но было поздно. Один из матросов, самый молодой и напуганный, не выдержал. Раздался выстрел.

Пуля попала существу в грудь. Раздался не крик, а звонкий треск, как будто разбилось большое стекло. На месте куда попала пуля образовалась звездочка трещин в… льду? Существо лишь слегка качнулось. Из трещины не хлынула кровь, а вырвался клуб пара, холодного, как дыхание открытой морозильной камеры. Сине–зеленые огни в капюшоне вспыхнули яростно. Оно подняло ледяную чашу выше.

– Непосвященные… Шумят… Мешают… Сну…

Со всех сторон, из–за бараков, из–под снежных заносов, поднялись другие фигуры. Десять? Двадцать? Они двигались так же плавно и беззвучно, окружая группу Рогова. Их сине–зеленые «глаза» мерцали в полутьме. От них веяло леденящим душу равнодушием и древним, немыслимым холодом.

– Кругом! – закричал Рогов, выхватывая револьвер. – Огонь только по команде! Ларсен, факел!

Эти существа не были людьми. Они были слугами. Рабами. Частью узора, что плелось здесь, на краю мира, и тянулся нитями туда, под многокилометровую толщу льда. Туда, где что–то спало. И эти «Камни–Ключи», привезенные «Анастасией», должны были Его разбудить. А экипаж? Экипаж стал удобрением. Холодной глиной для лепки новых слуг или частью самого Узора, украшением для спящего хозяина.

Ледяные слуги сомкнули круг. Они не спешили атаковать. Они просто приближались, неотвратимо, как наступающий ледник. Холод сжимал грудь, парализуя волю. Матросы дрожали, целясь, но пальцы коченели на спусковых крючках.

– Капитан! – Ларсен судорожно чиркнул зажигалкой о факел. Пламя вспыхнуло, жаркое, живое, яростное. Оно казалось таким хрупким в этом царстве льда.

Один из слуг, ближайший, резко повернул свою «голову» в сторону огня. Сине–зеленый свет в его глазницах замигал тревожно. Он издал шипящий звук, похожий на кипение воды на раскаленной плите.

– Жар… Хаос… Не Порядок Холода… Гасить…

Он сделал шаг к Ларсену, протягивая руку. Пальцы, больше похожие на сосульки, тянулись к пламени.

– Огонь! – рявкнул Рогов, и сам выстрелил в голову приближающегося к Ларсену слуги.

Выстрел грохнул, нарушая мертвую тишину фактории. Голова слуги разлетелась на осколки, как хрустальная ваза. Тело замерло, заколебалось и рухнуло, рассыпаясь на крупные, звонко брякающие об лед куски. Внутри не было ни костей, ни органов – только сплошной, чистый, мертвенно–синий лед.

Выстрел стал сигналом. Загремели винтовки матросов. Ледяные статуи трескались, разлетались, падали. Но их было много. Осколки льда, острые, как бритвы, летели во все стороны. Холод от разбитых тел становился еще сильнее, обжигая лицо и руки. И они продолжали идти. Молча. Неуклонно. Их сине–зеленые глаза горели холодным, нечеловеческим упорством.

Ларсен отчаянно размахивал факелом. Пламя шипело и коптило, сталкиваясь с ледяным дыханием слуг. Там, где огонь касался их тел, лед не просто таял – он вскипал, испаряясь с резким шипением, оставляя черные подпалины. Существа отшатывались от огня, издавая те самые шипящие звуки неудовольствия. Огонь был диссонансом в их упорядоченном мире холода. Хаосом в их Порядке.

– К катеру! Отходим! – кричал Рогов, отстреливаясь. Он видел, как один из матросов, слишком близко подпустивший слугу, вскрикнул и упал, схватившись за лицо. От прикосновения ледяных пальцев кожа мгновенно побелела, покрылась инеем, кровь в сосудах застыла. Человек замер, скрючившись, превращаясь в новую ледяную статую еще до того, как жизнь полностью покинула его тело.

Они отступали, прикрываясь огнем и факелом Ларсена, к берегу, где у кромки льда ждал «Ворон». Ледяные слуги преследовали, не спеша, но и не отставая. Их равнодушие было страшнее любой ярости. Они были лишь инструментами. Расчищали помеху.

Рогов прыгнул на палубу катера последним.

– Полный вперед! Рубить швартовы! – заорал он. Машина – Ворона» взревела, винты взбили воду. Катер рванул с места, отрываясь от ледяного берега.

Ледяные слуги остановились у самой кромки. Они стояли молча, рядами, их сине–зеленые «глаза» провожали уходящее судно. Ни гнева, ни разочарования. Только ожидание. Ожидание исполнения воли того, кто спал подо льдом.

«Ворон» уже набрал ход, уходя в серые воды пролива, когда земля содрогнулась. Не громко, а глухо, как будто огромный колокол ударил где–то в глубине, под толщей льда и камня. Весь ледяной берег фактории «Полюс Надежды» вздрогнул. Торосы начали рушиться, как карточные домики. Деревянные бараки сложились с жутким скрежетом. Ледяные слуги, стоявшие у кромки, не пытались бежать. Они просто стояли, обратив свои «лица» вглубь острова.

Затем раздался Звук.

Он не был громким. Он был странным. Он шел не через уши, а через кости, через землю, через саму плоть. Низкий, гулкий, протяжный стон, полный такой немыслимой тоски и такого же немыслимого могущества, что кровь стыла в жилах, а разум цепенел.

Рогов, прислонившись к натянутому тросу и смотрел на рушащийся берег. Он видел, как гигантские трещины, мерцающие тем самым зловещим сине–зеленым светом, расползались по ледяному щиту острова, уходя вглубь, в темноту. Он видел, как знакомые, ненавистные узоры – те самые, что были на палубе «Анастасии» – вспыхивали на поверхности льда с ослепительной, холодной яркостью, разрастаясь с невероятной скоростью.

– Оно… проснулось? – прошептал Ларсен. Его лицо было мертвенно–бледным, глаза расширены от ужаса.

Рогов медленно покачал головой. Звук уже стихал, переходя в низкое, угрожающее гудение, вибрацию, ощущаемую скорее телом, чем слухом. Трещины перестали расширяться, узоры светились ровным, не пульсирующим светом.

– Нет, лейтенант, – сказал Рогов, и его голос был тихим и уставшим. – Оно лишь повернулось во сне. Потянулось. Услышало шум. И… заинтересовалось.

Он посмотрел на компас. Стрелка бешено вращалась, словно пытаясь указать не на север, а вниз, в ту самую черную бездну подо льдом.

– Оно знает, что мы здесь. Знает, что мы побеспокоили Его покой. Знает, что мы видели Его слуг, Его Узор. – Рогов обернулся, глядя на белый ад, оставшийся за кормой. – Весь наш мир… для Него – лишь тонкая корка льда. Корка, которая может треснуть в любой момент. И тогда… тогда придет настоящий Холод. Хаос, который сожрет любой Порядок.

«Ворон» уходил на юг, к Усть–Кречету. Рогов знал, что должен будет доложить. Об «Анастасии», о фактории, о ледяных слугах, о Камнях–Ключах. О том, что ждет подо льдом. Но кто поверит? И что можно сделать? Граф Уральский и его Ведомство играли с огнем, не понимая, что они разбудили.

Он посмотрел на свои руки. Даже через перчатки он чувствовал пронизывающий холод, идущий оттуда, с острова. Холод, который уже никогда не покинет его. Он был частью Узора теперь. Частью ожидания. Как и все, кто видел.

А позади, на краю мира, сине–зеленый свет во льдах горел ровно и неумолимо, как звезда в сердце ледяной пустыни. Звезда спящего Хаоса. Ожидающего своего часа.