Демиург: проблемы созидания сиквела

Демиург стоял у окна и смотрел сквозь стекло, обклеенное едва заметной радужной пленкой фантазии. Между рамами аккуратными валиками были проложены прошлогодние нереализованные идеи – чтобы зимой не тянуло сквозняками других миров. Форточка открыта, и ветер слегка колышет тяжелые аляповатые шторы, пошитые из обрывков снов.

Демиург стоял у окна и курил. Дым от его сигареты устремлялся к потолку и разбивался о него, оседая крохотными мертвыми бабочками: у них слепые глаза и истлевшие крылья. Бабочки бестолково ползли по потолку.

На подоконнике справа от демиурга пепельница из спиленного Черепа Великого Критика. Череп был полон окурков и настороженно молчал, хотя имел, что сказать. Он поглядывал на Демиурга пустыми глазницами – тот был мрачен, грустен, зол, подавлен и бледен до синевы. Демиург смотрел в окно – за окном рушился мир: медленно, мучительно, словно агонизируя, он разваливался на куски. А Демиург затягивался дымом, и думал, какой же он дурак.

- Дурак! – не выдержал Череп Великого Критика.

- Заткнись, - буркнул Демиург.

- Тщеславный дурак, - не унимался Череп. – Паразитирующий на чужих идеях. Падальщик!

- Тебя разбить?!

- Бей! – воинственно клацнул зубами Череп. – Думаешь, другой будет молчать?

Демиург не ответил. Он смотрел, как рвется черное небо над почти законченным миром. Как сорвалась с небосвода и полетела вниз мертвая планета, которая отсчитывала ход времени. Планета рухнула на землю, и разбилась, как ёлочный шарик, на мелкие осколки. Дворцы обратились в прах, и красный ветер подхватывал его и уносил в трещины межмирья. Земная твердь разрывалась, как картонная, и в эти разрывы сливались моря, и падали скалы.

Демиург вздохнул. Сейчас у него были длинные белые волосы, с темно-синей прядью в длинной рваной челке. Он был худ и бледен, но если раньше это отдавало некоторой нервной аристократичностью, то теперь выглядело так, словно Демиург болен чахоткой. Сейчас его крылья, перья которых были из тонкого хрусталя, обычно сверкающие светом Свечей Разума или Луны Божественного Безумия, сейчас безвольно висели вдоль спины. Перья помутнели, и кое-где – потрескались. Летать на них больше нельзя.

Глаза Демиурга - единственное, что никогда не менялось в его облике: всегда большие миндалевидные, левый – антрацитово-черный, правый – кобальтово-синий – выражали боль всех недородившихся миров. За окном по рвущемуся небу летел дракон. Огромный, сверкающий черной чешуей – великолепное сильное создание. Демиург закусил губу, тревожно следя за его полетом. «Давай же, - думал он, - лети, лети быстрее, спасайся…».

Красивое черное тело болезненно содрогнулось. Плавное скольжение сбилось, и дракон беспорядочно заметался по небу, словно птица, залетевшая в дом, и не могущая найти выход. Демиург знал – дракон, одно из созданий погибающей Вселенной, знает что происходит, знает, что спасения нет, и терпит агонию, но силится найти выход из безвыходной ситуации. Демиург успел хорошо узнать этого дракона, и знал, что тот никогда не сдается. Дракон издал неслышный Демиургу рев, и его тело стало обугливаться, съеживаться, сминаться, словно бумажное. Прошло не больше минуты – и Демиург проследил, как скомканный обгорелый комок упал на ломающуюся землю, обратился в серую пыль, и был унесен ветром.

Демиург прикрыл веки, и из-под длинных седых ресниц скатилось две слезинки. Оставив на коже влажные полоски, они упали на подоконную доску. Одна слезинка обратилась в ледышку и звонко стукнула при ударе, вторая – прожгла подоконник, как кислота.

- Ну, брось, - снова подал голос Череп Великого Критика. – Ну, было бы из-за чего убиваться… - его скрипучий голос стал почти умоляющим. – Перестань. Это же даже не твой мир. Подумаешь – сиквел… Ерунда же…

- Ты не понимаешь, - вздохнул Демиург, смахивая слезы тыльной стороной ладони. – Я ведь полюбил их…

- Они не твои…- сухо напомнил Череп. – Они другого Творца…

- Я воспитал их, - горестно ответил Демиург, - я создал их характеры, их глубину, я облек их в плоть…

- Не ты…

- Я! – Возвысил голос Демиург, и его правый глаз свернул синей молнией. – Я! Я писал их жизнь, я жил вместе с ними… Я…

Он с остервенением ткнул в гору окурков сигарету, которая успела истлеть до фильтра и обжечь длинные тонкие пальцы.

- Ты – эмоциональный дурак, - с грустным сочувствием произнес Череп Великого Критика.

Демиург отвернулся от окна. Да, он – дурак. Он и сам это знает, так что ж теперь? Он такой, какой есть – впечатлительный, ранимый… всемогущий, повелевающий словами и смыслами, наделяющий властью и силой, низвергающий в бездну…

- Ты давно не писал ничего своего, - продолжал Череп. – Сколько еще ты собираешься обсасывать чужие идеи?

Демиург сердито глянул на болтливую пепельницу. Гора окурков грозила перевалить через край. Творец полез на подоконник, открыл форточку. Подхватил Череп, и тот испуганно заголосил:

- Эй, подожди! Что ты делаешь, не надо! Я же не со зла, я же для тебя ста…

Дослушивать Демиург не стал. Просунул в форточку руку с Черепом, и основательно потряс его. Окурки высыпались, холодный злой ветер подхватил их и понес прочь, предварительно лизнув шершавым языком кожу на руке Демиурга. Втянув Череп обратно, Демиург захлопнул форточку, и спрыгнул с подоконника. Вернул пепельницу на место.

- Ох… - испуганно выдохнул Череп Великого Критика. – Я уж подумал, что ты и правда решил…

Но умолк, не желая заканчивать фразу. Если бы у Черепа было тело, его бы передернуло. Но Демиург не слушал его. Он отвернулся от окна, отвернулся от гибнущего мира, окинул взглядом свою комнату – приют Сбывшегося и Несбывшегося. В тёмных углах гнездились призраки, и воспоминания о будущем. Они старательно оплетали углы серебристой паутиной, чтобы когда Демиург открывал форточку, сквозняк колыхал её, и на ней можно было качаться. Под рабочим столом скреблись химеры. Ещё не пристроенные ни в какие миры, бестелесные, они обладали дурным характером, и периодически кусали Демиурга за босые ноги — не больно (ну как можно укусить бесплотной пастью?!), но раздражающе. В старом серванте с остеклёнными дверцами и множеством ящиков копошились свежие идеи. Беззаботные, как малые дети, они занимались тем, что играли в прятки и чехарду, носясь по полкам и ящикам, едва слышно позвякивая хрустальной посудой, шурша хранящимися там же черновиками, и заляпывая остекленные дверцы следами крошечных разноцветных ладоней. Под потолком, на крючке от люстры, висел в плетёной верёвочной сетке большой круглый аквариум, в котором золотом и лазурью переливалось Негасимое Пламя Вдохновения.

Демиург взял со стола мятую жестяную банку, с изображением Ктулху на округлых боках, открыл крышку. Из жестяных недр приятно пахнуло кофе. Но самих зерен в банке оставалось не больше десятка. Демиург бросил в рот несколько кофейных зерен, разгрыз их. Передернулся от сухой горечи на языке, но дожевал зерна и проглотил их.

В сущности, Череп был прав — он давно уже не писал ничего своего. Влюбился в чужую идею, подружился с её Творцом. Помог выстраивать мир, воплощать персонажей, не жалея времени, покрывая чёрными буквами Текста белый светящийся экран. Придумывал своё, и, с разрешения, теперь уже, Сотворца, частично правил его Текст. Работа шла хорошо, весело. И пусть во Вселенной, где жил сейчас Демиург, рождалась всего лишь книга, он точно знал — на границах мироздания зарождается новый мир. Понимал ли это его Сотворец? Был ли он осознанным Созидательным началом, или просто считал себя мечтателем, решившим поделиться своей фантазией, перенеся её из головы на бумагу? Демиург не знал этого. Да и, в принципе, ему было всё равно. Он был влюблён. Влюблён в мир, в тех, кто его населял. Сотворец писал трилогию. Демиург, с его же разрешения, собирался вести мир дальше, то есть — писать продолжение. Ему не хотелось расставаться со странным и противоречивым миром, порожденным не его фантазией. Не отрываясь от работы над основным Текстом, Демиург принялся набрасывать очертания будущего. Он создавал события и повороты, которые будут вести жизнь, теперь уже, его персонажей. Прекрасно понимая, что эти очаровательные своевольные мерзавцы нарушат его планы, начнут всё делать по-своему, и ему останется только наблюдать за ними, и обеспечивать, так сказать, обратную связь — не напитывать их Текстом, а копировать их жизнь на бумагу. Демиург был не против. Демиург был только рад этому. Если написанные персонажи оживали, обретали свою волю, и начинали показывать характер даже своему создателю — значит, он хорошо делал свою работу.

Демиург задумчиво посмотрел на светящийся экран ноутбука. Этот аппарат смотрелся странно на столе, захламленным макетами чужих созвездий, обрывками фраз и осколками событий, на фоне окна за которым погибал мир, под потолком, по которому ползали мёртвые слепые бабочки табачного дыма. Но Демиургу было удобно работать с этим устройством. Обращая материю созидания в Текст, он воплощал мир в очередном уголке мироздания, и сразу оставлял его след в информационном пространстве этой Вселенной. Очень важно, чтобы про новорождённый мир знало как можно больше других миров.

- Не убивайся ты так, - снова подал голос Череп Великого Критика. - Может, оно и к лучшему. Возьмёшься за своё, наконец. А то совсем обрюзг на этих… фанфиках.

- Сиквел — это не фанфик, - вяло огрызнулся Демиург.

- Фанфик, - уверенно заявил Череп. - Если мир не твой, если не ты заронил изначальное Семя творения, что бы ты ни писал дальше, а это — фанфик. Позволительно для начинающего Творца, но для такого как ты — просто не солидно. И не надо рассказывать мне о передаче авторских прав. Всё это — словоблудие.

Демиург снова вздохнул. Череп всё верно говорил. Сколько терминов не наваливай, но факт оставался фактом — твой мир только тот, который ты создал сам. Всё остальное — подражание. А подражание недостойно Творца.

Демиург сел за стол. Винтажный стул с вычурными гнутыми ножками едва слышноскрипнул под эфемерным весом худого тела с хрустальными крыльями. На светящемся призрачным светом экране «висел» текст электронного письма. В нём Сотворец радостно (и Демиург чувствовал эту радость даже пропущенную сквозь информационно коммуникационную сеть) сообщал, что поменял концепцию книги, изменил поведенческие нормы некоторых персонажей, и в корне перелопатил концовку. Сотворцу очень нравилось то, что получалось на выходе, и он, без ложной скромности, уверял, что с таким не стыдно и сунуться куда-нибудь в издательство.

Может, Сотворец был прав. И издательства ждали именно его с этим новорожденным шедевром. А вот сам Демиург не мог порадоваться успеху молодого коллеги. Проблема была в том, что изменённый Текст не нуждался в продолжении. Более того, продолжение таким, каким видел его Демиург, было невозможно. Персонажи, которых он готовил на первые роли, больше не были на своих местах. Их трепетно выпестованные Демиургом характеры теперь расходились с изначальным Текстом.

Конечно, можно было написать другое продолжение того же мира. Но только Демиург не хотел другого. Он уже был привязан к тому, контуры которого выстраивались в мироздании. К тому, что сейчас медленно разрушался за окном.

И главное - винить было некого. Тот неведомый Творец, которого Демиург и не видел-то никогда, имел право делать со своим творением что хотел, без оглядки на вдохновенного соавтора.

Тонкие пальцы легли на мышь. Мышь вздрогнула, посмотрела на Демиурга чёрными бусинами глаз, обнюхала его руку, щекоча кожу влажным носом и пышными усами, обняла запястье гибким хвостом. Обычно, Демиурга смешили такие метаморфозы, но сегодня он был не в настроении. Под строгим взглядом чёрно-синих глаз, мышь, словно устыдившись, опустила мордочку, и стала тем, чем ей и положено — координатным устройством.

Несколькими щелчками, Демиург отправил письмо Сотворца в «корзину». Потом собрал все свои наброски по погибшему теперь уже миру, и поместил их в папку с надписью «Архив». Устало откинулся на стуле.

- Да чтобы я ещё хоть раз, когда-нибудь влез в соавторство… - мрачно пробубнил он, потянувшись за мятой пачкой сигарет.

- Вот, наконец-то ты начал мыслить правильно, - похвалил с подоконника Череп Великого Критика. И, понаблюдав, как Демиург печально заглядывает в пустую пачку, осторожно добавил. - И это… Бросал бы ты уже курить, а?

Демиург не ответил, и так же печально покосился на мятую жестянку с изображением Ктулху. Кофе тоже оставалось мало. Что ж, видимо, придётся снова вылезать из Мастерской, во внешний мир. Даже такому непостижимомусуществу, как Демиург, приходилось пополнять запасы банальным, но проверенным годами методом — походом в магазин. Демиург поднялся со стула, и направился к двери. Дверь походила на радужный мыльный пузырь и мутную зеркальную поверхность, одновременно. Ни ручки, ни петель не было.

- Присмотри тут за всем, - привычно бросил Демиург Черепу Великого Критика.

- Ага, - так же привычно-язвительно отозвался тот. - Может ещё и Текст за тебя вычитать?!

Это были их обычные ритуальные фразы прощания. Демиург шагнул в радужно-зеркальную гладь двери, и вышел из Мастерской.

Он стоял в конце коридора в маленькой однокомнатной квартире. Светлые обои с ненавязчивым орнаментом, чуть потёртый линолеум на полу. Из открытого окна в единственной комнате долетают звуки улицы — шумят машины, в отдалении смеются дети, а где-то в квартире по соседству на окне явно стоял музыкальный проигрыватель, в котором исполнитель, хорошо поставленным голосом, философски рассуждал на весь двор:

«Пускай круто меня заносит -
Душа чуда сейчас просит!
Что в Иркутске, что в Норильске,
Какой русский не пьёт виски?!» *

Демиург усмехнулся, обернулся на дверь, из которой только что вышел. С этой стороны она была обычной деревянной, чуть обшарпанной, покрашенной тёмно-зелёной краской. Если у Демиурга в гостях оказывались редкие друзья, и по ошибке (дверь в санузел находилась рядом справа) или из любопытства заглядывали за неё, то обнаруживали крошечную кладовку с полочками по стенам, заставленными всяким хламом, который вроде и не нужен, но и выкинуть его жалко. Дверь в Мастерскую мог открыть только сам Демиург.

В три шага миновав коротенький коридорчик, Демиург остановился возле вешалки с верхней одеждой. На ней сиротливо соседствовали ветровка жизнерадостного оранжевого цвета, и серый рюкзак, увешанный цветными значками. Рядом с вешалкой над небольшой тумбочкой висело овальное зеркало. Демиург глянул в него. Невысокий мужчина неопределённого возраста — ему могло быть всего двадцать лет, а могло быть и хорошо за тридцать. Чуть полноватый, русоволосый, с приятным круглым, но совершенно не запоминающемся лицом. В синей футболке и серых джинсах.

Только глаза выбивались из этого не примечательного образа - левый антрацитово-черный, правый кобальтово-синий. Глаза Демиурга никогда не менялись.

Он снял с вешалки, и надел оранжевую ветровку, повесил на плечо серый рюкзак. Сунул ноги в растоптанные бело-зелёные кроссовки. Глаза Демиург спрятал за серыми дымчатыми очками, которые хранились на тумбочке под зеркалом.

Ещё раз окинув себя в зеркало, он вышел из квартиры на лестничную площадку. Дверь за собой он просто захлопнул, не потрудившись её запереть. Демиург никогда не запирал входную дверь. Брать в его квартирке было нечего, да и не опасался он нежеланных гостей. Тот, кто наделён властью создавать и рушить миры, мог защитить кусочек своего личного пространства.

___________________________________________________________________________

*Би-2 feat. John Grant - «Виски»