Демиург. Нити и судьбы

2014 год новой эры[1]

Одинокая лодка плыла сквозь мутные воды Алисандрийского залива. Мотор вспенивал воду, от кормы во все стороны расходилась рябь. В лодке был один-единственный пассажир — он же водитель. Высокий, худой молодой мужчина с хмурым лицом и губами, сжатыми в тонкую линию.

Его мутило.

Тело прекрасно помнило, куда он возвращается.

Проклятый змеиный остров.

Место, давно числящееся одним из самых смертельно опасных на земле. На всех картах — даже самых отсталых государств — остров и прилегающие воды были закрашены чёрным.

Будь его воля, он бы никогда сюда не вернулся. Не после того, как был заперт здесь так долго. Не после того, как чудом вырвался.

Но жизнь, похоже, решила в очередной раз ему отомстить. Теперь единственным местом, где работал его дар, был смертельный остров на изнанке бытия.

Строго говоря, «смертельным» этот остров был для всех кроме него.

Он не мог умереть. Если вскрытые вены и прыжок с обрыва не убедили его в этом, то убогая попытка самосожжения окончательно расставила всё по местам. И он сдался.

По-дурацки вышло, он признавал. Сначала отчаянно цепляешься за жизнь, а потом не знаешь как наконец с ней расстаться.

Поучительный урок, правда, к сожалению, уже бесполезный. Когда тебя убивают, не стоит так уж сильно сопротивляться. Чему быть, того не миновать, верно? Жаль, что понял он это слишком поздно.

Сам себя он называл Мертвецом. Не из склонности к драматизму — просто точнее не скажешь. Живым его было сложно назвать после всего, что произошло. А от настоящего имени отрёкся — оно потеряло смысл.

Худшей же частью существования была боль. Она сопровождала его повсюду, преследовала, как тень. Со временем у него появился целый словарь для её описания: тупая, жгучая, пульсирующая, острая, резкая, агоническая, невыносимая, мучительная, нестерпимая… Эпитетов становилось всё больше, и он каждый раз заново удивлялся, до чего богат и беден его родной язык.

Вода за бортом постепенно приобретала характерный кислотный фиолетово-зелёный оттенок.

Кожу начало жечь, несмотря на защитный костюм. Значит, он уже на изнанке. Эта боль была колючей — как ожог крапивы.

Пока что. Он знал, что потом будет гораздо хуже.

Мертвец сжал зубы. Эта боль — ничто по сравнению с тем, что ждёт его, если не удастся покончить со всем окончательно. А значит, он вытерпит. И это. И что угодно ещё.

***

Лодка ткнулась в сушу. На берегу, как и в воде копошились змеи. Они скользили по рыхлой, раскисшей почве и злобно шипели. Несколько тварей попытались броситься на него, вцепиться в жёсткую ткань костюма. Безуспешно.

Костюм из какого-то чудесного высокопрочного волокна был подарком судьбы — абсолютно ненамеренным, потому что эта сука не собиралась его ничем одаривать. Но вот современный мир оказался неожиданно щедрым: заводные лодки с моторами, одежда, которую не прокусить. Без них пришлось бы куда хуже.

Мертвец двинулся вглубь острова, мстительно отпинывая змеиные туши. Идти куда-то особого смысла не было, но в сердце острова росло огромное дерево — на его корнях можно было сесть хоть сколько-нибудь комфортно. Опускаться на склизкую почву и чувствовать под собой ползучих тварей категорически не хотелось.

Дерево тянуло ветви в чёрное туманное небо, на котором никогда не было солнца. Мужчина опустился на широкие корни и достал из кармана небольшую стеклянную банку.

Огонь не любил здешний воздух — зажечь спичку удалось только с десятой попытки. Мертвец быстро бросил занявшийся огонёк в банку с остатками благовоний.

В реальном мире аян пах приятно. Здесь, на изнанке, по воздуху расползался мерзкий гнилостный запах. Хотелось зажать нос. Но чтобы войти в транс, нужно было дышать этим.

Выбора не было.

Резонанс ударил болью — разъедающей, пронизывающей до мельчайшей клетки. Из всей боли, что он когда-либо испытывал, эта была почти худшей. К счастью, длилась она недолго — чем и заслужила утешительное «почти».

Мужчина сжал челюсти и напомнил себе, ради чего всё это. Транс покажет — удалось ли ему всё изменить, или всё было в пустую.

Очертания острова расплылись. Мертвец осмотрелся, пытаясь разглядеть проводника в мутном мареве.

Маленький мохнатый саблезубый монстр возник словно из ниоткуда, потёрся о ноги — оставляя влажные следы — и сверкнул кроваво-алыми глазами. Здесь его проводник выглядел как чей-то ночной кошмар.

Но это было к лучшему. В первый раз он до дрожи боялся встретить того человека — дорогого ему — в жутком, искажённом виде. Но изнанка не хранила образы людей. Только порождения их кошмаров.

Монстр вильнул хвостом. Мертвец воспринял это как приглашение.

— Я хочу убедиться, что выбрал правильный путь, — сказал он.

Собственный голос — низкий и хриплый — казался чужим и далёким.

— Хочу убедиться, что на этот раз всё получится.

Проводник понятливо качнул головой. Глаза потусторонне сверкнули.

Тьма сгустилась — словно приобрела фактуру, стала осязаемой. Обволокла его туманом, а затем рассеялась. Перед глазами возникло нечто похожее на мутное стекло, а за ним — событие, способное ответить на его запрос.

Огромное помещение. Смутно знакомое. Высокие своды терялись в полумраке, стены — тёмный камень или дерево, не разобрать.

Большой овальный стол из чёрного дерева. За ним — много людей, силуэты размыты, лица нечёткие.

Всё смазывалось как при чудовищной близорукости. Мертвец вгляделся изо всех сил, прислушался к репликам.

— …инициатива собрать совет поступила одновременно от меня и графа Кинерина, — говорил кто-то.

Даже сквозь изнанку в голосе ощущались холод и власть. Мертвец попытался разглядеть говорившего, но различил лишь вытянутый силуэт в чёрном, стоящий у стола. Руки сложены за спиной — истинного аристократа.

— С вашего позволения, начну я. Прошу отнестись к тому, что я сообщу, предельно серьёзно.

Поначалу Мертвец решил, что проводник ошибся — показал неверное видение. Он уже собирался изменить запрос, но следующие слова заставили его замереть.

— …департамент внутренних расследований столкнулся с чрезвычайной угрозой. Неоднократно поступали сведения о возникновении различного рода аномалий. Лучшие агенты проверили их достоверность. На данный момент нет сомнений: это реальность, а не слухи.

Сердце Мертвеца забилось быстрее. Привлечь внимание к проблеме стоило немалых усилий.

Кто-то за столом дёрнулся — резкое движение, словно хотел встать, но передумал. Силуэты замерли.

— …мы определённо имеем дело с надрывом, который к тому же не статичен, а хаотично расползается.

Говоривший замолчал. Мертвец затаил дыхание.

По залу прокатился шелест — кто-то переговаривался вполголоса. Чей-то кулак глухо стукнул по столу.

— Это абсурд! — бросил кто-то.

Реакция разочаровала. Вместо того чтобы оценить угрозу и начать искать решение, они занялись пустопорожними рассуждениями о происхождении надрывов.

Непосредственная причина стояла сейчас здесь, на изнанке, и с яростью сжимала кулаки.

— Как нам всем известно, — произнёс новый голос, ленивый и надменный, — надрывы возникают, когда демиург рвёт нити, не желая принять судьбу и не в силах её изменить. Вам удалось найти виновных?

Мертвец скривился. Как мало они знали. Как много успели забыть.

— В данный момент всё вверенное мне ведомство работает над этим. Уверяю, я сделаю всё возможное, чтобы найти виновников и предать их правосудию.

Силуэт в чёрном шагнул к столу — движение резкое, почти агрессивное.

— Однако наказание преступников не устранит проблему. Мы должны найти способ закрыть надрыв.

Голос звучал твёрдо, отчётливо — не терпел возражений.

— Ситуация напряжённая. Очагов пока немного, но их количество растёт — будет расти в геометрической прогрессии. Аномалии не систематичны, опасны и неуправляемы.

Глава департамента пытался увести разговор от поиска виновных к устранению проблемы. Мертвец невольно проникся к нему уважением.

Несколько силуэтов за столом наклонились друг к другу — совещались. Один нервно барабанил пальцами по столешнице — дробный стук слышался даже сквозь изнанку.

— И что конкретно вы предлагаете, князь Тсаровский? — спросил кто-то.

Эта фамилия заставила Мертвеца вздрогнуть. Он хорошо помнил своих палачей. Нервная дрожь пробежала по телу, но он заставил себя слушать дальше.

— У меня нет решения, — ответил Тсаровский. — Это выходит за рамки юрисдикции моего департамента. Я здесь, чтобы услышать мнение совета и официально передать дело в департамент безопасности и чрезвычайных происшествий.

Он повернулся к противоположному концу стола.

— Кажется, им заведует граф Кинерин? Я надеялся, что его сведения помогут пролить свет на ситуацию.

Поднялся силуэт тучного мужчины с проплешиной. Он двигался медленно, словно бы неохотно. Споткнулся о ножку стула — или Мертвецу показалось?

Кинерин, мрачно отметил Мертвец. С ума сойти, как выродилась эта семья.

— Ну, князь… — неуверенно начал граф.

Руки его дёргались — то ли искал опору о стол, то ли нервно комкал что-то в пальцах.

— Вы же не можете ожидать… Я, собственно… не предвидел ничего подобного… Я хотел предупредить вовсе не об этом…

Он осёкся.

Мертвецу не нужно было видеть этого человека, чтобы понять — жалкий слизняк. Но он не испытал злорадства. Лишь холод. Когда-то его волновала справедливость и месть. Теперь он хотел только покоя.

— Что же вы видели? — потребовал Тсаровский.

Силуэт в чёрном шагнул ближе к графу. Движение хищное.

— Зрячего… — выдавил Кинерин севшим голосом.

В зале повисла тишина. Абсолютная. Даже барабанящие пальцы замерли. Кто-то шумно втянул воздух — звук показался оглушительным.

Сердце Мертвеца пропустило удар.

Вот оно.

Именно это он и хотел увидеть. Подтверждение того, что он изменил будущее. Запустил цепочку событий, которая должна вернуть Зрячего.

Тишину разорвал чей-то нервный смешок — высокий и истеричный. Кто-то резко оборвал его.

— Кто он? — спросил некто недобро. — Где?

Древние роды столетиями уничтожали всё, что могло вернуть Зрячего: знания, техники, церемонии, хроники. Даже религию превратили в инструмент пропаганды — объявили Зрение богопротивным даром.

И вот теперь перед ними возникла угроза, с которой они не могли справиться самостоятельно.

Кинерин покачал головой — движение судорожное, неуверенное.

— Я не знаю. Не видел его лица, не знаю имени. Он всё время был в тени. Я лишь знал, что он есть… и что он приближается. А с ним и…

Он замолчал.

— Что? — нетерпеливо спросил кто-то. — Говорите же!

Ещё один кулак ударил по столу — громко, требовательно.

— Конец нашей власти, — глухо произнёл граф.

Зал взорвался. Голоса — возмущённые, испуганные, гневные — слились в неразборчивый гул.

Мертвец простонал.

После такого заявления совет сделает всё, чтобы уничтожить любого, кто попытается вернуть Зрячего. Такой подлянки от Полотна Судеб он не ожидал.

Полотно было полуразумно. Обладало подобием воли. Ненавидело его. И было изощрённым в возмездии. Он надеялся, что инстинкт самосохранения и жажда жизни возьмут верх и оно если уж не поможет, то хотя бы не станет мешать.

Но это…

Это было всё равно что выстрелить себе в колени, чтобы при падении повалить противника.

От былой радости остался лишь горький привкус.

Значит, Зрячий появится. И на него объявят охоту.

Найти и уничтожить Зрячего — одного, без поддержки и наставников, неопытного и не обученного — легче, чем кажется. Кому как не ему было это знать.

А значит, ему нужны союзники.

— Что с этим Тсаровским? — пробормотал Мертвец.

Он легонько пнул проводника, который заскучал и вцепился зубами в ботинок.

— Покажи мне, кто он такой.

Монстр разжал челюсти и вильнул хвостом.

Зал совета исчез. Перед глазами замелькали образы прошлого этого человека.

Сквозь мутный заслон изнанки удавалось уловить немногое: жестокая, властная мать. Деспотичный отец. А вот дядя… Дядя был его настоящей семьёй. Пока его не убили.

Горячая юношеская влюблённость в безродную девчонку. Угрозы родителей. Попытки побега. Бунтарь.

Брак по расчёту, но и любимая женщина тоже рядом.

Образы смазались. Чёрная смерть. Огромная, океаническая боль.

Нельзя получить всё.

Мертвец не чувствовал жалости. Боль этого человека была ничем по сравнению с его собственной.

— Хватит, — оборвал он.

Проводник вопросительно уставился на него жуткими алыми глазами.

— Покажи мне кандидата. Самого вероятного.

Когда-то сотни входили в испытание, чтобы лишь один обрёл дар. Но нужно быть реалистом — ввести в испытание даже нескольких кандидатов сейчас невыполнимая задача.

Придётся поставить всё на одного.

Перед глазами снова замелькали образы.

Мертвец выругался сквозь зубы. Она еще совсем ребенок. И ждать придется долго.

Десять лет.

Десять лет кропотливой работы, лжи и манипуляций.

Десять лет боли.

Десять лет вынужденных убийств.

Десять лет балансировать на грани: подтолкнуть девчонку к испытанию и не дать совету понять, что происходит. Не дать им найти её раньше времени.

Каждый день жить с мыслью, что один просчёт — и всё придётся начинать сначала. Хуже — что всё может быть зря. Всё может рухнуть. И он никогда не обретёт покой.

Мертвец медленно выдохнул.

Что ж. У него впереди много работы.

Для начала он подберётся к Тсаровскому. Близко — настолько, насколько это возможно. Станет тем, кому тот доверяет. На кого полагается. К кому прислушивается.

Задача не из простых.

Но у него впереди десять лет. Достаточно времени, чтобы найти решение.

Мертвец поднялся с корней, стряхнул пепел от благовоний.

Пора возвращаться.

Всё только начинается.

______________________________________________________________________________________________________

[1] Новая эра ведет отсчет с момента, когда князь Демис сверг своего брата тирана Тавеса и занял трон. Для этого, согласно легенде, он купил браслет с такой судьбой у демиурга. Демиурги тогда назывались ткачами, жили обособленным племенем в Рицийском княжестве и сторонились политики. Всё, чем они занимались, — предотвращали природные катаклизмы и стихийные бедствия. Сев на престол, Демис пригласил мудрейших и способнейших мужей из них возглавить его совет. Риция под руководством демиургов во главе со Зрячим пришла к невиданному доселе расцвету. Она поглотила воинственные варварские племена в округе и заняла весь Виррийский континент, переименовавшись в Виррийскую Империю, коей и остается по сей день. С собой ткачи принесли свою веру, с их приходом в совет Риция оставила многобожие и по всей стране воздвигли храмы Всеокому — их единственному божеству, а жрецов сменили их мудрецы.