Дембельский мир.

Дембельский мир.

Первый день.

Пассажирский поезд подъезжал к облцентру. Компания дембелей, собравшись с нескольких вагонов, сидела в плацкартном купе, смотрела в окно на осенние пейзажи, любовалась роскошными красками золотой осени и предвкушала удовольствия.

Подводник-торпедист (краснофлотская парадная форма, подводная лодка на чёрном нарукавнике, а на другой руке – нашивка с торпедой, на бескозырке ленточка «Подплав КСФ») сказал:

– В подводники я сам напросился, ещё и немало пришлось повозиться на допризывной подготовке. У нас в Подплав многие желают, но немногие попадают… Дойди допризывник хоть до замкомпоморде, а если сам по своим способностям не соответствует – то всё одно никак! И ничего не поделаешь… А я – соответствовал, вот и попал! Пока служил,так очень сожалел, что моя дурёха меня не дождалась – за гражданского выскочила; а ещё более – что я перед призывом её не того, для свадьбы приберёг. А сейчас – как раз наоборот, понимаю, что могу и помоложе её найти, зачем мне жениться на перестарке?!...

Танкист (красноармейская парадная форма танковых войск, танки на петлицах) сказал:

– Жениться никогда не поздно, а мне интересно в инженеры выйти. Срочную я отслужил, теперь имею право в ВУЗ поступать – вот и взял в части рекомендацию на подготовительное отделение. Так что быть мне студентом! Машиностроителем!...

Автобатовец (красноармейская парадная форма вспомогательных войск, грузовики на петлицах) сказал:

– А я – не задерживаясь в облцентре, сразу в родную деревню. Мне же все два года начальство долдонило, что я не служу, а повинность отбываю, и потому не видать мне хорошей характеристики, как своих ушей; как будто я виноват, что попал не в командирские шофёры, а в автоколонну. Ну, я и отвечал, что как отдембелюсь, так одна у меня дорога – вернусь в родной совхоз, где меня с малолетства все знают, сяду на грузовик… и поеду! А что там будет в характеристиках – одинаково с того мои посмеются… Я же не ты – кивнул танкисту – в джиндженеры не собираюсь и мне рекомендации не надобны…

Охранник (НКВДшная парадная форма, малиновые «разговоры», фуражка-«будённовка», «штыки» на петлицах) сказал:

– А я на службе хорошую профессию получил – зеков стеречь. Если бы служить довелось в родном городе, на сверхсрочную бы остался. Так что попробую по своей профессии дома устроиться – местных зеков стеречь. Если не возьмут гражданским специалистом, призовусь на сверхсрочную. Мне главное, чтобы работа была не пыльная, а охранять – это самое оно!…

Кто-то из дембелей спросил охранника:

– А почему всего лишь сверхсрочником? Если ты служить согласен, можно было и направление в части взять, да и на командира учиться поехать… а там возможно дослужиться если не до звезды, то хотя бы до шпалы…

Охранник ответил:

– Нет уж! У командиров, конечно, почёт, уважение и большая зарплата, но и ответственность по самое не могу, а главное – их всегда могут перевести служить из порядочного места в такое, куда ворон костей не заносит. Типа того гадючника, где я срочную отпахал. Были там такие командиры, переведённые... А были и такие, что и вовсе вся служба в сплошных переездах. Так что не нужно мне шпалы, достаточно пилы. Я уж лучше буду простым сверхсрочником, но – дома! И потому контракты буду подписывать не более, чем на два года – тогда перевод не страшен. А вообще-то надеюсь гражданским специалистом устроиться, оно будет куда как лучше…

– Смотря каким! – сказал танкист – Если поломоем, дворником или кухонным рабочим – то ничего в этом хорошего, кроме престижного статуса гражданского специалиста в воинской части, да ещё хорошей зарплаты; побольше, чем в гражданских госучреждениях на тех же должностях. Но всё одно – там пыльно! А вот если на работе и вправду непыльной – тогда да… заманчиво и перспективно для гражданского человека!...

Подводник добавил:

– На командира нужно ещё исхитриться поступить! Вот у нас было такое, что краснофлотцы при случае у комиссара эскадры спросили, а почему так устроено, что все военно-морские училища, в которых можно на командира выучиться, расположены больше всего на Черноморском флоте, да ещё немного на Балтийском; а на Северном – ни одного, и это несмотря на то, что Черноморский флот вместе с Балтийским – по величине своей будут с гулькин кукиш Северного флота?!...

Так комиссар нам объяснил, что для организации хорошего военно-морского училища нужны – материальная база и преподавательский состав. Ну, материальной базы на Северном флоте достаточно. А вот что такое преподавательский состав?!.... Это старшие командиры в отставке! А таковые не хотят доживать на Севере, они на Чёрное море хотят! Потому и на Севере всего-то одно старшинское училище в Молотовске, да ещё одно в Нижней Ваенге. И получается так, что если моряк Северного флота хочет выйти не в старшины, а в командиры – ему приходится ехать или на Чёрное море, или на Балтийское. А на это самое «ехать» – ой как не всякий согласен…

Пехотинец (красноармейская общевойсковая парадная форма, красные «разговоры», винтовки на петлицах) сказал:

– В моей части нам предлагали такое – ехать на командира учиться, в общевойсковое военное училище. А мне это показалось слишком рискованно. Оно конечно, дальше Кушки не пошлют, меньше взвода не дадут; но вот удастся ли выслужить гербы на петлицы?!... Да хотя бы звёзды?!... Большинству командиров в мирное время не удаётся получить даже шпалы – так с кубарями и служат до пенсии… А какой интерес напрасно горбатиться?!... Была бы мне гарантия, что выслужу не менее, чем ромбы – сразу после школы поехал бы поступать в военное училище; а без такой гарантии – отслужил срочную, и ладно… Пойду работать грузчиком в продмаг! Всё ж лучше, чем там, где у кого-то получится карьера, а у кого-то – кукиш…..

Рембатовец (красноармейская парадная форма вспомогательных войск, гаечные ключи на петлицах) сказал:

– А я – на родной завод! На него нас ещё школьниками водили на экскурсии, для него учили в ФЗУ. Помню, как мы тогда рассуждали, что хорошо было бы нам подольше оставаться фабзайцами – отучиться год на токаря, потом год на фрезеровщика, потом год на сборщика, потом два года на электрика, потом два года на настройщика, а потом снова по-новому… А как практикантами по цехам распределили – мне повезло, попал в такой хороший цех, куда многие из других хотели бы перевестись, да не переводят. Цеха – они разные бывают… Кто в плохой загремел – тот стремится вовсе с завода удрать, сытнее будет на помойках бутылки собирать. А мне – повезло! И интерес у меня был тогда один – до пенсии в этом цеху проработать. Потому сразу после практики контракт подписал, как все в моём цехе, по-максимуму, на десять лет, с перерывом на срочную службу. Подъёмные получил, было на что гульнуть напоследок. Да ещё и рекомендацию от производства – использовать меня на службе по гражданской специальности. Вот так и попал в рембат, где все два года за станком и простоял…

– У тебя получается возможность сделать классическую советскую Карьеру – сказал рембатовцу подводник – которая начинается с экскурсанта, даже не с фабзайца, а с экскурсанта… А заканчивается выходом на пенсию с должности не менее чем замнаркома… Удачи тебе!

– А ещё тебе повезло – добавил танкист – что ты служил по своей гражданской профессии. У нас тоже были такие везунчики – гражданские трактористы, попавшие в мехводы…

– Мне ещё не очень повезло – пояснил рембатовец – я не в том рембате был, который вблизи от гражданских городов. В тех возможно неплохо левачить в служебное время и на казённых станках. Причём если с гражданских деньгами брать – это гарантированно срок схлопотать, да и на часть парашу навести; а вот если брать не деньгами – тогда начальство не возражает. Вот и берут, чем могут. Чаще всего, конечно, бутылкой и закуской. Потому из тех рембатов многие домой возвращаются алкоголиками…

Ещё один из дембелей добавил:

– Самые везучие – это стройбатовцы! Не все, но многие… Их же всю службу на карандаше держат; всё, что наработали – в приход, всё, что съели/износили – в расход. Под конец службы баланс подводят, и так получается, что некоторые по многу тысяч зарабатывают, а некоторые ещё и должны остаются. Да только тем, которые должны – всё одно долги списывают! А которые с деньгами – могут купить списанную технику. И некоторые домой на своих «козликах» едут! Раздолбанных, правда, но колхозы и такого «козлика» обменивают на чёрную «Волгу» с оленем на капоте…

Морской авиатор (морская парадная форма, на бескозырке ленточка «ОБС ВВС КСФ», самолёт на голубом нарукавнике, а на втором – эмблема связистов) сказал:

– А я – в дембельскую общагу! В скубенты я рылом не вышел, меня хоть по блату в тот ВУЗ устраивай – всё одно учёбы не вытяну. Меня и в школе-то за уши тянули… А насчёт пойти работать – так всю жизнь за станком стоять мне не интересно, мне бы в начальники выйти, да кто ж меня назначит?!... А и назначили бы – всё одно бы не справился… Так что мне одна дорога – в профессиональные дембеля!

– И мы туда же! – сказали ещё трое в красноармейской парадной форме, ракетчик (ракеты на петлицах), артиллерист (пушки на петлицах), и химик (жёлто-зелёные «разговоры», реторты на петлицах).

– А вы в морской авиации вовсе лучше всех устроились – сказал подводник морскому авиатору – и форма морская, и служите два года…

– Да, у нас этим некоторые пользуются – ответил морской авиатор – для доступной только нам дембельской хохмы! Попадает человек служить в морскую авиацию, на два года. А домой пишет, что попал на флот, на три года. И фотографии присылает, в морской форме. Ему верят – всё одно там никто не разбирается. Вот отслужит два года, дембелится, и пишет домой, что едет в отпуск. Приезжает на дембель, а вся его родня думает, что это отпуск, и ещё на год возвращаться. Пьёт-гуляет. Неделя так проходит, потом месяц, потом второй. Его спрашивают, когда же ему на службу возвращаться, а он всё отнекивается. И, наконец, доходит до такого, что всё его окружение начинают ужасаться, что это не отпуск, а дезертирство, и что скоро за ним придут из НКВД… Вот тут-то он и заявляет, что это – не отпуск, это – ДМБ! И пьянка вспыхивает с новой силой!...

– Я бы со своими так не шутил… – сказал танкист – Я бы своим нервы пожалел…

– И у нас далеко не все так шутят. Вот и мне не судьба. И вообще, я уже предвкушаю жизнь в дембельской общаге. Каждый день спать до полудня!...

– На любителя такая жизнь – сказал ему охранник – пресноватая и скучноватая. Хороша только для тех, кто хотел бы до пенсии оставаться в статусе дембеля и быть как все мы сей момент. «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»… Или ты намерен на переподготовку призываться каждый год, или даже не один раз в год?!...

– Нет уж! – ответил морской авиатор – если бы так, не заезжал бы так далеко от своего округа. Я вовсе надеюсь в курортное место перебраться, в тамошнюю дембельскую общагу. Сразу туда не получилось, да и не могло; потому мне нужно сперва освоиться в положении профессионального дембеля, а потом и выбирать будет возможно. Хорошо ещё, что в облцентр еду, а не в какую-нибудь дыру!

– Пыльный здешний облцентр! – сказал охранник – а раньше ещё хуже было, вода хлоркой воняла, весной особенно. Потому только и возвращаюсь, что город родной. Да и работа непыльная мне светит, а такая хороша и в пыльном городе!...

– А вот скажи – спросил его артиллерист – правда, что зеки в зоне между собой как тигры лютые?!…

– Смотря какие и к каким – ответил охранник – зеки, они тоже с умом. Соображают, за кого охрана заступится, а за кого и нет. И знают, что ежели не на того вякнут – тут им и срок добавят, да ещё и в зону похуже переведут!

– А правда – спросил ракетчик – что у зеков самый уважаемый тот, кто лягавого убил, а самый презираемый тот, кто по ложному доносу загремел?!…

– Чушь всё это! – ответил охранник – какие только слухи не ходят среди не знающих. Если бы зеки могли сами решать, кого им уважать, а кого презирать, то у нас было бы не государство, а банда. Всё решает администрация! А ежели кто из зеков с ней в чём-то не согласится, а тем более начнёт претендовать на неформальный авторитет среди других зеков – то за сам факт такого поведения получит прибавку срока, да и поедет с общего режима в лучшем для себя случае на закрытку, а в худшем случае и вовсе в крытку. Куда ж его ещё девать?!…

– А что же решает администрация?!… – спросил танкист.

– Как всегда, куда ж ей деваться – ответил охранник – что самым презираемым должно быть тем, кто загремел за измену Родине. Если в зону пригоняют таких – кто на валюте попался, на контрабанде импортных тряпок, на спекуляции ими, а особенно на джазофрении и ей подобном низкопреклонстве перед иностранщиной как таковой – то все остальные сразу же просекают, что за этих советская власть не заступится. «Кто сегодня любит джаз – завтра Родину продаст!» И обращаются с ними соответственно…

Дембеля понимающе кивнули. Принцип «Кто сегодня любит джаз – завтра Родину продаст!» в советской идеологии считался стержнем стержня и основой основы. Охранник меж тем продолжал:

– Видел я одного такого, который рассуждал, что если он в чём-то и виноват, то только в том, что ему просто нравится западная эстрада, вот нравится, и всё тут. Дорассуждался до того, что зеки со словами «Это тебе за то, что ты изменник Родины!» взяли его за руки, за ноги, и мордой в параше утопили. Причём на глазах у охраны, которая не вмешалась. Ещё и посмеялась! Зекам – заячье счастье, хоть кого-то можно безнаказанно урэкать, и очень жестоко. А охране – впадлу за предателя заступаться! Официально это оформили как несчастный случай, да и всё на этом. Хотя в таких случаях все всё понимают, и никакого такого секрета из этого не делается. По каковой причине и я вам это могу сейчас рассказывать…

– Красиво нам про такое объяснял наш комиссар! – сказал на это химик – Что сами джазофрены на гнилом Западе так и рассуждают, что джаз менее любого другого явления Природы похож на ту самую песню, которую возможно спеть, читая по бумажке. И что с этой точки зрения весь наш советский образ жизни, со всеми его подробностями, можно определить одним словом – антиджаз…

– Да, это так, а особенно если присмотреться к нашей добротно сделанной технике – сказал рембатовец. И спросил охранника:

– А гнилых интеллигентов на зону много пригоняют?!...

– Видел я такой случай – ответил охранник – Как гнилого интеллигента пригнали. Тоже за измену Родине. Со штампом в деле «использовать только на общих работах». Вся зона с него смеялась. Он же, гадёныш такой, много лет и на полном серьёзе рассуждал так, что противостоять западной эстраде нужно не репрессивными методами, а пропагандой классической музыки. А когда его внимание обращали на то, что в государстве нашем низкопреклонству перед гнилой иностранщиной противостоять вообще-то положено вовсе не репрессиями и тем более не классикой, а героикой и патриотикой – так начинал рассуждать, что героика и патриотика – это не интеллигентно, и даже пошло. Вот и дорассуждался – получил за это своё «пошло» статью, срок и кликуху «Пошляк». Многие гадали, скоро ли бревном мерзавца пришибёт, а он, паскуда, в гальюне утонул! Оформили это как самоубийство, хотя тоже все всё прекрасно поняли… вплоть до того, что топили его там со словами «Это тебе за то, что ты против Советской власти!»

Но это ещё что! Вот слышал я в изустной передаче, как в годы не то пятидесятые, не то семидесятые загремела масса тилихентов по делу педагогов… это которые хотели реформы школьного образования – прикрыть нашу систему, что если какой-то школьник по одному предмету превышает объём общешкольной программы – то по остальным ему и ноля достаточно. У нас же с такими узкими спецами носятся, как с умниками…

– Со мной так носились! – вставил химик – я по химии был огого, превышал не только школьный курс, но и вузовский, а вот по кое-чему другому было у меня агага… Вот на химии и вылез, потому и на службе в химики попал!

– Вот-вот, это оно! – сказал охранник – тогда они и хотели, чтобы всякий школьник должен был по всем предметам преуспеть, да ещё и сделать десятилетку обязательной и принудительной, да ещё и предельно уплотнить программу, да ещё и ввести ответственность родителей за успеваемость и прилежание школьников. И все они поехали на зоны – меня только в тогдашней охране не было! Ужо порадовался бы я…

А слышал я ещё и про другое дело педагогов, попозже прежнего, это когда они по всему Союзу свои подписи ставили под обращением к партии и правительству не разрешать школьникам использовать вычислители – а иначе, мол, «эти лентяи» таблицу умножения зубрить не будут. Вот по своим же листам с подписями и поехали! Жаль только, меня в охране и тогда не было…

– Лентяи – это мы… –хмыкнул ракетчик – куда нам без вычислителей?…

– С вычислителем я с детства хорошо умею – добавил артиллерист – это же была моя любимая игрушка! И мне это на службе пригодилось… Артиллерия – это много расчётов!

– А что, если кто-то попадётся на спекуляции не импортным, а нашим?! – спросил охранника рембатовец.

– Ерундовая статья – объяснил охранник – дурачки по ней проходят. Так их ещё и не посадят, а всего лишь оштрафуют. Если, конечно, спекулируют поодиночке и не в крупных размерах. Многие так годами пробавляются… А если у них банда, от двух и более, или спекульнёт по-крупному – то это идёт уже не как спекуляция, а как бандитизм или как частнопредпринимательская деятельность. А это уже совсем другие статьи… с десяткой на душу населения!

– В нашем гарнизоне Скалистом такое творится – сказал подводник – живёт там гражданский специалист с женой. Красивая, между прочим, жена… Редкостно красивая! Как по улице идёт – все на неё оглядываются. Мужа своего любит, не изменяет, хотя есть с кем. Гарнизон, как же! Сама она природная москвичка, а за мужем поехала аж в Арктику! Вот такова она, настоящая любовь…

И вот эта самая жена по нескольку раз в год в свою родную Москву ездит. Строго в одиночку, так что бандитизм ей не пришить… Ходит там по комиссионкам, барахло скупает. Зимнее меховое дамское, в основном. И чеки не забывает прихватить! Привозит чемоданы в Скалистый, да и сдаёт всё барахло в местную комиссионку. А цены в ней куда как повыше, чем в московских. Потому что в гарнизоне много хорошо зарабатывающих командиров, сверхсрочников и гражданских специалистов, а вот тратить деньги особенно не на что. Жильё, паёк и форма казённые, а остальное в военторговских магазинах по гарнизонным каталогам, а вовсе не по столичным. Они бы и с рук у той покупали, но она бережётся, чтобы незаконные доходы ей не пришили. Всё одно доход имеет с такого весьма немалый. Да ещё и подстраховывается, берёт в Москве больше самодельное – что всякие искусники самодельно сшили из купленных на базаре шкурок. Любой эксперт сходу определит самоделку. И ничего лягавка с ней поделать не может! Даже тунеядство пришить не может – потому как формально она у своего мужа домохозяйка. Разве что на гражданскую совесть надавить, так и тут у неё готов ответ – что в обиде она на государство Советское, за то, что нет у неё с мужем возможности жить в Москве и потому приходится жить в глуши. И сразу же роли меняются – это лягаши, как представители государства, оказываются ей виноватыми! Так что лягавке остаётся только извиниться и исчезнуть…

– Да, оно так – ответил охранник – была бы возможность, многие бы в Москву перебрались… да кто ж их пустит?!... И государство наше может только признать своё бессилие… и свою вину перед гражданином!

– А какое-нибудь другое государство и этого бы не сделало! Как там у них: «Свобода – здесь! Монета есть? Купи себе, что сможешь!…» А кто не может – тот сам и виноват!...

– Что да, то да… У них, нелюдей, всё на деньги меряется…

– Так и у нас при царе было подобно тому! В те времена вот только вякни какой-нибудь человечек, что он такой бедный-несчастный, не в Москве живёт и даже не в губцентре, а в захолустье, так сразу на него церковники с их бабками завоняли бы: «Это твой крест! Тебе его и нести!..» Сволочи!... – и дембель стукнул кулаком по столу.

– А вот если я за халатность загремлю?!… – внезапно спросил охранника автобатовец – всю жизнь слышу, что у меня эта статья на лобе написана!...

– Бытовая статья – проконсультировал охранник – садись по ней смело. И охрана к тебе будет строго на «вы», и работа твоя будет оплачиваться, да ещё и будет у тебя право отовариваться в лагмаге, а там продаётся всё то же, что и за зоной, кроме разве что табака и спиртного. Они в зоне не положены.А если хорошо работать будешь – разрешат и в бабские бараки ходить на случку. Некоторым это так нравится, что не хотят идти в бесконвойные; а отмотав срок, остаются вольнонаёмными…

– Нет уж! – сказал автобатовец – не хочу! Лучше буду жить в родной деревне…

Тем временем поезд подъехал к вокзалу. Дембеля разобрали чемоданчики и пошли на выход. Кого-то из них встречали родственники, а кто-то одиноко юркнул в привокзальную толпу. А ещё кто-то – посмотрел на отбывающий с соседних путей другой пассажирский поезд, в котором несколько вагонов были очень антикварными, времён позапрошлого века; разумеется, много раз отремонтированными и отреставрированными, оборудованными даже беспроводной общественной Сетью, и потому совмещавшие антикварный шик с современным комфортом.

Морской авиатор, ракетчик, артиллерист и химик прошли вдоль перрона, зашли в подземный переход, дошли по нему до зала ожидания, из которого прошли к вокзальной военной комендатуре. Возле входа в неё на скамейке сидел встречающий – сонный тип младшего пенсионного возраста, в гражданской одежде, с командирской сумкой на боку, и в военной фуражке-будённовке. Дембеля сразу смекнули – если такой старый, значит, скорее всего не за деньги и не на постоянной основе работает, а на общественных началах за льготы подрабатывает. Увидел дембелей, кивнул им на скамейку.

– Если вы в дембельские общаги собрались – присаживайтесь, поговорим – сказал он дембелям.

Четверо присели на скамейку. Встречающий начал им рассказывать:

– Прежде всего вам должно определиться, так ли уж вы надолго навострились в профессиональные дембеля. Если лишь бы ненадолго перекантоваться в этом статусе – это одно, а если до самой пенсии – это совсем другое. И какими дембелями вы быть желаете – теми, что на переподготовку не реже раза в год призываются, или теми, кто наоборот, от неё всячески отлынивать намерены. А потом мне надлежит сообразить, в какую из дембельских общаг кого из вас проводить…

И сразу же подал голос химик:

– Я согласен призываться на переподготовки, и чем чаще, тем лучше. И – в любой округ, не только в свой. Но – только по своей воинской специальности, и никак не иначе!

Встречающий понимающе кивнул:

– Да, она у тебя выше всякой критики. Как говорят в Вооружённых Силах: «Кто не химик – тот дурак!». Чем не курорт – сидеть в химслужбе и бездельничать… Так, ты говоришь, чем чаще, тем лучше, в любой округ, но только по своей специальности?!...

– Так точно, по своей! – выдал химик с залихватским видом – а насчёт бездельничать, так если смотреть со стороны, то и на колу мягко сидится…. А кроме того, мне бы такую общагу, чтобы я мог из неё со временем в московскую перевестись!

– Вот как… Тогда я уже сообразил, в какую тебя общагу проводить! В ту, из которой призывают часто, но только по своим специальностям. Не самая она образцово-показательная, но там ты своё получишь. Не понравится – всегда сможешь в другую местную перебраться; но скорее всего, ты будешь там доволен Судьбой… И со временем сможешь и в московскую перебраться. Лет через пять… иди десять… А если не хочешь ждать так долго, то вопрос – не согласишься ли ты на подмосковную?!....

– Нет! – ответил химик – никаких Подмосковий, только Москва!

– Со временем сможешь и в Москву… А остальные что скажут?!....

– А я, честно говоря, не знаю – сказал ракетчик – может быть, мне понравится быть профессиональным дембелем, а может быть, и не понравится…

– А я – сказал артиллерист – смотря по обстоятельствам. Если удастся найти хорошее рабочее место, я из дембелей уйду. А если нет – тогда я в дембелях задержусь…

– Всё, как обычно – сказал встречающий – так оно и бывает. Рабочее место может и само тебя найти, некоторых приглашают. А вот ты – кивнул на морского авиатора – похоже, собрался в дембеля до пенсии. И призываться на переподготовки не желаешь, потому как заехал далеко от своего военного округа. Официально это называется – согласен призываться только в свой округ и по своей специальности, так?!...

– Так точно и никак не иначе! – ответил морской авиатор – а ещё я со временем хотел бы перебраться в другую общагу, что в курортном городе…

– Что ж, как вселишься, так и записывайся в очередь. За сколько-то лет подойдёт. Кто-то хочет в Москву, а кто-то на курорт… Ялты или Сочи лет десять ждать придётся; Евпатории-Феодосии-Анапы лет пять; а если согласишься на дыру вроде Бердянска или Керчи, то и быстрее. А если на Мариуполь или Таганрог согласен, то хоть сей момент пошли документы оформлять! – и кивнул на дверь в комендатуру.

– Нет уж, не надо мне такой радости! – ответил морской авиатор – в Мариуполе заводы, воздух вонюч, море грязное. А в Таганроге море мелкое и все пляжи сплошь в битом стекле. В Керчи – уголовщина. Бердянск заманчив, хорошее море, хорошие пляжи; но там плохая вода, пить её противно. Так что я бы предпочёл как раз уровень Евпатории-Феодосии-Анапы…

– Всё с вами понятно! – сказал встречающий. Больше никого нет, сейчас поведу вас распределять.

И, заскочив ненадолго в комендатуру, сказал дембелям:

– Пошли!

Все пятеро прямо через зал ожидания, не выходя на привокзальную площадь, прошли к выходу в метро. В просторном коридоре, ведущем из зала ожидания в метро, прошли мимо висящих в длинный ряд телефонов-автоматов разных конструкций – и образца шестидесятых, под двухкопеечные монеты и с кнопкой возврата монет; и образца восьмидесятых, под двухкопеечные и однокопеечные и без такой кнопки; и образца девяностых с кнопочными номеронабирателями и с цифровыми дисплеями; и современных, с видеоэкраном, способных соединять не только от монет, но и от кода, и от магнитной карты, и номер набирать не только вручную, но и голосом.

Далее стояли несколько автоматов с газетами, самые старые из них тоже были образца шестидесятых, а самый новый – современнейший, к Сети подключенный, на месте отпечатывающий в цвете выбранную газету и выдающий её горячей. Когда дембеля проходили мимо, какой-то тип как раз получал от этого самого автомата свеженапечатанную газету «Советский пищевик», это которая с цветными иллюстрациями.

За газетными автоматами располагалась общепитовская пирожная точка. Встречающий кивнул на неё:

– Здесь пирожки вкусные! Можно отведать…

Дембеля купили по одному-два-три пирожка – кто-то восьмикопеечные с изюмом, кто-то десятикопеечные с картошкой, кто-то двенадцатикопеечные с луком и яйцом, а кто-то и пятнадцатикопеечные беляши с мясом. Отведали – вкусно. Подошли к красным автоматам (образца шестидесятых) с газированной водой, стоящим в ряд напротив пирожной точки, запили трёхкопеечной газировкой с сиропом, кто-то с грушевым, кто-то с яблочным, а кто-то с крем-содой. Рядом стояли ещё автоматы с газировкой и прочими напитками, серые – образца семидесятых, синие – восьмидесятых, фиолетовые – девяностых и зеркальные – современные. Пошли дальше.

От входа в метро встречающий повёл дембелей мимо автоматов пятикопеечного прохода в метро к боковому входу, который с контролёром и милицейской охраной, и через который проходили по постоянным проездным. Там его, похоже, хорошо знали, потому как он всего лишь кивнул на дембелей:

– Со мной! – и этого оказалось достаточно, чтобы всех пропустили.

Спускаясь на эскалаторе, встречающий говорил дембелям:

– Вот оно так, красноармейцам, краснофлотцам и профессиональным дембелям общественный транспорт бесплатный. Можно кататься, сколько хошь! Если, разумеется, по форме ходить будете или корочку покажете…

Станция метро при ближайшем рассмотрении оказалось очень красивой, отделанной мрамором и бронзой, с фигурными светильниками, в коих где-то горели лампы накаливания, кое-где люминофоры, а где-то и светодиоды. Встречающий пояснил:

– У нас метро строят не спеша, но основательно. Чтоб красиво было! За сорок лет метростроя проложили всего три линии, но как они великолепны! Залюбуешься!…

Кто-то из дембелей спросил:

– А не бывает ли здесь так, что после прокладки метро сокращают прочий транспорт?!…

– Ничего подобного! – ответил встречающий – Все линии прочего транспорта остаются на своих маршрутах. Было, правда такое, два раза, где-то в районе пятидесятого и где-то в районе восьмидесятого… Что какие-то очень ответственные товарищи после пуска первой линии троллейбуса захотели где-то урезать какие-то трамвайные маршруты и даже снять трамвайные рельсы… А после первой линии метро захотели не то укоротить какие-то троллейбусные маршруты, не то ещё раз снять где-то трамвайные рельсы… Так им за это в обоих случаях были выездные сессии Верховного Суда и образцово-показательные процессы с показом по телевизору прямо из зала. И загремели шишки под фанфары!...

Дембеля подумали, что те шишки загремели вовсе не в ту зону, где отслужил их знакомый охранник. А морской авиатор сказал:

– В тех местах, где я служил, слышал я от тамошних гражданских. Что не то в сороковом, не то в пятидесятом, а не то в шестидесятом было там подобное. Какие-то недоумки из большого начальства решили, что не Севере балконы не нужны, и даже вредны. И предложили строить дома вовсе без балконов. И тоже была выездная сессия Верховного Суда, и тоже загремели шишки под фанфары…

– Бывает... – ответили ему.

Дождались состава, поехали на метро. Встречающий сказал:

– Перво-наперво проводим героя, согласного призываться помногу и почасту… – и кивнул на химика – через две остановки на выход.

Вышли через две остановки, поднялись наверх, пошли по улице, застроенной высокопотолочными красивыми кирпичными домами, прошли мимо плаката «ВКП/б/ – ум, честь и совесть нашей эпохи!», свернули в переулок. Встречающий кивнул на массивное здание с колоннами, лепниной и высоким шпилем:

– Вот она, та самая дембельская общага, где живут желающие призываться чем чаще, тем лучше, и в любой округ, но только по своей специальности…

Посмотрели на здание. Очень своеобразно оно стоит – с улицы его совсем не видно, а только если в переулок свернуть; а вблизи вид у здания оказывается такой роскошный, что посторонний человек и не сообразит, что это дембельская общага.

Встречающий кивнул дембелям на скамейки:

– Вы, трое, посидите тут, а мы быстро… – и повёл химика в здание.

Трое остальных присели на скамейку, осмотрелись – переулок, как и окрестные улицы, застроен кирпичными домами в типичном стиле второй половины 19 – первой половины 20 века, да ещё и озеленён каштанами, сей момент очень красивыми в осенней листве.

Встречающий вернулся быстро, через несколько минут. Махнул рукой остальным:

– Пошли! Нам дальше на трамвай – и повёл по переулку.

Через два квартала переулок выводил на улицу с трамвайными рельсами. Встречающий подвёл дембелей к остановке:

– Сейчас поедем вас двоих устраивать – и кивнул ракетчику и артиллеристу – в такую общагу, где несколько шаляй-валяй, но для неопределившихся самое оно!

Подъехал красно-жёлтый трамвай, сели в него, поехали. Встречающий сказал дембелям:

– Трамвайных линий в городе много, очень много. Есть даже четыре линии конки, что с царских времён остались. Вагоны там двухэтажные, и верхний этаж – открытый, летом в дождь на нём ездить невозможно, зато зимой в мороз – самая романтика! И вы при случае попробуйте там проехаться – впечатления получите незабываемые!….

Проехали мимо памятника Сталину в шинели. Через несколько остановок вышли. Пошли пешком за встречающим. Опять переулок, на этот раз озеленённый липами, кирпичные дома, плакат «Слава ВКП/б/!», и ещё одно массивное здание, с башенками и фигурными окнами. Встречающий повёл туда ракетчика и артиллериста, а морской авиатор присел на скамейку, возле стенда с газетами.

Вскоре встречающий вышел, спросил морского авиатора:

– Что, дембель, смотришь, как гражданские снуют туда-сюда?!...

– Смотрю! – ответил морской авиатор.

– А себя гражданским не считаешь?!...

– Не считаю.

– Как там в анекдоте: «У дембеля спрашивают, он работает или служит? Дембель отвечает, что работают гражданские, а служат собачки в цирке. Тогда у дембеля спрашивают, кто же он такой и что он делает? На это дембель отвечает, что он военный и ждёт войны»… Ну, пошли!...

Прошли они по переулку, свернули на другой, вышли на улицу, к троллейбусной остановке. Поехали на троллейбусе. Встречающий говорил морскому авиатору:

– В этом городе быстрее всего ездить или на метро, или на автобусе. Но метро ездит не всюду, а автобусы ездят редковато и потому почти всегда набиты. Так что приходится и на всяких троллейбусах разъезжать…

Доехали до остановки, сошли, перешли улицу возле огромного плаката, с нарисованным Лениным в кепке и с лозунгом: «Социалистическое соревнование – это подтягивание отстающих до уровня передовых. В.И. Ленин». Пошли по другой улице, перпендикулярной прежней. Прошли три квартала и встречающий сказал:

– Вот здесь общага для таких, как ты. А дальше по улице выход к трамвайной линии…

Подошли к общаге – дом самый обыкновенный, только что длинноватый, кирпичный четырёхэтажный, сплошь в балконах. Сразу видно, что построен где-то полвека назад, причём построен по нормативу – домам должно быть или не выше четырёх этажей, или с лифтом. Вход всего один, посередине фасада, с широким крыльцом и фигурным козырьком над ним.

Зашли внутрь, прошли мимо сонной бабки-вахтёрши, которая на них и не взглянула, мимо лежащего на перилах разноцветноглазого кота, проводившего их сонным взглядом, мимо висящего на стене застеклённого лозунга шестидесятилетней давности: «Дембеля – это новое дворянство», более уместного в общаге энтузиастов; и пошли по длиннющему коридору, что вёл от торца до торца через всё здание.

Дошли до комендантской. Постучались, вошли. Там на фоне нескольких канцелярских шкафов и сейфов, в кресле за длинным письменным столом, возле выключенной конторской ЭВМ, сидел и читал журнал «Гражданская оборона» немолодой, невысокий, неяркий, невзрачный, нестриженый и небритый человечек в потёртой гражданской одежде и в военной фуражке, сшитой не позднее тысяча девятьсот тридцатого года. Комендант. А на стене висит его портрет, на котором он молодой и красивый, в дембельской форме с петлицами бойца внутренних войск, с медалью «100 лет В.И.Ленину», и со значками – комсомольским, «Отличник политической учёбы подразделения», «Слушатель военных курсов ленинского университета миллионов-70», «Ленинский зачёт-70», «Комсомольская конференция округа-71» и «ДМБ-71».

– Привет ветеранам! – сказал ему сопровождающий – а я тебе ещё одного героя привёл. Встречай-принимай, да не забудь на меня оформить – и подал вынутую из командирской сумки бумагу.

– С прибытием! – обратился комендант к морскому авиатору – Как я погляжу, авиация Северного флота, подразделение связи… А воинская специальность какая?!....

– Основная – оператор радиопеленгаторов ультракоротковолнового диапазона, смежная – оператор приводного радиомаяка! – ответил морской авиатор.

Вынул из чемоданчика и подал коменданту свои документы – военный билет, комсомольский билет, профсоюзный билет, комсомольскую учётную карточку, профсоюзную учётную карточку, фотографии три на четыре в военно-морской форме и направление из части в дембельскую общагу, с печатями и голограммами.

Комендант, посмотревши в эти документы и обративши особое внимание на понятные только ему цифровые пометки в направлении, спросил:

– И призываться на сборы ты желаешь только в свой военный округ и только по своей военной специальности?!...

– Так точно! И никак не иначе! – с готовностью отрапортовал морской авиатор.

– Всё как обычно. И до пенсии намерен дембелем быть?!... У нас или где получше?!...

– Намерен до пенсии. Пока у вас, а потом хотел бы в курортные места…

– А почему же не в Москву или Ленинград?!...

– Потому что оттуда до Северного флота ближе, призывать на переподготовку будут!

– Что да, то да… Оттуда тебя не реже раза в год выдёргивать будут на пару-тройку месяцев… А от нас – в худшем случае раз в пятилетку не повезёт… Да и то – пока доедешь, пока то да сё, сборы-то и закончатся… Так что будем тебя инструктировать!

Комендант вернул сопровождающему проштампованную бумагу, тот её сунул в командирскую сумку, посмотрел не часы и сказал:

– Сегодня ещё два поезда встретить успею, вечерний и ночной. Может быть, кто-нибудь ещё будет. Если очень повезёт – и сюда кого-то приведу…

И ушёл. А комендант кивнул на антикварной внешности конторский кожаный диван:

– Присаживайся.

Морской авиатор присел на диван. Комендант начал свою неспешную речь:

– Таких, как мы с тобой. И таких, что живут в общагах навроде нашей. Не в других а в навроде нашей. Всякое начальство насквозь видит. Тунеядцев. Нашедших способ. Обойти статью о тунеядстве. Формально профессиональные защитники Родины. А фактически объедалы. Потому нам приходится иметь в виду. Что мы всегда на грани. И срываться нам нельзя. Нам не простят того, что легко сойдёт с рук жителям других дембельских общаг. Тем, которые часто призываются на сборы. А потому вот тебе брошюрка с правилами. Запомни их. Много раз прочитай. И хорошо запомни!

О главном предупреждаю сразу. Никакого табака в общаге. Спиртное можно пить только до лёгкой мухи – и никак не более. Пьяным не будь виден никому. Никаких конфликтов с НКВД – а прежде всего из хулиганских побуждений. Попадёшься – я первый тебя отсюда выгоню! Чтобы других не подводил. Никаких конфликтов с другими дембелями. Впрочем, это нетрудно. Народ здесь соответствующий. Сонный, очень сонный. Пожрали, поспали, «Крокодил» почитали – и довольны Судьбой. Живут на дембельское содержание. А это значит – с голода не подыхают, но и досыта не кушают. На столовку хватает – но не на ресторан! На дешёвую одежду хватает – но не на дорогую. И, тем более, не на модную! Общественный транспорт нам задарма. А про такси забудь сразу и навсегда. Даже если денег не жалко. Не комильфо нам такси…

Многие наши очень любят бродить по городу. Просто бродят, ни во что не вмешиваясь. Инертны, как аргон. Незаметны, как криптон. И потому благородны, как гелий! Не всякий так сможет жить, даже если очень захочет. Ты вот сможешь?!...

– Смогу! – ответил морской авиатор.

– И дембельского содержания тебе хватит?!...

– Не всем столько удаётся заработать… А нам – за один только статус дембеля…

– Да уж смотря на какой работе… На самом обыкновенном заводе… В хороших цехах – вчетверо, а то и ввосьмеро больше. А в плохих – и половины не будет! Так ты точно к нам надолго собрался?!...

– Надолго. До пенсии. Разве что удастся в курортное место перевестись…

– Будем надеяться. Некоторые здесь по многу десятилетий живут. А некоторые быстро сбегают – скучно им. А насчёт курорта – на очередь тебя сегодня и зарегистрирую. Но вот пока она подойдёт – как бы тебе не расхотелось. Отсюда убираться. Не ты первый. Морской авиатор… Северного флота… И не ты, надо полагать, последний. Из тех, кому здесь так понравилось, что и курорт не нужен…

– Может быть…

– С сегодняшнего дня. Пойдёт твоя регистрация. Денежное довольствие тебе тоже с сегодня пойдёт. А пока на дембельские наркомовские поживи, не все, небось, растратил по пути. Сейчас выпишу тебе корочку. А паспорт твой ещё нескоро приедет, с места твоего призыва…

Комендант вынул из сейфа чистую корочку, «Удостоверение личности профессионального дембеля», заполнил её на морского авиатора, вклеил его фотографию, припечатал и подал тому.

– А прочее пусть у меня полежит, в сейфе сохраннее будет. Партийная, комсомольская и профсоюзная организации у нас только формально. А фактически с нас не требуют. С тунеядцев. Не то, что в тех общагах, где энтузиасты. Вот там стружку снимают! И вообще… Соцсоревнование там, политработа, конспекты, первоисточники, то да сё… А теперь пошли устраиваться…

Встали, вышли из кабинета, который комендант сразу же запер на несколько замков, а связка ключей у него была металлической цепочкой прикреплена к брючному ремню. Пошли по коридору. Комендант попутно говорил:

– В полуподвале с восточной стороны у нас хороший склад. Там гражданская одежда. Которую добровольцы из гражданских сдают на оборону страны. Поношенная, разумеется. Сдают, чтобы не выбрасывать. Иногда и какие-то вещи сдают, типа шкафа, стола или дивана. Новые купили, а старые девать некуда. Вот и сдают. Как-то раз даже большой телевизор сдали, стоит теперь на третьем этаже в зале. А вообще если хочешь телевизор в комнату – через два квартала пункт проката с правом выкупа. Телевизоры там, холодильники, магнитофоны и прочие пианины. Только там – уж как повезёт, может достаться новейший, а может не достаться даже древнейшего. Может достаться надёжный, а может и быстро сгорающий. Плата – рубль с копейками в месяц, вот и посчитай, как быстро ты его совсем выкупишь…

А с западной стороны полуподвала у нас читальня. Много книг, что гражданские понасдавали. На оборону страны. Комплекты газет и журналов, что выписываются на общагу и за много лет накопились. «Крокодилы» там, «Морские сборники», «Военные обозрения»,«Авиация и космонавтика» и много каких. Есть даже комплекты газеты «На страже Арктики», что много лет выписывает один такой как ты, с Севера. Что ж не выписать за казённый счёт – как же, дембель здесь живёт, защитник Родины… Если каких на твой вкус не окажется – тоже можешь таким своим правом воспользоваться…

– А гражданскую газету тех мест, где я служил… можно?!... «Вестник Верхней Ваенги»?!….

– А вот это – вряд ли! Попытаться можно. Запрос послать недолго. Хоть на днях. Могу послать, указав на тебя как на дембеля-подписчика. Но выпишут ли – вряд ли, вряд ли… Здесь не энтузиастов общага! Вот там – да…

И запомни сразу и навсегда – книги можно брать читать в комнату, а газеты и журналы из читальни не выносить, читать только там. А то они быстро в гальюн уплывут…

– А с чем же … самому в гальюн?!...

– Гальюнные газеты на вещевом складе – бери их хоть охапками. А читальные – не трожь! Далее. На первом этаже жилые комнаты тебе не понравятся. Никто их не хочет. Первый этаж – он первый этаж и есть... Туда определяю тех, кто к нам ненадолго. На втором лучше. Есть свободные комнаты. Но тебя я могу поселить на третьем. Там недавно комната освободилась. Пошли к лестнице. Лестниц в доме две, от полуподвала до крыши. На каждом этаже возле них по кухне с водопроводом и газовыми плитами. Не хочешь по столовкам бегать – сам готовь... А мусоропроводы – с обоих торцов возле выходов на торцевые балконы. Не вздумай туда двухпудовую гирю выкинуть, как один идиот в восьмидесятом…

Морской авиатор и комендант поднялись по восточной лестнице на третий этаж, пошли по коридору. Комендант сказал:

– На третьем этаже посередине здания у нас зал с телевизором, вот он…

И указал на зал, заставленный стульями, креслами и столиками. На одном из них, возле стены, стоял большой ламповый цветной телевизор «Радуга», московского производства, очень шикарного и роскошного вида. Антикварный, лет ему за сорок! На телевизоре располагались пирамидкой – кассетный видеомагнитофон «Сталинградец», лет коему под двадцать, проигрыватель видеодисков «Омь», лет каковому под десять, и универсальный переходник, через который всякую электронику возможно подключить ко всякой электронике. А сзади всего этого – шнуров переплетение… из которого тянулся шнур к розетке и ещё один шнур к внешней телеантенне.

Возле противоположной стены на составленных столах стояли в ряд несколько персональных ЭВМ, издалека видно что собранных вручную из подобранных деталей. Сзади них тоже было шнуров переплетение, от которого один шнур тянулся у розетке, один к внешней телеантенне, и один в сетевому разъёму, из чего следовало, что эти ЭВМ были подключены и к Сети.

Ещё на одном столике лежали свежие экземпляры газеты «Дембельские известия» и журнала «Дембельское обозрение». И ещё на одном — коробки с шашками и фигурными шахматами. Комендант кивнул на них:

– Вот эти игры почётны и уважаемы. А играть в карты в общаге не допустимо! Единственное исключение – игра в «гавно», в неё можно. Потому как только она правильно отражает жизнь в её диалектическом развитии. У нас некоторые в «гавно» играть любят…

– Это та самая игра, где всё время пересаживаться нужно?!...

– Да, она.

Прошли по коридору до двери в комнату. Возле неё комендант извлёк из кармана ключ с брелком и верёвкой для крепления к ремню. Вручил морскому авиатору:

– Открывай!...

Морской авиатор открыл врезной замок. За дверью оказался короткий квадратный коридор-тамбур с четырьмя дверями, считая и входную – боковые вели одна в сортир с унитазом, вторая в ванную с ванной, душем и умывальником; а дверь напротив входа вела в длинную узковатую комнату, чем-то похожую на школьный пенал. С противоположной стороны комната заканчивалась окном и застеклённой дверью на балкон. В комнате присутствовали – раздвижной диван с двумя подушками, открытый и пустой платяной шкаф, две открытые тумбочки, простенький стол, два стула; а также прибитые дюбелями к стене вешалки и полки. На одной из полок, той, которая над столом, стояли – чайник, котелок, сковородка на подставке, несколько тарелок и стаканов, в один из стаканов были вложены несколько ложек, вилок и гастрономических ножей. На другой полке стояли книги, уставы советских Вооружённых Сил и пособия по политграмоте; среди которых морской авиатор с немалым удивлением увидел редкостные экземпляры, «Материалы 24 Съезда ВКП/б/» и «Курс марксистско-ленинской философии», изданные, так получается, восемь и десять Съездов назад. На третьей полке стояли какие-то художественные книги, с первого взгляда на которые становилось понятно, что подарили их гражданские со словами: «Хоть вы уберите эту макулатуру с наших стеллажей!», а комендант не посчитал их достойными общаговской библиотеки. Ещё несколько полок были пусты. На подоконнике стоял транслятор проводной радиосети. На одной из тумбочек, что возле дивана, лежал комплект постельного белья – простыня, пододеяльник, две наволочки, вафельное полотенце, да ещё и шерстяное одеяло. А в самой тумбочке – комплект иголок, ниток и пуговиц.

Морской авиатор заглянул во вторую тумбочку, что возле стола – и нашёл там полпачки быстрорастворимого сахара-рафинада, полпачки вьетнамского чая, полпачки чая «№36», полпачки баранок, полпакетика молотого чёрного перца, четверть бутылки подсолнечного масла; да ещё и пустые бутылки из-под виноградного сока, водки «Экстры», коньяка «Золотого оленя» и марочного вина «Массандры». От прежнего жильца всё это осталось…

Морской авиатор поставил чемоданчик под стол, выглянул в окно – там пустой балкон с видом на высокий каштан, а дальше улица. Заглянул в сортир – там на полке лежала стопка рваных газет. Заглянул в ванную – а там зеркало над умывальником, и на полке стоят мыльница с обмылком пахучего туалетного мыла и пластмассовый флакон с остатками шампуня «Зелёное яблоко». Кран-смеситель с холодной и горячей водой.

Комендант спросил:

– Ну, как тебе жилое помещение с диваном?!... Или ты предпочёл бы с койкой?!… Петельной или панцирной?!...

– Конечно, диван лучше! А вот почему подушки две и наволочки две?!...

– Хи-хи-хи-с, попался, тундра дремучая!... – засмеялся бывалый комендант – Не спросил, почему не три, а спросил, почему две!.... Ты что, совсем телёнок?!... И про дембельских подруг ничего не слышал?!...

– Не слышал…. А это кто такие?!...

– Сразу видно – далеко ты служил! Да ещё и в такой части, где некогда было думать о хорошем! Небось, с недокомплектом часть была… Оттуда такие и приезжают. Что специфики не знают… О которой в газетах не пишут и по радио не говорят…

А вот скажи-ка ты, такой красивый, морячок Северного флота, что девкам делать?!... Тем, которые хотели бы жить, как дембеля в этой общаге. Объедать государство и не работать. Не работать! Но они же девки, они же не служили, кто им даст статус дембеля?!...

Вот и порядок здесь такой – девки амуры крутят только с общаговскими дембелями. А им за это идёт денежное содержание. Как дембельским сожительницам. А как наберут по десять лет стажа. Постоянной сожительницы. Профессионального дембеля. Защитника Родины… То получат его и пожизненно! Не знал такого?!... Теперь знаешь…

И вещи им со склада перепадают. Иногда гражданские и бабское сдают. В каждой общаге свои порядки, да. В нашей – девки сами решают. Какой из них быть в нашей компании. А какой и коленом под зад. И называется это – женсовет дембельской общаги. И ты не вздумай в принятие этих решений вмешиваться! Оно нам не нужно. Пусть они сами между собой разбираются. Девки это умеют!...

А мы можем быть спокойны. Что лишних проблем с ними не будет. Девки сами не допустят. В свою и в нашу компанию. Ни уродок, ни дур, ни перестарок, ни всяких прочих… Нехороших… И не будет нам безобразий. Ни с сифоном, ни с абортами. Ни со скандалами, ни с истериками. Только не мешать им самим со своими разбираться. И не вякать особенно, если они кому-то из дембелей решат подругу сменить. Если, конечно, этот кто-то хорошо попросит, то не сменят. Но дальновиднее так не делать… Проверено и перепроверено многими! Если сразу двух или трёх определят – тоже не отказываться. Даже если ты моралист охренительный, всё одно понять должон! Что девкам тоже хочется быть, как общаговские дембеля. Тунеядками. И они это делают, как могут. Иначе в государстве Советском им никак. А ты – пользуйся, да помни, что девкам лучше знать. Когда что можно, а когда что нельзя…

Они хорошо понимают. Что в нашей общаге. Живут откровенные тунеядцы. Не так, как в прочих дембельских общагах. И сами они такие. Пустоцветихи, подруги пустоцветов. Им – лишь бы не работать. Где бы не работать – лишь бы не вкалывать... Не напрягаться… Не трепать нервы… Как и нам… Жить хоть впроголодь, но – не работать! Которым этого мало, не работать – те отлавливают дураков побогаче. Или в других общагах пасутся. Там энтузиасты, там весело… В нашу – их наши не пускают. Для наших главное в жизни – чтобы их ничем не напрягали… Так что у нас – наш контингент. Для обращения с ними запомни инструкцию из трёх пунктов – не напрягать, не напрягать и ещё раз не напрягать!…

Надо полагать.Что уже сегодня вечером. Тебя они, скорее всего, невинности-то и лишат. Как же, морской, да ещё и авиатор. Северного флота. Редкостный фрукт для наших мест… Второй за тридцать лет… Ну, тебя от этого меньше не станет…

А сейчас пошли на вещевой склад – подбирать тебе гражданские одежды…

Комендант и морской авиатор вышли из комнаты. Морской авиатор запер её на ключ и пошёл за комендантом – сначала к лестнице, а потом в восточный полуподвал. Там обнаружился склад, набитый всякой всячиной. Комендант подобрал морскому авиатору немного поношенную, но чистую гражданскую одежду – двое штанов, двое трусов, двое кальсон, четыре рубашки, пиджак, длиннополый плащ, кепку, шапку-ушанку, шарф, безшнуровые весеннее-осенние ботинки, зимние ботинки на застёжке сбоку, перчатки, зимнюю куртку, ещё и шесть пар носков.

– Зима на носе, летнего не нужно. Летнее весной посмотрим – сказал комендант – Часы у тебя и свои хорошие. А теперь пошли ко мне, распишешься за всё это.

– А как насчёт этого – спросил морской авиатор и кивнул на стеллаж, где стояли магнитофоны, проигрыватели грампластинок, видеомагнитофоны, проигрыватели аудиодисков и видеодисков. Были там даже – механический арифмометр «Железный Феликс» и механический патефон семидесятилетней давности. А полкой ниже их – и швейные машинки, механические и электрические.

– А это – не с первого дня! Приживись здесь сначала. Потом можно будет и – кивнул на полку с не очень антикварными персональными ЭВМ – А пока что – зачем тебе проигрыватель диска без телевизора?!... Стоять, пыль собирать?!...

– Грампластинки хотя бы, с проигрывателем… И вычислитель хоть какой-то, деньги считать…

– Насчёт проигрывателя – вот посмотрим, что ты за человек, и определим. А насчёт вычислителя – вот тебе хороший, программируемый! – и, взявши с полки, подал морскому авиатору коробку с вычислителем «Электроника МК-61», лет коему за четверть века, производства киевского завода «Кристалл».

Морской авиатор заглянул в коробку – там вычислитель в чехле, блок питания со шнуром, и инструкция пользования, отпечатанная крупным шрифтом и очень подробно, с такой и идиот сможет управиться с вычислителем.

А комендант ещё сказал:

– Если захочешь, выдам и мобильный телефон. Не сейчас, а когда знакомствами обрастёшь. Тогда он тебе понадобится... – и кивнул на полку, где лежали коробки с не очень подержанными мобильными телефонами.

Морской авиатор взглянул на них. Там были образцы не только советского производства, и не только самые плохонькие, способные быть всего лишь телефоном, часами, будильником, календариком и простеньким вычислителем; но и посовременнее – «Электроника» с кинокамерой, «Позитрон» с игрой «охота на лис», «Лотос» с шахматным автоматом, «Шилялис» с телевизором и «ВЭФ» со спутниковой навигацией. А были и гэдээровские с беспроводной Сетью, венгерские с измерителем кровяного давления, чехословацкие с функцией подзорной трубы, и даже вьетнамские, с отпугивателем комаров.

– Да уж когда-нибудь – ответил он коменданту – ещё и смотря какой…

– Вспомни недавние времена – сказал ему комендант – лет двадцать, и даже пятнадцать назад. Не всякому начальнику такой полагался! Да и были они помассивнее. И попроще. А сейчас – даже малышня с ними бегает. Ну, и нам сдают…

Морской авиатор завернул полученное барахло в плащ, взял в руки, пошёл за комендантом. Вышли из склада, поднялись на первый этаж, зашли в комендантскую. Морской авиатор расписался в комендантских бумагах и потащил охапку в свою комнату. Притащил, занёс, повесил-поставил в шкаф.

Задумался, не заварить ли чай, оставшийся от прошлого жильца. Или – не сходить ли пройтись по окрестностям, посмотреть, что там, а если сходить – то в форме или в гражданском… Да и – не примерить ли заодно всю гражданскую одежду?!....

И тут – стук в дверь.

– Кто там?!...

– Погранвойска! –

***

Остальной текст здесь - Самиздат Звёзды Светят Дембельский мир.

А этот сайт слишком глючный, чтобы втискивать сюда весь текст...