ДЕЛО О ПРОПАВШИХ ШАРИКАХ

Когда стало окончательно ясно, что гирлянда «Умное сияние 3.0» не просто вышла из строя, но и, судя по характерному фырканью и наглому QR-коду «ОШИБКА ПРОШИВКИ», испытывает к коллективу ничего, кроме профессионального презрения, Надежда Аркадьевна выдохнула так тяжело, будто сбросила на пол невидимый мешок с отчётами за три года.

— Всё, — торжественно сказала она, щёлкнув пальцами так, будто только что объявила начало съезда. — Берём старые советские игрушки. Эти хотя бы не пытаются с нами разговаривать и не требуют обновления прошивки.

Но Мила, отправленная наверх за коробкой, вернулась через три минуты с пустыми руками и расширенными, как у перепуганной белки, глазами.

— Коробки… нет. Совсем. Ни уголка, ни крышечки.

На секунду кадровица замерла в полном молчании. Затем в ней проснулся древний ген советского аппарата: руки легли на бёдра, подбородок поднялся, голос приобрёл вибрацию партийного собрания.

— Создаём оперативную комиссию.

Даже воздух, казалось, кивнул.

Сторож Василий, наблюдая сцену со стороны, выиграл бы конкурс едкого комментария:

— Молодой коллектив… а бюрократизм передаётся у нас, видимо, по наследству, как цвет глаз. Только вместо зеленых — серые, канцелярские.

Надежда Аркадьевна, словно вспоминая свои лучшие годы в профкоме, развернулась к строю сотрудников:

— Итак! Петрович — начальник оперативной части и отдела швабр. Николай — аналитическое подразделение и эксперт по следственным выводам. Алинка — делопроизводитель с расширенными полномочиями. Мила — техническое сопровождение. Василий — внешний надзор. Робопёс — мобильная единица быстрого реагирования. Комиссию считаю сформированной!

Робопёс, подаренный китайской делегацией, радостно подпрыгнул, мигнул всеми светодиодами и произнёс что-то очень бодрое, похожее на «уао-уао», хотя китайцы уверяли, что это «счастье в аудиоформате».

Петрович отступил.

— Надежда Аркадьевна… а он точно только гавкает?

— Китайцы же дарили, — философски ответила она. — Если что — скажем, что так и задумывалось. Культурный обмен.

Она взяла маркер, подкатила доску в центр конференц-зала и торжественно постучала по ней, как судья по столу:

— Заседание комиссии объявляю открытым! Повестка — «Куда исчезли ёлочные украшения, или кто покусился на святое новогоднее?»

Первая версия, как всегда, возникла у Петровича: будто лаборантки утилизировали игрушки во время осеннего субботника. Они тогда действительно мыли окна и вентиляцию, а всякий «хлам эпохи СССР» у них отправлялся в мусор быстрее, чем успевали спросить «а это вообще чьё?».

На доске появилась надпись: «Лаборантки?» А сверху мелким злорадным почерком кадровицы — «молодые, неопытные, жизни не видевшие».

Колобки — то есть Николай и Петрович — отправились на допрос в лабораторный блок. Они вошли туда так, будто расследуют махинации мирового масштаба.

— Гражданочки лаборанточки, — мягко произнёс Николай голосом, от которого даже кошки под диван прячутся, — нам нужно с вами провести одну маленькую беседу.

Петрович театрально включил настольную лампу и направил луч в потолок, так что всем стало понятно: сейчас будет психическое давление.

— Очень доверительную и очень правдивую беседу, — добавил он.

Лаборантки дружно вздохнули.

— Мы ничего не выбрасывали!

— Мы только окна мыли!

— И вентиляцию!

— Шары мы бы не выбросили! Они красивые!

Петрович с Николаем отошли к окну, переглянулись, побормотали друг другу:

— Ну что, Петрович?

— Версия частично подтверждена.

— Они могли взять, но не взяли. Значит, не они.

— Так и запишем: «условно невиновны».

Следующим объектом подозрения стал склад. Лариса Павловна стояла так прямо, что рядом с ней даже уровень пола казался кривым.

— На моём складе всё по описи, — сказала она с достоинством. — Если шарики исчезли — значит, их не проводили.

— Но они были, — возразил Петрович.

— Не проводили — значит, не было.

— Таков бюрократический сонм, — тяжело вздохнул Николай.

Робопёс попытался обнюхать Ларису Павловну. Она посмотрела на него так, что он тут же сделал вид, будто просто прохаживался мимо.

Не следующий день началась мистика — настоящая, вязкая, как чернила.

Сначала завизжала Мила, придя утром за своей шваброй. Старая искусственная ёлка внезапно переместилась в другой угол мансарды. Противогаз №4 ночью переселился на соседний гвоздь. А на ступеньках, ведущих в «Нарнию», появилась надпись мелом: «Верните блеск празднику».

Холодный ветер прошёл по лестнице — хотя окна были закрыты и даже заколочены.

Прибежавшие члены «Комисии» во главе с Петровичем побледнели.

— Николай… вы понимаете, что это значит?

— Понимаю, Петрович, но боюсь вслух сказать.

— У нас завёлся Дух Ёлки.

Главбухша, узнав о мистике, немедленно приступила к очищению корпуса. Она расставила благовония, свечи и блюдечки с солью, объяснив:

— Аура института стонет! Её нужно отполировать до состояния финансовой ясности.

А Колобки… резко переквалифицировались.

— Петрович… нас зовёт долг.

— Николай, вы хотите сказать что…

— Да. Мы — Сэм и Дин. We’ve got work to do.

— Тогда я Дин. Я швабру крепче держу.

— Хорошо. А я возьму фонарик. Нам понадобится свет истины.

Робопёс включил мелодию «Eye of the Tiger» и зашагал рядом, изображая боевую готовность.

В таком составе их и застал Илья. Он осторожно спускался по лестнице, держа телефон как крест на охоте на демонов.

Петрович рявкнул:

— Стоять, нечисть цифровая!

Илья замер, подняв руки вверх.

— Я только видео хотел показать… ночное!

На записи коробка действительно двигалась. Тащилась. Ползла. Медленно переваливалась с места на место, будто её тянут невидимые щупальца.

Николай охнул:

— Петрович… это пятый эпизод третьего сезона.

— Я знаю, Николай… Я чувствую это каждой фиброй.

— Это пылесос! — отчаянно крикнул Илья.

— Не оправдывай духа техникой! — строго хлестнул его Николай.

Разгадка пришла, когда они нашли коробку у подножия лестницы — раздёрганную, но целую. Пылесос снова попытался её тащить, шипя и издавая звуки победоносной охоты.

Сторож Василий сказал с уважением:

— Преступник вернулся на место преступления. Робопёс, учись — это профессионал.

Петрович тяжело выдохнул:

— Дело закрыто.

— Шары спасены, — solemnly added Николай.

— А Дух Ёлки… — задумался Петрович, — пусть пока живёт. Новый год всё-таки.

Комиссию торжественно распустили, Петрович на дверь АХО повесил надпись

«Следствие ведут Колобки. Сверхъестественное отделение.» Однако кто-то приписал рядом: «Комиссия не заканчивается протоколом!»