Дело об обвинении коннетабля

В этот день небо сияло жемчужным светом, мягко освещая густой лес, через который струилась красноватой лентой прямая дорога. По её сторонам среди пышных зарослей бузины виднелись бурые, морщинистые стволы дубов. Их тёмные кроны глухо шелестели на ветру, звонко пели птицы, и эти негромкие звуки лишь подчёркивали спокойную безмятежность позднего утра.

Неожиданно его разорвал чеканный стук по сухой, утрамбованной тысячами ног, копыт и колёс глине дороги. Это мчались среди молчаливых лесов всадники на высоких конях. Под их широкими плащами поблескивали лёгкие кольчуги рыцарей и темнели скромные мантии клерков. Некоторые были одеты как ремесленники, торговцы или бретёры. Впереди на мощном чёрном коне нёсся всадник в дорогом камзоле из узорчатого сукна с витым алкорским поясом. Его плащ из тяжёлого синего бархата был подбит тонким слоем голубого войлока. Возле седла висели кожаные ножны с золочёным эфесом тяжёлого меча.

Был этот всадник молод и хорош собой, высокий и статный, с благородными чертами чуть смугловатого лица, орлиным взглядом серых, стальных глаз и длинными, мягко вьющимися волосами цвета воронова крыла. Его серповидная борода подчёркивала жёсткую линию точёного подбородка.Сильная рука в кожаной перчатке, держащая узду, лежала на высокой луке расшитого седла, и сам он, приподнявшись на стременах и подавшись вперёд, словно птица готов был лететь впереди своего скакуна.

Наконец отряд вылетел из леса на широкую равнину, в центре которой в голубой дымке поднимался по склонам плоского холма большой город, окружённый двумя кольцами мощных крепостных стен. К нему по дороге тянулась бесконечная вереница путников, телег с товаром, карет и всадников, которые медленно продвигались к городским воротам.

Увидев впереди родные стены, кони без понуканий ускорили бег и понеслись по краю дороги мимо терпеливой очереди тех, кто хотел попасть в столицу королевства Сен-Марко. Промчавшись по подвесному мосту над широким рвом, всадники подъехали к распахнутым воротам, расположившимся между двумя высокими сторожевыми башнями, и стоявший возле них стражник, увидев их, зычно крикнул:

— Посторонись! — и жестами приказал группе входивших в город пилигримов отступить с пути подъехавших всадников.

Те испуганно прижались к противоположной стене, и отряд беспрепятственно въехал под тёмные своды ворот, а где-то впереди уже слышалось суровое:

— В сторону! В сторону!

Выехав снова на свет, всадники увидели уже расступившихся путников, а один из стражников толкал в бок усталого коня, на котором сидел такой же усталый наездник. Расчистив проход, стражники почтительно отсалютовали ехавшему впереди рыцарю, и он приветливо кивнул им. Его конь гордо выгнул шею и, едва не танцуя, зацокал копытами по каменному мосту, протянувшемуся между внешней и внутренней крепостными стенами, чтоб затем снова углубиться во мрак прямой галереи, проходящей насквозь под массивной громадой похожего на военный замок внутреннего бастиона.

Цокот копыт отдавался эхом под низкими сводами галереи, и слышались в стороне голоса теснившихся к стенам путников. Объезжая оказавшуюся на пути телегу с бочками, покрытыми пологом, всадник уже видел впереди просвет выхода, а за ним широкую уходящую вдаль улицу с высокими нарядными домами. Радостное чувство снова охватило его, как часто бывало по возвращении в Сен-Марко. И он уже предвкушал встречу с женой и сыновьями, теплую воду в небольшом мраморном бассейне, от которой исходит аромат трав, и сытный обед с лучшим в этом мире вином из Лианкура.

Тревожный и даже умоляющий голос вырвал его из этих приятных мечтаний, и он поспешно придержал коня и обернулся.

— Ваше сиятельство! — кланяясь на ходу, за ним спешил вышедший из караульного помещения капитан городских ворот. Его отполированный нагрудник едва не сиял в дневном свете, видневшиеся из-под него рукава кольчуги мерцали, а гребень шлема гордо вздымался над головой. Но на его строгом и замкнутом лице, украшенном длинными рыжеватыми усами, застыло отнюдь не воинственное выражение. — Господин барон! — воскликнул он, подходя, и машинально погладил коня по вздрагивающей от нетерпения и чуть искрящейся шёлковым блеском шкуре. — Наконец вы вернулись! Заклинаю вас именем нашей небесной покровительницы святой Лурдес и ранами святого Себастьяна, отдавшего жизнь за королей и Сен-Марко! Не оставьте своей заботой нашего славного коннетабля и защитите его перед лицом врагов и клеветников!

— О чём вы? — нахмурился Марк де Сегюр, сдвинув чёрные брови. — Что случилось с Алларом?

— Не знаю, ваша светлость! — воскликнул капитан. — Но мне доподлинно известно, что он арестован! И обвиняют его в каком-то мерзком злодействе, которое роняет тень на его светлое имя! В городе говорят всякое, но кто ж в здравом уме поверит, что барон Аллар, друг короля Армана, наш славный военачальник, под стать вам герой Сен-Марко, мог совершить что-то такое, за что его можно упечь в тюрьму, да ещё и судить на потеху праздным болтунам, которым только дай оболгать честного человека! Ни я, ни мои подчинённые, ни наш комендант не верят в его вину, но что мы можем сделать, кроме как латной перчаткой заткнуть рты злобным клеветникам! Вы же ближе к королю, да и умом вас боги наградили таким, что никакая правда от вас не скроется! Разберитесь с этим и очистите имя барона Аллара! Такой коннетабль — благословение королевства, и только коварным недругам нужно его отстранение!

— Я разберусь, — пообещал Марк, пришпоривая коня и увлекая за собой своих озабоченных услышанным рыцарей.

А капитан, хлопнув ладонью по крупу его коня, умоляюще пробормотал:

— Уж постарайтесь, ваша светлость…

Радость от возвращения домой после дальнего путешествия как рукой сняло. Марк ехал по прямой, как стрела, улице, мимо проплывали фасады домов, вывески лавок и мастерских, большие красивые фонари на витых кронштейнах, распахнутые двери трактиров, откуда уже доносились аппетитные запахи свежеприготовленной еды. Вокруг него бурлила толпа горожан. Они проходили степенно, осматривая выставленные на мостовую прилавки, либо неслись куда-то со свёртками и корзинами, либо деловито шли, упорно прокладывая себе путь локтями и не глядя на лица тех, кого оттесняли в сторону. Было шумно и тесно, лишь перед всадниками, каретами и патрулями городской стражи, люди нехотя расступались, чтоб пропустить их, и тут же снова смыкали свои ряды. Марк не замечал этого, он не смотрел на нарядные штандарты и знамёна, свисающие из окон, на пышные клумбы петуний и настурций, росших в деревянных, часто ярко раскрашенных ящиках, украшавших подоконники. Он не видел ничего, и его грозный Гром, уверенно нёс его знакомым путём домой, как корабль, плывущий посреди волн из чьих-то голов и плеч.

Марка охватила тревога и странное недоумение. Как это могло случиться? Аллар арестован и находится в тюрьме? Танкред? Самый старший, самый хладнокровный и разумный из их дружной компании молодых баронов короля Армана. Кто-то из них мог сорваться в гневе или позволить себе неуместную шалость, ввязаться в глупую дуэль или проиграться в пух и прах, кто-то мог сгоряча заехать обидчику в челюсть кулаком или подставить подножку уже обратившемуся в бегство негодяю. Но не Танкред. Он всегда был в стороне от подобных происшествий, и его слово могло остановить любой беспорядок в их делах и поступках. К тому же он коннетабль! Нет, это какая-то ошибка! Марк снова вспомнил полный мольбы растерянный взгляд капитана стражи городских ворот. Он знал его больше десяти лет, ещё с тех пор, как молодым рыцарем воевал под знаменами короля Армана. Он не стал бы вот так выскакивать едва не под копыта коня и просить за кого-то, если б не был уверен в том, что это необходимо. Но Танкред?..

Он не заметил, как оказался на Королевской площади и только подъехавший к нему Ламбер заставил отвлечься от тревожных мыслей.

— Поезжайте домой, — распорядился Марк, взглянув на друга, а потом обернулся и отыскал взглядом здоровяка на коренастом рыжем коне. — Гаспар, отправляйтесь в Серую башню, доложите о нашем возвращении и можете быть свободны до завтрашнего утра.

— А ты? — Ламбер встревожено смотрел на него. Конечно, он слышал разговор у городских ворот и тоже недоумевал, как такое возможно.

— Я во дворец. Выясню, что смогу.

— Я с вами, — подъехал к нему Эдам. — Вы не можете ехать один!

Марк хотел было возмутиться, но вместо этого лишь пожал плечами. Если мальчишке хочется вместо отдыха и сытного обеда сидеть в полумраке нижней галереи, ожидая его, то пусть сидит. И, развернув коня, он поехал прямо к центральному крыльцу дворца.

На площади, излюбленном месте прогулок горожан тоже было людно. Тут каждый день собирались лотошники с целыми прилавками мелочей, висевшими на ремнях, перекинутых через их плечи, небольшие труппы артистов, бродячие менестрели, фокусники, акробаты и рассказчики. По краям стояли небольшие тележки с пирогами, сладостями и фруктами. Прямо на булыжной мостовой были расстелены коврики, на которых сидели гадалки и продавцы каких-то сомнительных снадобий, которые излечивали от всех болезней. Изредка их разгоняли проходившие мимо стражники, но спустя какое-то время они снова возвращались на то же место и, расстелив свои коврики, продолжали свою не совсем законную коммерцию.

Возле высокой мраморной лестницы Марк спешился и, бросив подъехавшему Эдаму повод коня, взбежал наверх. Он нетерпеливо протиснулся в широкую дверь мимо какой-то одетой в красный шёлк дамы, которая гневно взглянула на него и тут же приторно улыбнулась и присела в поклоне. Он не ответил, лишь кивнул приветливо улыбнувшемуся ему главному королевскому привратнику и поспешил дальше мимо стоявших в карауле гвардейцев, пажей и замешкавшихся гостей.

Он шёл привычным путём по богато украшенным залам, в которых уже собирались придворные. Они смотрели на него с деланным недоумением, но, встретившись взглядом, поспешно кланялись, придавая лицу любезное выражение. А некоторые и вовсе старались скрыться от него за чужими спинами, а потом пугливо выглядывали, провожая тревожными глазами высокую статную фигуру в чёрном, и развивающийся синий плащ.

— Марк! — услышал он возмущённый и при этом властный голос и замер.

Обернувшись, он увидел направляющегося к нему барона де Грамона. Тот был в нарядном камзоле из золотистого рытого бархата. Кружевные манжеты, в которых тонули его изящные бледные руки, спорили пенной белизной с украшенным рубиновой брошью жабо.

— Ты вернулся? И осмелился явиться в таком виде ко двору? Где твои манеры?

— Потерял по дороге, — отмахнулся Марк. — Что с Алларом?

— Ты об этом… — пробормотал Рене и, оглядевшись, взял его за локоть и отвёл в сторону. — Мы все потрясены, но улики несомненны. Это такой скандал!

— Да что случилось-то? — воскликнул Марк, и Рене предостерегающе зашипел, снова окинул зал настороженным взглядом и развернул Марка спиной к другим придворным.

— Я не знаю подробностей. Дело ведёт полиция магистрата…

— Что?..

— Уймись и не устраивай скандал в моём курятнике! — фыркнул Рене. — В своих трущобах будешь буянить! Я говорю тебе, что это дело с самого начала расследовала полиция магистрата. Убийство и ограбление. Когда они вышли на Аллара, то нам впрягаться было уже поздно. Буланже представил королю все улики, и тот разрешил сначала допросить подозреваемого и провести у него обыск, а по результатам — арестовать. Раймунд, конечно, был в курсе и видел доказательства. Он говорит, что всё это слишком явно, чтоб можно было сомневаться.

— Убийство и ограбление? — недоверчиво спросил Марк. — Танкред кого-то убил и ограбил? Серьёзно?

— У него были денежные проблемы, что он не отрицает. В его доме нашли похищенные у жертвы деньги. И ещё кое-что.

— Он сознался?

— Нет. Но отказался сообщить об алиби. Буланже сам допрашивал его и ничего не добился. Он даже просил разрешить ему прибегнуть к допросу с пристрастием, но король отказал. Он заявил, что если у полиции магистрата достаточно доказательств для применения пытки, то, значит, достаточно и для суда.

— Пытать его бесполезно, — проворчал Марк. — Если он не захочет, то умрёт, но ничего не скажет. Но я в это не верю…

— Марк, он весь в долгах и не отрицает этого. И в одном преступлении он всё же сознался.

— В каком?

Рене снова бросил тревожный взгляд за его спину.

— Не так давно ко мне обратилась госпожа де Монтебан.

— Та, которая ведает драгоценностями вдовствующей королевы?

— Да, именно она. Дама была встревожена, даже напугана. Она поведала мне, что не так давно Элеонора заказала королевскому ювелиру брошь в виде красной розы: рубины, изумруды и два бриллианта, как капли росы. И вот эта брошь пропала. Её не было нигде. Де Монтебан всё перерыла, допросила всю прислугу и даже устроила у них обыск. Потом она пришла ко мне. Она призналась, что допустила эту потерю, и чувствует себя виноватой. Она умоляла меня найти брошь, пока её исчезновение не заметила королева.

— И что?

— Эту брошь обнаружили в доме Аллара. И он признался, что нашёл её на женской половине и присвоил.

— Ты шутишь?

— Это его слова, Марк.

— Странно. Он, конечно, не так чтоб очень богат, но не бедствовал, а назначение коннетаблем и вовсе должно было хорошо обеспечить его. Куда он девал эти деньги?

— Его шантажировали. Тот самый негодяй, которого он убил. По сути, он забрал из его дома свои же деньги, полученные незаконным путём, но, как ты понимаешь, в такой ситуации это не станет смягчающим обстоятельством.

Марк в полной растерянности потёр лоб.

— Я должен всё проверить, Рене. Это всё слишком неожиданно и слишком странно…

— Дело ведёт полиция магистрата, — напомнил де Грамон. — Король удовлетворён результатами расследования, хоть и потрясён ими. Ты понимаешь, что сейчас он оказался в сложной ситуации. Аллар — его близкий друг, однако, при дворе многие недовольны его назначением на должность коннетабля. Если король вступится за него, то будет тут же обвинён в предвзятости и попытке скрыть преступление приближённого. Это всё может вылиться в народ… Кстати, откуда ты об этом знаешь? — взгляд Рене стал подозрительным. — Король приказал соблюдать секретность этого расследования.

— Неужели? В таком случае его приказ не выполнен! Я узнал об этом, едва въехав в город, от капитана крепостных ворот.

— Это плохо… — пробормотал де Грамон.

— Где король? — некоторая язвительность, наконец, помогла Марку немного собраться с мыслями. — Я хочу его видеть.

— В таком виде? Ты с ума сошел!

— Где он? — в его голосе уже слышалось раздражение.

— Сними хотя бы плащ и надень цепь комиссара.

— Может, мне ещё табличку с именем на шею повесить? — проворчал Марк, расстёгивая фибулу на плаще. — А то он уже забыл, что назначил меня комиссаром!

И сунув скомканный плащ в руки ошарашенному барону, направился в сторону королевских покоев.

К счастью, в этот день у короля не было официальных приёмов и заседаний, он работал в своём кабинете, где с ним находились только его секретарь и сенешаль королевства. Лакеи у дверей кабинета, завидев графа де Лорма, даже не заметили отсутствие на нём придворного наряда и каких-то знаков отличия, а если и заметили, то привычно оставили это при себе. Они молча поклонились, взявшись за позолоченные ручки дверей, и распахнули их. При этом тот, что слева, объявил, кто прибыл к королю, но это объявление явно запоздало, потому что к тому времени, как оно отзвучало, Марк уже стоял перед большим письменным столом, где ровными стопками лежали бумаги, а посредине высился красивый письменный прибор из алой яшмы, отделанный золотом.

Жоан оторвался от чтения какой-то бумаги и поднял на Марка взгляд, который показался ему настороженным и расстроенным одновременно. Сидевший в кресле сенешаль и вовсе как-то испуганно посмотрел на визитёра.

— Ты уже вернулся, — констатировал король и положил письмо на стол. — Как поездка?

— Успешно. Я выполнил ваше поручение. В самое ближайшее время я представлю вам отчёт.

— Отлично.

— Я пришёл из-за Аллара… — начал Марк и Жоан поспешно кивнул.

— Я понимаю. Я знал, что ты явишься, едва узнав об этом. Я сам поражен случившимся и до сих пор не могу смириться с этим.

— Ваше величество! — с пылом заговорил Марк. — Я знаю Аллара, и вы знаете его. Разве мог он совершить что-то такое? С этим необходимо разобраться!

— Не с чем разбираться, — как-то устало произнёс Жоан и провёл рукой по высокому, гладкому лбу. Только тут Марк заметил, что его юный король выглядит утомлённым. Его смуглое лицо, словно немного осунулось, а под большими яркими глазами залегли тени. — Я тоже сперва не поверил, особенно учитывая, что Буланже недавно допустил несколько значительных промахов, потому затребовал все улики. Их оказалось слишком много. Вся картина как на ладони. К тому же Аллар почти не защищается. Я был вынужден признать, что глава полиции магистрата на сей раз прав. Он воспринял это дело очень серьёзно и прекрасно осознаёт статус подозреваемого, потому все процедуры им тщательно соблюдены. Он поручил расследование одному из лучших своих сыщиков…

— Кому? — немного сбавив тон, спросил Марк. Он уже не чувствовал того возбуждения, что привело его в этот кабинет, и теперь с участием и даже тревогой смотрел на сидевшего перед ним молодого человека.

Жоан как-то болезненно поморщился, перебирая бумаги на столе, и его секретарь Жискар тут же нагнулся и вытащил из бювара большой жёлтый лист.

— Благодарю, — кивнул король. — Некто Брешо. Знаешь такого?

— Он, действительно, самый толковый, — упавшим голосом произнёс Марк.

— То-то и оно… — Жоан вздохнул и как-то по-детски пожаловался: — Я сам не сплю ночами, думая об этом деле, но всё складывается против Танкреда. И он молчит. То, что он признаёт, свидетельствует против него. Я говорил с ним, и этот разговор встревожил меня ещё больше.

— А мне можно встретиться с ним?

— С каких пор комиссару тайной полиции нужно разрешение короля, чтоб поговорить с узником Чёрной башни? Даже секретные казематы Серой для тебя открыты в любое время дня и ночи. Попробуй, — в его голосе звучала какая-то безнадёжность. — Учти, до тебя там были Делвин-Элидир, Адемар и Ренар-Амоди. Я допустил к нему и капитана Арно, с которым он сблизился последнее время. Никто из них ничего не добился.

— И всё же я попытаюсь.

Жоан какое-то время грустно смотрел на него.

— Танкред — один из моих самых старых и верных друзей. Мне страшно потерять его, но я не могу прикрыть его преступление. Я даже не могу передать это дело тебе, потому что у меня нет никаких претензий к полиции магистрата. Я страшусь дня, когда его дело ляжет передо мной на этот стол, потому что мне после этого придётся передать его в суд. Единственное, что я смогу сделать, это, учитывая его высокое положение, направить дело в королевский суд. Но это мало чем ему поможет.

— Простите, что я ещё больше расстроил вас, ваше величество.

— Я знал, что ты будешь в ярости от всего этого, — невесело усмехнулся Жоан. — Ты остыл быстрее, чем я мог опасаться. Прежде чем говорить с ним, прочти, — он протянул ему тот самый желтоватый лист. — Это краткая записка по делу, составленная сыщиком Брешо. Чтоб ты хотя бы знал, о чём с ним говорить.

Марк взял бумагу, и отошёл к окну, чтоб более не мешать, а Жоан, снова потерев лоб, взялся за недочитанный документ. Старый сенешаль смотрел на него с отеческой заботой.

В записке, написанной сыщиком, были изложены обстоятельства дела и перечислены найденные им улики и полученные от свидетелей показания. Из неё следовало, что поздно вечером в день святого Иеронима слуга стряпчего Жака Карона Николя Дюшан обнаружил своего хозяина мёртвым в его кабинете. Тот был убит находившимся здесь же подсвечником, что подтверждалось полным соответствием раны и окровавленного угла квадратной подставки орудия преступления. В комнате всё было перевёрнуто, ящики шкафов и стола выдернуты и брошены на пол. Кроме того, пропал стоявший ранее под столом денежный ларец из лакированного дуба, в котором жертва хранила деньги. Слуга не видел преступника, потому что уходил по поручению хозяина, однако, стоявший напротив дома продавец молитвенников и образков из обители святого Густава хорошо разглядел входившего в дом высокого мужчину в лиловом плаще с серебряной вышивкой. Так же его видел квартальный сторож, пояснивший, что в сумерках не разглядел его лица. Кроме того, Дюшан и соседи стряпчего сообщили, что последнее время Карон разбогател, приобрел новую одежду, мебель и даже драгоценности, но об источнике его богатства им было ничего неизвестно. При этом Дюшан сказал, что к его хозяину несколько раз заходил некий молодой дворянин, высокий, богато одетый, с чёрными волосами и тонким шрамом на левой щеке. При этом слуга слышал, что они каждый раз ссорились, но не мог расслышать, о чём они говорили. Ознакомившись с документами, найденными в кабинете покойного, полиция магистрата установила, что он занимался делами недвижимости, по поручению владельцев продавая и передавая в аренду нанимателям дома и склады. Среди его клиентов был и коннетабль королевства барон Аллар, снимавший дом некой Эвелин Беранже, ныне проживающей в собственном поместье недалеко от Арля. Учитывая, что приметы незнакомца, посещавшего Карона, совпадали с внешностью барона Аллара, полиция навела справки, и было установлено, что последнее время коннетабль нуждался в деньгах, занимал крупные суммы у друзей и даже запросил тридцать тысяч серебряных марок у банкирского дома Ротбергов из Магдебурга, а также выставил на продажу свой замок под Руаном. На допросе Аллар признал факт знакомства с Кароном и подтвердил, что тот шантажом вымогал у него деньги. Однако он категорически отрицал, что был у Карона вечером в день святого Иеронима и убил его. При этом выяснилось, что в это время он отсутствовал дома и на службе, ушёл куда-то один, без сопровождения охраны и вернулся лишь под утро. Он отказался сказать, где был. При обыске в его доме было обнаружено, что в его гардеробной имеется лиловый плащ с серебряной вышивкой, на котором видны брызги тёмного вещества и замшевые перчатки с такими же следами. В результате проведённого лекарем полиции исследования установлено, что данное вещество является кровью, предположительно человеческой. Кроме того, в глубине шкафа в гардеробной обнаружен взломанный ларец, в котором находилось 45 500 серебряных марок. Этот ларец Николя Дюшан опознал, как принадлежавший его хозяину Карону и пропавший после убийства. Барон Аллар заявил по этому поводу, что не знает ничего об обстоятельствах появления кровавых следов на своём плаще и перчатках, и никогда не видел этого ларца. Несмотря на отсутствие признания, из добытых доказательств можно со всей очевидностью сделать вывод, что Карон узнал об Алларе некие компрометирующие сведения и шантажировал его, вымогая всё более крупные суммы денег. Во время роковой встречи Аллар вышел из себя и в результате очередной ссоры в порыве гнева убил Карона, обыскал его дом в поисках предмета шантажа и забрал указанный выше ларец. При этом установлено, что на момент совершения убийства барон Аллар не имеет алиби, у него был мотив для убийства и возможность его совершить.

Марк оценил деликатность формулировок Брешо, избегавшего прямых обвинений, но уже из указанных обстоятельств можно было сделать вывод, что убийцей является Аллар. Какое-то время Марк стоял у окна неподвижно, пока не понял, что смотрит куда-то в сгущающиеся на улице сумерки и при этом ничего не видит. Улики действительно были убедительными, но в глубине его души всё восставало против этого обвинения. Он был уверен в том, что во всём этом есть какой-то подвох, что-то не сходилось, но он не мог понять что. Наконец, он понял, что не сходилось именно то, что вот эта ясная и вполне тривиальная картина преступления указывала на его друга, как на виновника, в то время как он, зная его долгие годы, был уверен в нём как в благородном, отважном и рассудительном человеке. Представить себе, что Аллар мог убить кого-то подсвечником, а потом ещё забрать денежный ларец, было невозможно. О броши в виде алой розы, принадлежащей королеве, в записке не говорилось. Впрочем, этим занимался де Грамон, и он, возможно, не стал ставить в известность об этом полицию магистрата.

Вернувшись к письменному столу, Марк положил на него бумагу и, простившись, вышел. Ему казалось, что он спиной чувствует обращённый на него печальный и полный сочувствия взгляд Жоана.

Покинув личные покои короля, он направился в другую часть замка, и через некоторое время из дворцовых зал перешёл в строго оформленные дубом и бордовым бархатом галереи административной части, а потом и в каменные узкие коридоры, ведущие в Чёрную башню. Справившись у старшего тюремщика, где содержится барон Аллар, он попросил проводить его туда и вскоре молча шёл за позвякивающим ключами провожатым по ещё более мрачным и унылым переходам, едва освещённым дымными факелами.

Камера, предоставленная барону Аллару, была не в подземелье, а наверху, там, куда препровождали обычно привилегированных узников. Она была довольно просторной и обставлена неплохой мебелью. Здесь даже были два сравнительно больших стрельчатых окна, забранных частой решёткой, откуда открывался вид на северную крепостную стену и дальше — на узкую полосу луга и густой лес до самого горизонта. У одного из окон стоял стол и два кресла с потёртой обивкой. В углу шкаф и в небольшой нише — широкая кровать, балдахин которой заменял тёмный полог, прикрепленный деревянным карнизом к стене выше.

В этот час Аллар сидел за столом, на котором в низком глиняном подсвечнике горела свеча, и читал книгу. Ещё несколько томиков лежали на краю стола рядом с письменным прибором из латуни, пучком гусиных перьев и аккуратной стопкой бумаги. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся и, увидев гостя, немного смутился. Марку показалось, что он совсем не рад был его видеть, несмотря на появившуюся на его лице печальную и немного виноватую улыбку.

— Так и знал, что едва вернувшись в Сен-Марко, ты примчишься ко мне, — проворчал он с едва заметным упрёком, но поднялся и подошёл.

— Что случилось, Танкред? — спросил Марк, положив руки ему на плечи. — Что это за странные обвинения?

— Вовсе не странные, — пожал плечами Аллар и, вернувшись к столу, указал ему на второе кресло. — Хочешь вина? Мне доставляют неплохое из винной лавки на улице Золотой лозы.

— Нет, не хочу. Я жду объяснений! — Марк сел и пристально взглянул на него, но Танкред задумчиво посмотрел на книгу, а потом перевёл взгляд на окно.

— Никаких объяснений, Марк. Я уверен, что ты уже знаешь обстоятельства случившегося со мной, и даже, может быть, читал протоколы допросов. Мне нечего больше сказать. Не вмешивайся в это дело. Пусть всё идёт, как идёт.

— Ты с ума сошёл? Ты готов на бесчестье, суд и каторгу?

— Почему нет, если королевский суд сочтёт меня виновным?

— Но ведь ты не убивал этого стряпчего.

— Нет, — Аллар, наконец, посмотрел на Марка, и его взгляд был спокоен и твёрд. — Всё, что я сказал этому коротышке-сыщику — правда. Я не убивал этого мерзавца, но доказать ничего не могу.

— Но он тебя шантажировал?

— Конечно! Ведь не по доброте душевной я отдал ему почти всё, что у меня было, и влез в долги!

— И чем он сумел так тебя зацепить?

— Послушай, чтоб сохранить эту тайну я почти обанкротился, а ты надеешься, что я тебе это вот так прямо выложу? Я готов был платить ему и дальше. Я уже не мог просить денег у друзей, это показалось бы им подозрительным. По этой же причине не обращался к тебе. Под залог городского дома я запросил тридцать тысяч у ростовщиков из Магдебурга, выставил на продажу свой фамильный замок. Думаю, что выжав из меня всё до последнего медяка, он оставил бы меня в покое. Мне незачем было марать руки о такую мерзость!

— Но его ларец нашли у тебя.

— Я не могу этого объяснить.

— Ладно, кто мог тебя подставить?

— А главное — зачем, — пожал плечами Танкред. — Послушай, Марк. Я ещё раз прошу тебя не лезть в это…

— Всё дело в женщине? — перебил тот.

Он заметил, как Аллар на мгновение смутился, а потом нахмурился.

— Это тебя не касается!

— Она замужем? Тем вечером ты был у неё? Послушай! Если это так, то я обещаю, что об этом никто не узнает. Она просто подтвердит твоё алиби, и дело тут же будет закрыто! Ты же знаешь, что можешь мне верить!

— Дело не в том, что я тебе не верю, — резко возразил Аллар. — Я не стану ничего говорить. Вообще ничего, понимаешь? И не стану больше отвечать на ваши вопросы. Тот сыщик сказал, что дело готово к передаче в суд, и тоже уговаривал меня сказать, где я был. Он ловкий малый! Я, конечно, не мог отрицать знакомство с Кароном, но сперва не хотел говорить о шантаже. Но этот карлик обложил меня со всех сторон по всем правилам травли зверя, и деваться мне было некуда. Я признал, что стряпчий держал меня за горло и вымогал деньги, его аппетиты стремительно росли и, да, я ненавидел его всё больше. Но если б я его убил, то не стал красть деньги и вообще скрывать это. Что бы там не думали обо мне после, я — человек чести. И именно поэтому я не пророню больше ни слова. И прошу тебя не уговаривать меня! Я благодарен тебе за то, что ты веришь в мою невиновность, но годами нашей дружбы заклинаю, не пытайся в этом разобраться!

— Боишься, что я узнаю твои тайны? — обиженно проворчал Марк.

— Боюсь, что твоя помощь сделает всё ещё хуже. Поверь мне, если эти тайны выплывут наружу, ничего хорошего из этого не получится. Ради их сохранения я готов пожертвовать собой. Не проявляй излишнего рвения и неуместного любопытства. Просто уважай мой выбор.

Марк какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом спросил:

— Это касается какого-то дорогого тебе человека или безопасности королевства?

Ему показалось, что Танкред на мгновение заколебался и готов был дать ответ, но вместо этого снова замкнулся и проворчал:

— Думай, что хочешь!

Марк ушёл от него с тяжёлым сердцем. Он не хотел терять друга, и сама мысль, что он оставит его в такой беде, была ему невыносима. Много лет, ещё с тех пор, как он был юным оруженосцем короля, Аллар относился к нему как к равному и при этом всегда защищал и поддерживал, как младшего. Они привыкли чуть что кидаться на выручку друг другу, будь это дворцовые интриги или кровопролитные сражения. Но на сей раз Танкред не хотел его помощи. Он хранил какую-то важную тайну, и, зная о талантах Марка, опасался, что тот ненароком раскроет её, а она была столь важна, что он не мог доверить её даже старому проверенному другу. Должен ли теперь Марк выполнить его просьбу и спокойно смотреть, как Танкред Аллар предстанет перед судом, будет покрыт позором и как обычный преступник отправится куда-то в рудники? Он всё ещё не знал, какое решение примет. Проходя по узкому коридору, ведущему из Чёрной башни во дворец, он вдруг почувствовал невероятную усталость, внезапно опустившуюся на его плечи. Он даже удивился этому тягостному ощущению, но потом вспомнил, что с раннего утра и почти до полудня провёл в седле, а потом на него свалилась эта ужасная новость. К тому же он был голоден, как ни кощунственно было думать о еде в такой момент.

Потому, оказавшись во дворце, он спустился на нижний этаж и, пройдя по резным галереям и полутёмным залам, прошёл туда, где сидели слуги и оруженосцы, ожидавшие своих хозяев. Эдам прикорнул в углу, прислонившись к изящной полуколонне. Он вздрогнул, когда Марк похлопал его по плечу и, вскочив, принялся испуганно озираться, соображая, где находится.

— Идём домой, — произнёс Марк. — Коней позже приведут дворцовые конюхи, — и направился по широкой лестнице к дверям, в которые уже вливался поток нарядно одетых придворных. Они смеялись, кокетничали и обсуждали какие-то сплетни. Их ждал впереди весёлый вечер, приятные интрижки и важные встречи, они собирались пить вино, танцевать и слушать музыку и стихи. И наверняка они будут обсуждать, — кто с недоумением, кто со злорадством, — странный арест молодого коннетабля и неясные слухи, ходившие вокруг него.