Дело поэтической старушки

Честно скажу: на семинар я опоздал. Но день-то какой стоял чудесный! Мороз и солнце – то, что Пушкин прописал. Люблю январь! Так что я после универа немного загулялся, потом ещё вспомнил, что на семинар нужно прихватить печенек к чаю, забежал в магазин, застрял там в очереди – ну и явился, когда все уже были в сборе.

Лариса Николаевна, ангел-хранитель всех наших поэтических старушек и голодных студентов, выбившая для наших встреч комнатку в доме-музее одного совершенно непричастного к литературе композитора, уже разливала чай по разномастным чашкам. А вокруг неё за просторным столом хрустела печеньем и шуршала распечатками вся прочая братия. Пришла Настасья, хрупкая блондиночка с трогательным детским взглядом – и вправду сущее дитя, младше меня на два года, ещё школьница. Несовершеннолетняя. Увы. Пришла Ольга, брюнетка-красотка, обожающая высокие каблуки и броский макияж. Человек пугающей духовности: пишет стихи, где все существительные типа «правды» и «судьбы» с большой буквы, делает ароматические свечи, рисует какие-то индийские кружочки и вегетарианствует. К тому же старше меня лет на десять. Увы.

Пришла новенькая дева, назвавшаяся Анной. Такая кудрявая шатеночка приятной пухлости, в уютном свитере с оленями, в деревянных бусиках и фенечках. Сказала, что пишет прозу. Но было, было в ней что-то поэтическое!

Ну и остальные пришли. Наши божьи одуванчики – безобидные бабульки, кропающие стихи про любовь и котяток. Колька пришёл, брат-студент. Сергей Данилович, член Союза писателей, но, несмотря на это, очень достойный человек. Да ещё откуда-то вдруг взялся самый натуральный эльф. Что он тут забыл, неизвестно. Но я ему заранее посочувствовал. Говорят, у эльфов врождённый художественный вкус – а нам сегодня предстояло разбирать стихи Аделаиды Юрьевны. Очаровательная старушка, но тексты у неё не для слабонервных.

Я-то надеялся, что мы успеем немного перекусить перед обсуждением, но Аделаида сидела как на иголках, переживала. Лариса Николаевна сжалилась над ней и запустила семинар.

Первой говорить выпало Настасье.

– Мне очень понравилось, – смущённо призналась она. – Такие искренние стихи, трогательные… Всё про любовь… Видно, что от всего сердца написано.

Она смутилась окончательно и замолчала.

– И мне понравилось! – горячо подхватила Ольга. – В ваших стихах, Аделаида Юрьевна, удивительная философия! «Милый, солнышко моё» – это же поразительно глубокая строчка! Солнце – традиционный образ мужской силы, мужской энергии, и вы, соотнося образ любимого человека с солнечным божеством, гармонично вписываете отношения мужчины и женщины в круг мироздания, очерченный символом инь-ян. А в строках «Я одна, в окне луна» мы видим противоположное настроение. Здесь героиня одинока, и её в этот момент сопровождает луна, олицетворяющая женское начало, её собственную женственную природу. Какое тонкое понимание мироустройства, какие аллюзии!

– Спасибо вам, Олечка, – покраснела от удовольствия Аделаида Юрьевна. – Только вы знаете, я ведь не специально. Я ведь ничего подобного не задумывала.

– Так это ещё лучше! – восхитилась Ольга. – Какая интуиция!

Когда очередь дошла до Анны, она некоторое время собиралась с мыслями, машинально потирая пальцем кончик носа. Выглядело это очень мило.

– Стихи, несомненно, искренние и душевные, – сказала она наконец. – Вы, Аделаида Юрьевна, умеете любить и радоваться жизни, это чувствуется в тексте. Но, мне кажется, можно было бы поработать над техникой. Я бы посоветовала как-то выровнять размер – вот увидите, стихи сразу зазвучат музыкальнее. И, может быть, стоило бы подбирать более точные рифмы. А от избитых и банальных рифм, наоборот, отказаться.

Анна взглянула на расстроенную старушку и поспешно добавила:

– Но в целом, я считаю, вполне симпатичные стихи.

Девушки! Мягкосердечные создания! Что с них взять. Жалеют они Аделаиду, жалеют. А я вот не стал.

– Хватит глагольных рифм! – громыхнул я, потрясая телефоном с открытыми в читалке Аделаидиными опусами. – Доколе?! И рифмовать «любовь-кровь» или «грёзы-слёзы» в двадцать первом веке – позорище, а у вас, Аделаида Юрьевна, они в каждом стихе! Но остальное – ещё хуже. «С утра – иногда» – это вообще не рифма!

Аделаида, сидящая с несчастным лицом, попыталась что-то пискнуть, но я не дал.

– А уменьшительные? «Ветерочек-лесочек-глазочек-часочек»! Выбрасывайте их к чёрту, это же детский лепет какой-то! Зачем вам это сюсюканье в стихах? И главное – ни одного, буквально ни одного вашего собственного, живого, наглядного образа! Всё – из книжек. Снежок хрустящий, ночка тёмная. Солнышко – золотое, осень – золотая, закат – тоже золотой. Стандарт! Штамп на штампе!

Аделаида схватилась за сердце. Тут-то я и заткнулся.

Все забегали с причитаниями, девушки принялись обмахивать Аделаиду распечатками, Колька распахнул окно. Эльф моментально оказался возле закатывающей глаза старушки со стаканом воды, и Лариса Николаевна накапала ей корвалола, а прочие божьи одуванчики толпились вокруг, наперебой предлагая какие-то свои таблетки, капли и магописки – каждая наша бабушка, как выяснилось, носила с собой небольшую аптечку.

Я сидел, всеми позабытый, и было мне стыдно.

*

– Саша, нельзя так, – с упрёком сказал мне Сергей Данилович, когда все немного успокоились, а Аделаида отдышалась. – Давайте будем как-то корректнее. И вы, милая Аделаида Юрьевна, не реагируйте настолько остро, пожалуйста. Вы поймите: главное в ваших стихах – то, что они вас радуют и поддерживают. Вы ведь счастливее от того, что их пишете?

Аделаида с некоторым сомнением покивала, обмахиваясь распечаткой и распространяя запах корвалола.

– Вот и прекрасно! Это значит, что у ваших стихов уже есть ценность. Пишите их на здоровье, показывайте только тем, кому нравится, и пусть творчество придаёт вам сил!

– Так и сделаю, – пообещала Аделаида и слабо улыбнулась.

– Вы такая чувствительная, поэтическая натура! – склонилась к ней Ольга. – Так близко к сердцу принимаете любую ерунду! Я нарисую для вас успокаивающую мандалу – вы будете смотреть на неё и отдыхать душой.

– Нарисуйте, нарисуйте обязательно, – поддержала её Лариса Николаевна. – Удивительная вещь эти мандалы! Я подаренные вами рисунки поставила в спальне – и давление понизилось, и даже отношения с внучкой наладились. У моей Оленьки такой сложный характер, но мы теперь дружим. Всё благодаря вам!

Ольга кивала и улыбалась, а я твёрдо решил, что отныне она как женщина и поэт меня не интересует совсем. Это моя-то обоснованная и глубокая критика – ерунда? Кто бы говорил!

В общем, семинар как-то не заладился. Мы дожевали печенье, и я слинял на кухню – помогать Анне мыть посуду. Одно расстройство от этих старушек, честное слово…

Лариса Николаевна принесла нам очередную порцию грязных чашек, а следом просочился новенький эльф с пустым чайником.

– Значит, Ольга ещё и рисует? – спросил он у Ларисы Николаевны. Похоже, наша роковая брюнетка произвела на эльфа впечатление!

– Замечательно рисует, и вы знаете, Элронд Феанорович, это ведь не просто рисунки! Вы считаете, я придумываю, что они успокаивают и гармонизируют? Наша покойная Серафима Ивановна то же самое говорила. Ей ведь Олечка тоже дарила свои мандалы. Она мне так и рассказывала: смотрю на них, и на душе легко становится.

– А Серафима Ивановна – это?.. – спросил эльф нерешительно.

– Ходила на семинар с самого открытия, моя подруга. Похоронили её два месяца назад. Чудесная была женщина…

Эльф скорбно покивал.

– Мои соболезнования… Отчего же она умерла?

– От старости, Элронд Феанорович, от старости! – Лариса Николаевна невесело рассмеялась. – От чего же ещё умирают на восьмом десятке! Вы знаете, я первая её нашла, и у неё такое лицо было безмятежное… Я позвонила Ольге, та примчалась моментально – они дружили в последнее время, Оля часто к ней заходила. Как увидела Серафиму мёртвой – зарыдала, ни слова выговорить не может, кружку разбила… А Серафима лежит спокойная-спокойная и будто улыбается. Так это меня поразило…

– И впрямь, такой контраст, – вздохнул эльф. – Я вас понимаю. А что за кружка? Зачем Ольга её разбила?

– Да нечаянно же! Хотела выпить воды, чтобы успокоиться, а руки так тряслись, что кружка выпала. Жаль ужасно, красивая была, вся в розах – сама Ольга и расписывала. Но что уж теперь…

– Ах, вот оно что! Я просто не уловил сразу, – улыбнулся своей недогадливости эльф. И Анна, у которой я забирал чистые чашки, как-то странно на него покосилась. Непонятный у неё был взгляд – мне даже показалось, что встревоженный.

*

Я-то надеялся, что после семинара мы с Анной вместе пойдём на метро или там на автобус – и ещё поболтаем. У нас определённо совпадали взгляды на творчество! Но Анна как-то быстро и незаметно улизнула, так что я ещё немного задержался, чтобы помочь Ларисе Николаевне навести порядок. Мы вышли последними, распрощались – и я побрёл на автобус.

И застукал Анну.

Она пряталась за кофейной будочкой и, провалиться мне на этом месте, шпионила! За Аделаидой Юрьевной и Ольгой, которые стояли на остановке и оживлённо о чём-то болтали. Пряталась и подслушивала!

– Анна! Что вы делаете?! – вскричал я от изумления – да так громко, что на меня обернулись не только Анна, но и Ольга с Аделаидой. В глазах Анны я прочёл обещание убить меня прямо на месте. И попытался поправить неловкую ситуацию – уж как сумел. – Анна, что вы делаете сегодня вечером?

– Ничего, – процедила она, прожигая меня взглядом.

– Тогда пойдёмте гулять! – радостно предложил я, подхватил её под руку – и утащил от остановки.

Ольга с Аделаидой проводили нас понимающими улыбками.

– Какого чёрта ты орёшь? – прошипела Анна шагов через двадцать, выдирая руку. Надо же, мы уже на «ты». Интересно, в такой ситуации это хорошо или плохо?

– А какого чёрта ты шпионишь? – отбил я атаку. – Что это было вообще?

– Так надо, – бросила Анна, но всё же сменила гнев на милость. – Ну ладно, ты сам мне скажи: тебя ничего не удивило?

– Ээээ… Где?

– В этой истории с чудодейственными мандалами. От которых на душе легко, а потом раз – и бабушку находят мёртвой.

– Да ну, – отмахнулся я, – она ведь старенькая была, не выдумывай. При чём тут картинки? Это всё обычные суеверия. Старушки такие чудеса обожают, а Ольга и рада. Ей нравится быть в центре внимания.

– Может, и так… – протянула Анна. – Может, зря я беспокоюсь. Только… тебе не показалось, что этот эльф как-то странно расспрашивал про чашку, разбитую Ольгой? Словно что-то такое знал?

– Да я уже забыл, что он там спрашивал. И вообще, надо просто подождать немного. Ольга обещала принести рисунки для Аделаиды на нашу следующую встречу – вот и посмотришь своими глазами, что там за чудеса. Хочешь кофе?

*

Следующий семинар назначили через неделю, взяв с Элронда Феаноровича обещание прислать для разбора свои стихи. Должны же мы знать, что пишут новые участники!

Он прислал. Файлик с тремя стихами – не подборку на двадцать страниц, как некоторые, большое ему спасибо за гуманизм. Красивые, изящно сделанные тексты: хризантемы отцветают, журавли летят, ночь наплывает на холмы, и мы среди зимы бесснежной глядим, как звёзды безмятежно рождаются из нежной тьмы... Ну, словом, всё на месте, не придерёшься. Но что-то мне не понравилось в этих эльфовых стихах, а что – я сам не понял.

Остальные, впрочем, эти тексты дружно хвалили. И я похвалил. Одна только Анна сказала, по привычке потерев в задумчивости кончик носа:

– Знаете, Элронд Феанорович… стихи очень хорошо сделаны. Но, по-моему, как раз это и плохо. Они именно сделаны, грамотно и точно, а не написаны от души. Вас в них нет. Жизни нет.

Эльф на это улыбнулся, но ничего не сказал.

А Ольга вправду принесла в подарок Аделаиде Юрьевне свои картинки, и все их рассматривали и хвалили. Даже Анна была в полном восторге. Милые штучки, совершенно женские: яркие разноцветные кружочки, все в орнаментах, а посередине какая-то стилизованная до полной неразборчивости надпись. Ольга сказала, что это пожелание счастья.

– У вас очень тонкий, изысканный вкус! – похвалил её Элронд Феанорович. А потом предложил внедрить новую традицию: на каждом семинаре делать общую фотографию на память. Божьи одуванчики с энтузиазмом его поддержали, и эльф отщёлкал на телефон несколько снимков всей честной компании – прямо за столом, с чашками, бумажками и Ольгиными рисунками. В рабочем процессе, так сказать.

– То ли у нас теперь рукодельный клуб, то ли дружеские посиделки пенсионеров, – шепнул мне на ухо недовольный Колька. – Фигнёй какой-то занимаемся вместо литературы…

*

Стоял такой замечательный зимний вечер! Морозно было, свежий снежок лежал тоненьким слоем, искрился радужно в свете фонарей. Я надеялся, что мы спокойно погуляем, только Анна на эту красоту даже не смотрела. Шла быстро, отвечала односложно, а вскоре я понял, куда она торопилась.

Не на автобус.

– Элронд Феанорович! – окликнула она, и эльф, которого мы нагнали, остановился – мне показалось, что без особой охоты.

Запыхавшаяся Анна бесцеремонно вцепилась в его локоть.

– Нам надо с вами поговорить, – заявила она. Выглядело это так, словно она придерживает эльфа, чтобы тот не убежал.

Предупреждать же надо! Я постарался принять такой вид, словно мне тоже страшно надо поговорить – из чувства товарищества. Хотя лично я рассчитывал на совершенно другие разговоры.

– Слушаю, – сказал эльф, аккуратно высвобождая локоть. – Чем я могу вам помочь?

– Не нам, – Анна мотнула головой, рассыпав тёмные кудряшки. – Аделаиде. Вы что-то знаете. Что-то нехорошее происходит, правда?

– С чего вы взяли? – удивился Элронд Феанорович. Но как-то ненатурально.

– Мне не нравятся эти Ольгины картинки, – твёрдо сказала Анна. – Для чего она подарила их Аделаиде и Ларисе Николаевне, и той старушке, которая умерла? На каком языке там написано пожелание счастья? Я сегодня восхищалась как только могла, даже прямо сказала, что хотела бы повесить дома такой рисунок, а Ольга не выразила ни малейшего желания что-то для меня рисовать. Почему?

– Возможно, вы просто ей несимпатичны? – предположил эльф ехидно.

– Или я просто не одинокая старушка, – парировала Анна. – У Аделаиды нет родных, я выяснила. И у той бабушки, Серафимы, тоже не было родственников – иначе бы Лариса Николаевна, найдя тело, позвонила им, а не Ольге. Верно же? А у самой Ларисы Николаевны – только внучка, и с той она раньше всё время ссорилась. Это подозрительно. И вы что-то знаете, я уверена. Как вас вообще занесло на этот семинар? Никакой вы не поэт!

– Ну хорошо, – сдался эльф. – Не горячитесь так. Давайте я вам пообещаю, что всё будет хорошо и наши пожилые дамы не пострадают? А за это вы пообещаете мне не играть в частного сыщика и тем более не пытаться вызвать Ольгу на откровенный разговор.

– Ага! – обрадовалась Анна. – Значит, вы её тоже подозреваете? Рассказывайте всё, что знаете, иначе я ничего обещать не буду!

И только в этот момент я поверил, что в нашем тихом и безобидном литературном кругу впрямь творится что-то нехорошее, что не выходит списать на богатое воображение эмоциональной девочки. Эльф пытался уберечь Анну от какой-то опасности – а значит, опасность и вправду была.

Страшно жить на белом свете…

– Анна, – тихо сказал Элронд Феанорович, – вы сейчас вмешиваетесь в ход расследования. Хотите спугнуть убийцу? Я расскажу вам всё, когда эта история закончится, вы заслужили. Меня трогает то, как вы переживаете за постороннего вам человека. Но до тех пор вы будете молчать… а впрочем… Знаете что? Вы можете даже помочь. Хотите?

Анна горячо закивала. Я тоже кивнул. Мне было не по себе. Как-то дико это звучало – убийца…

– Через некоторое время – думаю, через несколько недель, но, может, и позже – необходимо будет проследить за квартирой Аделаиды Юрьевны. Не пропустить момент, когда её навестит Ольга. А я понятия не имею, как это сделать – у меня просто физически нет времени торчать там целыми днями. И отправить на наблюдение некого. Может быть, вы?..

– Нет, – поморщился я. – Вы что, Элронд Феанорович, это же вчерашний день! Надо поставить там камеру с датчиком движения. Легко и просто! Я сделаю. А записи камера пусть шлёт нам с Анной на мобильные в режиме реального времени. Увидим Ольгу – позвоним вам.

И Анна взглянула на меня прямо-таки с восхищением. Приятно! Эльф тоже просиял.

– Идеально! Эти технические новинки – замечательная штука, а ваша помощь будет просто неоценима. Но предупреждаю: надо будет не просто сообщить. Надо будет немедленно после ухода Ольги зайти к Аделаиде Юрьевне и обезопасить одну вещицу. Вдруг я не смогу приехать достаточно быстро.

– Одна вещица – это кружка? – спросила Анна, и эльф одобрительно хмыкнул.

– Вижу, у вас в голове уже складывается картина преступления. Кружка или что-то в этом роде – какой-нибудь сувенир, расписанный Ольгой. Не рассматривайте его и не прикасайтесь, просто накройте чем-нибудь и ждите меня. Справитесь?

*

Естественно, мы справились на пять с плюсом! Камеру на лестничной площадке я установил дня через три, трансляцию мы включили примерно через месяц, как только эльф дал добро. И дёргаться от сигналов оповещения нам с Анной пришлось меньше суток. Уже следующим утром я застукал, как Ольга входит в квартиру, мы позвонили Элронду Феаноровичу – и рванули к Аделаиде.

Саму Ольгу не застали, она ушла буквально через десять минут – мы с Анной ещё только бежали на метро. Зато у самого подъезда столкнулись с эльфом, выходящим из полицейской машины.

– Видишь, он вправду полицейский! – толкнула меня локтём Анна.

– Не полицейский, – Элронд Феанорович улыбнулся. – По документам – эксперт широкого профиля. А на практике занимаюсь всем, к чему полицейские мало приспособлены. Скажем, идти на ваш семинар под видом поэта весь отдел отказался наотрез – они вас попросту боятся. Мой друг Дима, к примеру, заявил, что уволится, если его заставят писать стихи.

Он показал глазами на молодого полицейского, сидящего за рулём. Тот кивнул нам приветственно, но выходить из машины не стал.

– Пойдёмте, пойдёмте, – поторопил нас эльф. – Дима присоединится к нам позже, а пока надо как-то подготовить Аделаиду Юрьевну. Боюсь, она снова разволнуется, она дама нежная и чувствительная… Как ей сообщать такие новости – даже не представляю.

– У меня с собой корвалол, – успокоила его Анна.

Мы взбежали на третий этаж, и программка моей камеры немедленно запиликала, обрадовавшись такой толпе народу. Пока мы с Анной судорожно отключали режим оповещения на наших телефонах, Элронд Феанорович нажал на кнопку звонка.

– Бог мой, какие гости! – ахнула Аделаида, открыв дверь. – Да у меня сегодня прямо-таки праздник!

– Милая Аделаида Юрьевна, мы сейчас всё объясним, – эльф вручил старушке огромную коробку шоколадных конфет. – Главное, не волнуйтесь! Видите ли, дело не терпит отлагательств, вот и пришлось вас побеспокоить. Скажите, к вам ведь сегодня заходила Ольга?

– Как раз перед вами, – рассмеялась Аделаида. – Вот только недавно ушла. Да вы проходите, проходите, не стойте в прихожей!

– А Ольга, простите за нескромный вопрос, что-нибудь вам оставила? Какой-нибудь подарок, сувенир? – осторожно поинтересовался Элронд Феанорович, вешая пальто на крючок.

– Как интересно, что вы об этом спросили… И впрямь, она приходила с подарком. Принесла кружку с росписью, своими руками сделала.

– Можно мне эту кружку увидеть? – эльф как-то подобрался, и что-то хищное мелькнуло в его лице.

Аделаида сделала приглашающий жест рукой.

– Она на столе. Только аккуратнее, пожалуйста!

Элронд Феанорович шагнул в комнату – и застыл. А потом расхохотался. Я аккуратно отодвинул эльфа с дороги и понял, что его поразило.

На круглом столе посреди гостиной и впрямь стоял некий предмет размером с кружку. Вот только он был накрыт вышитой салфеточкой, и не просто накрыт – тщательно укутан. Так, чтобы полностью скрыть его от глаз. А рядом, небрежно брошенные, лежали два листа картона, и я бы голову дал на отсечение, что это – Ольгины картинки, повёрнутые изнанкой. Элронд Феанорович, видимо, пришёл к такому же выводу: он аккуратно приподнял одну картонку пальцем и удовлетворённо хмыкнул.

– Доставала их к приходу Ольги и не успела убрать, – извиняющимся тоном сказала Аделаида. – Лучше не трогайте, а то мало ли что…

– Так вы всё знали, – констатировал эльф. – Но откуда? А мы-то боялись вас расстроить и напугать!

– Да господь с вами! Я лишь догадывалась, что дело нечисто. А вы, значит, тоже?

Эльф только руками развёл.

– Поэты – проницательнейшие люди! И прозаики, – он слегка поклонился Анне.

– Давайте-ка заварим чай, присядем и спокойно обсудим всю эту историю с самого начала, – предложила Аделаида.

– А Ольга? – с волнением спросила Анна. – Она не сбежит?

– Между прочим, она мне сказала, что уезжает на неделю-другую, – припомнила Аделаида.

– Обманула, – отмахнулся эльф. – Ольга просто не хотела навещать вас до того… ну, в общем, до того, как её подарок сработает. Никуда она не денется.

*

Схема, в общем-то, была безупречная. Её разрушило чистой воды стечение обстоятельств. Или судьба – та самая, которую Ольга в своих стихах всегда писала с большой буквы.

Медик, выдавший заключение о смерти Серафимы Ивановны, был брезглив. Осматривал тело в одноразовых перчатках, после работы отправился на кухню, чтобы их сразу выбросить – а в мусорном ведре лежали осколки, на одном из которых медик с изумлением прочёл короткую надпись на драконьем языке. «Умри».

Медики вообще знают много такого, что никому, кроме дипломированных магов из Гильдии, знать не положено. Вот и этот владел драконьим языком куда лучше, чем полагается, и мог прочесть не только стандартную магопись. В результате пришлось ему забыть про брезгливость и лезть в мусор за осколком. А потом звонить своему однокласснику-полицейскому, про которого медик знал точно: он не отмахнётся от странного совпадения.

Следователь, проверявший квартиру покойной, захватил с собой эксперта по драконьему языку. И эксперт – в смысле, Элронд Феанорович – заинтересовался надписями на мандалах, украшавших спальню старушки. Они были далеко не такими чёткими, как слово «умри» на осколке кружки, но разобрать их удалось.

– По моей версии, Ольга драконьего языка не знает, – сказал эльф. – Но от кого-то услышала или где-то прочитала драконью пословицу: «Живи без страха, люби без страха, умри без страха». Если позволите, я не стану говорить, как это звучит на драконьем – но Ольга определённо была в курсе.

– Красиво сказано, – хмыкнула Анна. – Умри без страха, а? Вот потому драконы и вымерли – с такими-то принципами…

– А мне кажется, это так романтично! – мечтательно улыбнулась Аделаида.

– Наша общая знакомая применила свои знания крайне изобретательно, – продолжил Элронд Феанорович. – На одной из мандал было написано – на драконьем, конечно, – «живи без страха». Написано без магического воздействия, обыкновенными красками, но всё равно эта надпись при постоянном её созерцании оказывала благотворное воздействие. Лариса Николаевна совершенно права – отсутствие страхов отлично влияет на здоровье.

– Погодите-ка, – я даже отставил чашку в сторону. – Как это – без магического воздействия? Магопись ведь непременно должна быть активирована! Пока маг не зарядит магописку, она не действует – так нам в школе говорили.

Эльф наморщил нос, но неохотно объяснил:

– Видите ли, Саша, магописки из аптеки – это так называемая «быстрая магия». Действуют почти моментально. Для этого и нужна активация. Магоёмкие чернила впитывают заряд энергии, а рамка-ограничитель на бланке не позволяет ему действовать раньше времени. Вы покупаете магописку, надрываете бланк – рамка разрушается, и вся магия высвобождается разом. Головная боль или температура проходят за минуту.

Мы с Анной согласно закивали – и даже полицейский Дима, неловко пристроившийся на краешке стула, кивнул за компанию. Именно так нам в школе и объясняли.

– Если вы перепишете магописку обычным карандашом на чистый лист, эффекта вы не заметите, Он будет слишком медленным и слабым. Скажем, голова перестанет болеть через день-другой – но по факту она сама по себе пройдёт гораздо раньше. Такие лекарства никому не нужны. А вот жизнеутверждающая надпись, если она постоянно находится перед глазами, будет действовать. Понемногу, но будет.

– Значит, от рисунков Ольги была сплошная польза? – удивилась Аделаида. – А я-то их сразу убрала подальше!

– От первой мандалы – да. «Живи без страха» – прекрасный совет, я считаю. А на второй картинке вместо «люби без страха» наша с вами знакомая изобретательно написала «люби Ольгу». Вы же помните, что Серафима Ивановна в последние месяцы близко с ней дружила?

– А у Ларисы Николаевны наладились отношения с внучкой Оленькой! – воскликнул я.

Эльф кивнул.

– У неё имя «Ольга» в первую очередь ассоциировалось с внучкой, и призыв любить подействовал не так, как планировалось. Неудачное стечение обстоятельств. Ольга надеялась, что с Аделаидой Юрьевной её кустарная магия сработает лучше. Но, я так понимаю, ей и тут не повезло?

Аделаида горестно вздохнула.

– Видите ли… Ларочка мне всё рассказала, но она такой светлый, такой доверчивый человек! Ей и в голову не пришло заподозрить Ольгу в чём-то нехорошем. А мне эта внезапная дружба с одинокой старушкой показалась странной. Ну чем Серафима могла её заинтересовать? У меня есть только один ответ, самый банальный!

– Квартира, – согласился Элронд Феанорович. – Так и есть. За четыре дня до смерти Серафима Ивановна заверила у юриста завещание в пользу Ольги – а вчера такое же завещание оформила Аделаида Юрьевна.

Мы с Анной ахнули – но Аделаида только улыбнулась.

– Сегодня с утра я уже подала заявление об отмене этого завещания, – успокоила нас старушка. – Но Ольге сообщать, конечно же, не стала.

– А нам из нотариальной конторы не позвонили, – обиженно протянул Дима.

– Просто не успели, я думаю, – успокоил его эльф. – Да вы коварны, Аделаида Юрьевна! Но как же Ольга добилась, чтобы вы оформили на неё квартиру? Не одними же картинками?

Старушка сокрушённо покачала головой.

– Конечно, нет. Картинки, видимо, должны были просто создать эмоциональный фон, привязать меня к ней. Эта девочка – тонкий манипулятор! Она и льстила, и втиралась в доверие, и давила на жалость. Рассказывала, что одна-одинёшенька, без родных, без своего угла, что ей так плохо и тяжело живётся… И потихоньку подводила меня к мысли переписать на неё квартиру.

– И вы всё понимали – и согласились?! – поразился я.

– А как иначе я бы получила доказательства того, что Ольга – убийца? Надо же было довести дело до конца! – скромно пожала плечами Аделаида.

– У вас железные нервы! – восхитился эльф. – А ведь на счету Ольги – не один труп, а два. Год назад ей завещала квартиру пожилая соседка. Потом была Серафима Ивановна… а дальше Ольга, видимо, вошла во вкус. Но вы позволите взглянуть на её подарок?

Аделаида подала ему кружку в салфетке, и эльф очень аккуратно, приоткрывая только небольшие участки, осмотрел её со всех сторон. Под салфеткой мелькало что-то розовое и золотистое, но в конце концов Элронд Феанорович удовлетворённо хмыкнул и упёр в рисунок свой длинный тонкий палец.

– Вот оно! Я не мог понять, отчего Ольга не побоялась за собственную жизнь – для неё надпись «умри» была так же опасна, как и для остальных. Но она и здесь нашла изящный выход. Окружила это слово рамкой-ограничителем, срисовав её с магописки, а потом – видимо, при вручении подарка – сковырнула часть рамки ногтём. Видите, рисунок повреждён? Отдала кружку и сбежала.

– Вот гадина, – с чувством сказала Анна, и я успокаивающе приобнял её за плечи. – И что теперь?

– А теперь, – улыбнулся ей эльф, – я выдам экспертное заключение о том, что надпись, сознательно сделанная Ольгой, является опасной для жизни. Аделаида Юрьевна напишет заявление о покушении – а наш друг Дима всё это примет, заверит и откроет дело. И завтра Ольга будет уже за решёткой.

*

Так и вышло. И ещё полгода наш семинар, потрясённый развернувшейся внутри него драмой, писал и обсуждал сплошные детективы. Признаться, мы с Анной и сами набросали недурной детективный роман! И только Аделаида Юрьевна по-прежнему писала стихи – всё такие же ужасные. Даже ужаснее, чем прежде, потому что теперь героями её творений были эльфы. Сама Аделаида, розовея, утверждала, что причиной тому соприкосновение с прекрасной эльфийской культурой. Но ехидная Анна подозревала, что дело в прекрасных глазах одного известного нам полицейского эксперта.

Признаться, я был с ней согласен. И всё-таки никогда больше не критиковал Аделаидины опусы. Такая храбрая женщина может писать какие угодно стихи, я считаю! Имеет право.