Демон Бездны 2

Всё, что сделал охранник — это угрюмо выслушал Кастора, ничего не ответив, а потом просто развернулся и ушёл к своим… Впрочем, и на том спасибо — ведь мог и совсем иначе среагировать. Ангел и так уже весь внутренне подобрался, морально готовясь вынести все последствия, какими бы они ни были, но отступать был не намерен — на кону стояло слишком многое.

Он сделал и сказал всё, что мог… Если не будет никакой реакции — он повторит это ещё раз. И ещё раз. И ещё раз… Пока его не заставят заткнуться. И даже если ему здесь повыбивают все зубы — он всё равно будет упорно повторять свою просьбу — ведь это единственный шанс, который ему сейчас был доступен, и нужно было хвататься за него, пока ещё была такая возможность.

Когда Кастор поделился с демоном своей задумкой, тот ничего не ответил. Не произнёс он ни слова и на следующую ночь, и ангел улавливал лишь хриплое дыхание, которое доносилось к нему через решётку из соседней камеры, а к утру Сайруса и вовсе перестало быть слышно — видимо, отполз куда-то дальше…

Выходя на прогулку, он внимательно всмотрелся в его лицо — демон лежал на спине, неподвижно глядя в потолок. Видать, ему стало намного хуже за эти дни… Кастор вдруг почувствовал, как внутри что-то сжалось. Несмотря на все их разногласия, на все подколки тёмного, на все эти его странные пристрастия, они каким-то непостижимым образом сблизились.

И ангел, сам того не ожидая, остро ощутил желание хоть чем-то помочь другу. Тарелка с едой так и стояла, нетронутая — демон не мог съесть ни крошки уже четвёртый день… Но у ангела ничего за душой не было, что он мог бы ему отдать. Ни энергии, ни вещей… Впрочем, ему вряд ли что-то нужно было из материального — на тот свет ведь ничего не унесёшь…

И, когда наступила ещё одна молчаливая ночь, Кастор сел возле решётки, прислонился к ней лбом, и запел.

Ночь грядёт, бесконечная, стылая…

Мы идём по ней, словно во сне…

Что несёшь ты навстречу, унылая?

Что подаришь сегодня ты мне?

То ли искры от звёзд недогасшие,

То ли холод могильной плиты?

То ли сны, мою душу не спасшие,

Щедро прямо в лицо бросишь ты?..

Не хочу я подарков от полночи,

Не дари мне своих горьких тайн.

Всё нутро моё в Бездну вдруг прокричит —

«Я не сдамся тебе, так и знай!»

Я с тобой, словно призрачный побратим,

Так же пуст, также мёртв, так же тих…

И мой путь к тебе больше необратим,

И его мы пройдём на двоих…

Проиграл свою жизни я партию,

Прозвучал мой последний набат…

Смерть оскалилась, путая карты мне,

Вмиг разгромный влепив шах и мат…

Но оглядываться не пристало мне,

В Бездны око бесстрашно взгляну…

Беспощадно смахну память прошлых дней,

Сам навстречу ей дерзко шагну…

Не возьмёшь ты меня своей прелестью,

Пусть и пеплом в тебе я взорвусь,

Как тебе взять меня ни хотелось бы,

Умерев, снова в жизнь я вернусь!..

***

Находиться в Обители беспрерывно было хоть и мучительно, зато безопасно. Провизии было заготовлено предостаточно, крепость была надёжно защищена мощным заслоном магии, и Хранителям можно было не беспокоиться за свою жизнь. Правда, пришлось спешно подбирать из армейского состава новых командиров военных эскадрилий взамен убитых, но в целом им удалось сохранить свои рубежи на прежних позициях…

Но что больше всего омрачало им пребывание здесь — так это угнетающее, давящее поле Высшего Иерарха. Если раньше, на их общих Советах, им удавалось почти не ощущать этого влияния, то сейчас оно словно душило, обхватив своими щупальцами, каждого…

Рагуил чуть не потерял свой привилегированный статус — из-за инцидента с Ночными Совами Самаэль на целые сутки так жёстко сократил ему подпитку, что архангел уже было приготовился к кончине — настолько ледяными были цепкие лапы ужаса, подступившего к самому его горлу… Но на следующий день ему вновь было позволено припасть к наказующей длани Владыки, и он на коленях вымаливал прощение, потом с ненавистью содрогаясь от перенесённого унижения…

Хуже всех пришлось Уриэлю — он уже был под самым порогом смерти… Отчаянно надеясь на то, что близость Иерарха его излечит, он крупно просчитался. Но, когда осознал, что рассчитывать на это не стоило, было уже поздно. Теперь он стал лишь обузой, и от него убрали даже всех целителей, оставив только одного — чтобы поддерживать уже угасающую жизнь на волоске, дабы архангел мог дотянуть до ритуала кремации… Никто ему, конечно же, не озвучивал этой жестокой идеи, но все прекрасно понимали, что другого исхода просто не дано.

Единственный, кто, казалось, был доволен — это Салафиэль. Потоки силы Яхве щедро протекали через него, поступая в огромный цилиндрический кристалл в подвале — сейчас это было единственное, что их спасало. Необходимо было бесперебойно осуществлять эту циркуляцию, иначе ангелам грозило быть обесточенными не хуже демонов… Благодаря же этому обменному кругу, все светлые могли стабильно исполнять свои функции.

В один из самых сложных дней, когда тёмные окончательно отвоевали и отрезали им доступ к обеим остальным провинциям — и Моря, и Долин, Самаэль сделал довольно неожиданное заявление…

— Прекратить эвакуацию, немедленно… Закрыть купол полностью.

Рафаэль не поверил своим ушам… Это означало, что Акрополис с этого дня будет весь опутан энергетически заряженной сетью, не пропускающей ни одного бессмертного ни туда, ни обратно… Если демоны всё же решатся на штурм — это могло означать смертельный приговор для всех — насильственный разрыв периметра был слишком опасен.

В мирное время он служил лишь правоохранительным нуждам — его закрывали по квадратам на те моменты, когда нужно было произвести розыск преступников… Но для военных целей он совершенно не годился. Обитель не пострадала бы — она стояла в стороне, и верхушка Светлых управляла всеми передвижениями и манёврами войск на расстоянии. А вот Акрополис подвергался смертельному риску.

Впрочем, даже управление из Обители осуществлялось исключительно благодаря Самаэлю, каким-то непостижимым образом обретшему совершенно новые, незнакомые ранее Хранителям способности… Если бы не это, то им всем пришлось бы самим выбираться на поле боя и рисковать жизнью. Во времена Ледяной войны так и происходило, и за два года мучительного противостояния Юга и Севера ангелы потеряли практически весь свой изначальный руководящий состав…

— Владыка… — осторожно проговорил Рафаэль. — Не ослабит ли нас подобное решение?..

Он старался формулировать фразы как можно более нейтрально — безумие этих зелёных глаз, в которых всё чаще вспыхивали искры гнева, грозило каждому из них весьма опасными последствиями.

— Иногда приходится чем-то жертвовать ради высшей цели… — выдал Самаэль предельно банальную истину, которая в любой другой ситуации звучала бы вполне нормально, но здесь… Когда в слове «жертвовать» были заключены десятки тысяч жизней… Этому нельзя было дать никакого иного названия, кроме как «убийство»…

Рафаэль внутренне застыл, холодея от этой мысли — она не помещалась в его разуме. На кону стояла его собственная жизнь — он чётко ощущал, что Самаэль и им пожертвует, не задумываясь, если он вдруг встанет между ним и его «высокой целью»… И это смертельное осознание заливало всё его сердце такой жуткой, невыносимой тоской, что он вынужден был время от времени плотно прижимать ладонь к груди, в тщетной попытке хоть как-то облегчить себе эту труднопереносимую боль.

Если бы у него была возможность вернуться назад и передумать, сейчас он сделал бы это безо всяких колебаний. Они совершили огромную ошибку, начав эту войну… Габриель лучше всех понимал, что происходит, но Рафаэля на тот момент волновали совсем иные вещи… Его разум лишь теперь озарило чудовищное осознание, насколько несоизмеримые ценности он положил тогда на две чаши весов — собственное меркантильное стремление к благополучию, и угроза гибели ни в чём не повинных мирных жителей Акрополиса…

Но теперь они все были повязаны по рукам и ногам — Самаэль никого из них отсюда не выпустит. Равно как не выйдет и сам. Сознание архангела вдруг пронзила ещё одна болезненная, словно кислотный ожог, вспышка… Как именно Иерарх представляет себе победу? Что, если в его понимании она означает уничтожение ВСЕХ, кто не согласен с его «единственно верным» мнением?..

***

Азраэль издал мучительный стон, вцепившись скрюченными пальцами обеих рук в волосы… Нужно было раньше штурмовать… Не нужно было идти на поводу у Совета Князей… Теперь же, когда весь Акрополис превратился в огромное средоточие заложников, у него просто не было выбора…

Терзания Верховного Демона позволено было наблюдать лишь одному свидетелю — Бельфегор стоял молча, прислонившись к подоконнику и глядя на него серьёзным взглядом… Азраэль был благодарен за то, что демон ничего не говорил. Утешения были бы унизительны, любые попытки его поддержать — бессмысленны. Он всего лишь расхлёбывал последствия своих же решений, и этому никак нельзя было помочь. Всё, что ему сейчас было нужно — это безмолвное присутствие Князя. И этого было достаточно. Так было хоть немного легче.

Самым ужасным было то, что мать тоже ничем не могла ему помочь в этот момент. Ситуация становилась всё сложнее и сложнее — каждый последующий выбор порождал всё новые и новые ответвления вариантов развития событий, и если в тот день она говорила про два пути, то теперь количество этих путей исчислялось десятками… И почти каждый был равнозначно непредсказуем по своим последствиям.

Никогда ещё Азраэль не ощущал на своих плечах такого тяжкого груза. Он понимал, что даже если Совет Князей голосует за то или иное решение, ответственность всё равно лежит на нём — уж слишком велико сейчас было влияние его мнения на демонов…

В дверь постучали.

— Мессир, есть важные новости, — доложил Асмодей. — Заключённые светлые массово требуют разрешить им воевать на нашей стороне.

Азраэль больными от тягостных размышлений глазами смотрел на своего военачальника. Тёмных они уже давно всех выпустили под амнистию… Возможно, действительно настало время принять и такую помощь?..

***

Кастор не верил своему счастью… Их действительно выпускали из тюрьмы. Постепенно, по одному — насколько маг от демонов был способен формировать заклятие повиновения… Их всех поставили перед условием — либо воюете под заклятием, либо… Никто не захотел выбрать второй вариант, и теперь все поголовно светлые взбудораженно галдели в камерах, ожидая своей очереди.

Настало время прогулки. Кастор на минуту задержался у соседней камеры — Сайрус лежал, отвернув голову от входа, и ангел вдруг с содроганием подумал — что, если он уже...? Но потом, присмотревшись, увидел медленные, редкие вздымания груди демона, и от сердца немного отлегло. Он уже даже не пытался с ним говорить — знал, что у тёмного просто нет сил отвечать.

Ещё один день прошёл в тянущемся, тяжёлом, молчаливом ожидании, и вот, наконец, под самый вечер, охранник отпер камеру — настала и его очередь. Ангел постарался настроиться как следует — наверняка, наложение тёмного заклятия будет нелегко перенести…

Однако, когда навстречу ему вывели двоих светлых, у обоих на лице было довольно легкомысленное и удивлённое выражение. Один даже пожал плечами, глядя на Кастора — мол, ерунда, даже и не заметил… Кастор нахмурился — не может такого быть — он подозревал, что здесь есть какой-то подвох, либо неявный момент, который, возможно, выяснится позднее…

Но всё, что сделал тёмный маг — это всего лишь взял у него шприц крови, поколдовал над ней какое-то время — ангел даже особо не ощутил никаких изменений в пространстве — а потом ввёл его же кровь обратно ему в вену…

По сосудам пополз лёгкий тянущий холодок… Дошёл до крупных артерий… Подступил к самому сердцу, которое буквально на миг застыло и пропустило один удар… И потом всё сразу же прошло — как будто и не бывало.

Кастор возвращался в камеру, внимательно вслушиваясь в ощущения тела — пока всё было спокойно. Но ему отчаянно хотелось проверить — а каким же будет действие заклятия, если он вдруг задумает против демонов что-то недоброе? Понятное дело, он вовсе не собирался рисковать таким образом, но понимать, что его ожидает, всё же было желательно… И он решил провести небольшой эксперимент.

В тот самый момент, когда охранник заводил его в камеру, ангел постарался как можно более явственно представить, как он вдруг оборачивается и хватает демона за глотку… И тут же внутренне собрался, ожидая активации заклятия. Ничего не произошло… У него оставалось ещё буквально несколько секунд на проверку — надзиратель уже закрывал замок — и он всё же решился вообразить более опасное для самого себя действие — будто он собирает силу в ладони и готовится нанести удар по лёгким демона…

И тут же его собственные лёгкие сжались в спазме — Кастору вдруг мгновенно начало не хватать воздуха… Он поспешно «отменил» своё намерение, и сжатие отпустило. «Вот, значит, как… Что задумал — на то сам и налетишь…» — понял ангел. Ну, теперь, по крайней мере, он знал, чем ему грозит неповиновение.

С наступлением полуночи все замки открыли разом и велели выходить — теперь их вели на сбор. Кастор подскочил к соседней камере — это была последняя возможность поговорить и хоть как-то попрощаться. Он звал демона, стучал по решётке, но всё тщетно — тот не откликался…

Один из надзирателей подошёл и велел ему пошевеливаться, но Кастор выпрямился, расправив плечи…

— Я теперь один из вас! — сказал он. — Позволь попрощаться с другом!.. Это ведь такой же тёмный, как и ты… Ты же видишь, ему недолго осталось…

Охранник помялся, бросил взгляд на Сайруса… И нехотя кивнул.

— У тебя пять минут, — сказал он, впуская ангела в камеру.

Кастор упал на колени и схватил демона за плечи, боясь лишь одного — обнаружить, что тот уже мёртв… Но он вдруг с хрипом втянул воздух и открыл глаза… Несколько секунд смотрел на него, не узнавая… А потом его взгляд всё же приобрёл осмысленное выражение.

— Я ухожу, Сайрус!.. — прошептал ангел. — Нас выпускают воевать. Мы не увидимся больше…

Демон молчал. Только пару раз беспомощно моргнул… Но его губы по-прежнему оставались плотно сжатыми.

Кастор понял, что ему так и не удастся ничего услышать в ответ, и сделал то единственное действие, которое в этот момент представлялось ему самым правильным — приподнял демона и обнял… Просидев так пару минут — время уже поджимало, тюремный коридор почти опустел, и надзиратели криками подгоняли запоздавших — он бережно опустил туловище Сайруса обратно на пол и сжал его ладонь. Пора было уходить.

И тут вдруг демон с трудом разлепил запёкшиеся губы. Кастор впился в них взглядом… Но потом, внезапно сообразив, что так он ничего не расслышит, поспешно наклонился и приник к ним самым ухом. Тишина… Ещё несколько мгновений мучительной тишины…

Потом медленный, сиплый, натужный вдох…

— Удачи… друг… — уловил он едва слышный шёпот, и в этот момент его изнутри словно ударило какой-то волной… Едва сдерживая рвущиеся из груди спазмы, Кастор изо всех сил сжал запястье демона, положил руку на его плечо, наклонил голову…

— Прощай. Друг… — сказал он ему.

И увидел, как уголок рта Сайруса дрогнул в последней в его жизни кривой усмешке.

***

Архангел Габриель изо всех сил пытался сопоставить между собой различные факты… Какой из них повлиял настолько сильно?.. А какой мог исправить эту ужасную ситуацию с заложниками в Акрополисе?..

Этим занятием он изводил себя все последние двое суток напролёт — но тщетно… И уже сам себя начал корить за то, что недоглядел… Хотя… Возможно ли было доглядеть, если война так зажала его в своих тисках, что у него совершенно не оставалось времени не то, чтобы поразмышлять, но иногда даже поесть и поспать… Он устало потёр ладонями своё измождённое, буквально за короткое время постаревшее лицо.

Они обосновались, организовав небольшой штаб в Академии униона Балье́ — за Габриелем последовали, ни много ни мало, более пятидесяти преданных ему бессмертных, и большинство из них были достаточно сильными светлыми… Также под его руководство передали часть отряда Ночных Сов, и теперь все они совместно занимались тем, что курировали несколько ближайших унионов на границе провинции Гор, наблюдая за порядком и охраняя мирное население.

Урсулу он давно переселил к себе и теперь был более или менее спокоен за её судьбу — по крайней мере, рядом с ним она была в безопасности…

Совы, которые ещё продолжали оставаться под действием заклятия, несколько раз нападали на их штаб, и это были душераздирающие, рвущие сердце обеим сторонам бои… Лица демонов, искажённые невыносимыми внутренними терзаниями — они были вынуждены делать то, против чего яростно протестовала вся их тёмная суть — надолго запечатлелись в памяти архангела…

Снять с них заклятие подчинения уже было невозможно — Самаэль не оставил им ни малейшего шанса. Они просто беспрерывно летали на своих драконах, как неудержимый, убийственный смерч, и сражались до тех пор, пока сами замертво не падали на землю…

Свободные от магии светлых бойцы искренне оплакивали своих собратьев, прекрасно понимая, что им пришлось пережить. Но помочь этому ничем было нельзя.

— Ваше Святейшество, вам пора бы пообедать… — заглянул в дверь один из серафимов. И задержался, внимательно глядя на Габриеля — тот не шевелился, по-прежнему уставившись в окно. — Ваше Святейшество…

— Хорошо, хорошо, сейчас иду… — отозвался архангел.

Серафим укоризненно покачал головой — Стража энергий часто приходилось буквально силой вылавливать и вытаскивать из различных дел и забот, чтобы только заставить поесть.

«Уже так исхудал, что балахон, как на вешалке, болтается…» — мысленно посокрушался он сам себе. И только было развернулся, чтобы уходить, как вдруг перед ним неожиданно возникла высокая серокрылая фигура — так, что он даже вздрогнул…

Ошеломлённо уставившись на незнакомца — если его пропустили внизу, значит, это был кто-то из своих — он несколько мгновений стоял, открыв рот, а потом медленно отпустил ручку двери и отошёл в сторону. До него постепенно доходило, кто это такой.

Габриель обернулся, сразу же почувствовав ауру нежданного посетителя. Её трудно было спутать с чьей-то другой.

Расатал прошёл и сел за стол. Архангел сел напротив, внимательно глядя ему в глаза, надеясь, что тот не принёс ему страшных вестей. Визит Демона Бездны мог означать только одно — либо уже происходят, либо в самом ближайшем времени будут происходить из ряда вон выходящие события, и сейчас им явно предстояло обсуждать такие радикальные выборы, вслед за которыми может неумолимо начать вновь перекраиваться всё полотно судьбы Мира…

Они не тратили время на долгие вступления.

— Мне нужен твой совет, Страж, — сказал Расатал, и архангел кивнул.

Когда тот заговорил, лицо Габриеля сначала вытянулось в изумлении, а потом постепенно начало озаряться пониманием… Это действительно была очень неожиданная, но перспективная идея. Хотя самому архангелу такое даже в голову бы никогда не пришло. И тем более — часто в таких безвыходных ситуациях, как эта, необходимы были какие-то действительно неординарные решения, потому что ничто иное не смогло бы так повлиять на реальность, чтобы суметь развернуть её в совершенно противоположную сторону…

А то, что сейчас озвучил ему АнгелоДемон, было как раз одной из таких, совершенно сумасшедших, но могущих поменять вообще всё, идей.

***

Его не было уже четыре дня… Это было невыносимо — изводить себя неизвестностью, и Теана Моррис донимала каждого из сменяющихся возле двери демонов вопросами — но все они лишь пожимали плечами в ответ — мол, не знаем, да и не положено нам знать.

Пару ночей она провела в беспомощных рыданиях — казалось, он просто бросил её здесь одну, и теперь каждый её день был наполнен мучительными терзаниями — неужели он передумал? Неужели она настолько неправильно среагировала на его признание, что он теперь не решается воплотить своё желание в жизнь? Или она всё же оказалась не слишком подходящей для этого кандидатурой?..

В дверь постучали — время близилось к ужину, но серафим не чувствовала голода. Удручающие размышления не давали ей ни есть, ни спать, и она буквально силой заставляла себя поглощать еду, чтобы, не дай Яхве, не потерять ни на йоту свои соблазнительные формы. Этого никак нельзя было допустить — он явно дал ей понять, что буквально очарован тем, насколько она притягательна в великолепии своих мягких изгибов…

Он очень интересно делал комплименты — произносил фразы так, что совершенно невозможно было уличить его в двусмысленности, и одновременно насыщал их такими яркими, волнительными эмоциями, что она, в ходе их бесед, постоянно ловила себя на том, что краснеет, как малолетка… Они говорили о каких-то обыденных вещах, а у неё постоянно было ощущение, что они говорят о сексе, о сексе, и ещё раз о сексе…

Он просто сводил её с ума своими взглядами, тембром своего голоса, своими интонациями… Она чувствовала себя гитарой, на струнах которой он виртуозно исполнял какую-то знойную испанскую серенаду. И Теана отчаянно желала, чтобы он снова пришёл и снова коснулся её грифа искусными пальцами.

Она уныло повернула было ручку двери… И замерла, от неожиданности слегка попятившись назад.

Его лицо было предельно серьёзным… Нет, даже не так… Всё его выражение говорило о какой-то неотвратимой беде, которая внезапно навалилась на него, не оставив места для радости встречи. Сердце серафима болезненно сжалось — то ли от жалости к себе, то ли от сочувствия к нему — она и сама не понимала, что сильнее.

Плотно прикрыв за собой дверь, он прошёл к креслу и сел, угрюмо сложив руки у рта в замок. Казалось, им предстоял тяжёлый разговор… Чуть дыша, Моррис присела напротив. Не так она представляла себе их следующую встречу…

Он по-прежнему молчал, глядя перед собой, и она не смела нарушить эту гнетущую тишину. Почему-то в его присутствии она остро ощущала свою подчинённость — словно он по умолчанию был главным здесь — настолько властная и неумолимая аура от него всегда исходила. Впрочем, это не особо смущало её — ей всегда нравились такие сильные мужчины, которым так и хотелось отдаться, полностью положившись на их решения, их защиту, их опеку… И она просто молчала, глядя на него с надеждой — сейчас любое слово, которое прозвучало бы из его уст, стало бы для неё долгожданным и желанным… Лишь бы просто услышать его голос…

— Я боюсь, что мы больше не увидимся, Теана, — произнёс вдруг он, и сердце девушки в ту же секунду провалилось в какую-то холодную, лишённую всякой опоры, пустоту…

— Как?.. — растерянно спросила она. — Что значит — не увидимся?..

Он тяжело вздохнул.

— Хранители закрыли купол над Акрополисом. Нам предстоит решающее сражение. Нашим войскам придётся жертвовать собой, чтобы освободить мирных жителей, иначе им грозит смертельная опасность. Ваш Иерарх окончательно сошёл с ума, Теана…

Серафим не верила своим ушам. И в то же время верила ЕМУ. Его лицо не могло обманывать — уж слишком суровая обречённость сейчас сквозила в его взгляде.

— Ты… вы… — она путалась в местоимениях, не понимая, как ей теперь к нему обращаться. Настолько она хотела одновременно и приблизиться к нему, и боялась его чем-то задеть. — Вы уходите воевать?..

— Я пришёл попрощаться с тобой, — сказал он просто. И невесело усмехнулся.

В следующее же мгновение она вскочила с места. Уже невыносимо было сидеть неподвижно — эта безумная тяга, которая терзала её изнутри всё это время, искала выхода. Он тоже поднялся и подошёл совсем близко… Взял её за обе руки, заглянул в глаза…

— Если я умру, — произнёс он, — то просто знай — ты очень важна для меня…

Теана Моррис подалась вперёд в неистовом порыве и прижалась к его губам… Но он, почему-то оставшись неподвижным, словно застыл на месте, потом медленно отстранился… В его глазах горели, пламенели бурные эмоции, смысла которых она не могла понять — единственное, что ей было доступно — это ощутить, что он снедаем изнутри каким-то огнём, который пожирает его душу и никак не может выплеснуться наружу.

— Останься со мной!.. прошептала она. — Прошу тебя… Останься со мной.

Он крепко сжал её руки, продолжая смотреть ей в глаза, словно не веря, что она это сказала.

— Ты хоть понимаешь, о чём просишь?

Она молча, горячо закивала. Неважно, что будет происходить. Важно было то, что это действительно могла оказаться их последняя встреча, и от одной мысли о том, что он так и не прикоснётся к ней, что она так и не почувствует его жарких губ у себя на теле, его сильных рук, заключающих её в этот сладкий, неукротимый, запретный… и оттого такой желанный, плен… От одной этой мысли её пронзала волна ужаса. Что, если она потеряет его?.. Этого нельзя было допустить.

— Ты уверена?.. — тихо спросил он.

— Да…

***

Его руки были такими бережными… Такими неторопливыми… Огонь по-прежнему горел в его глазах, но теперь он стал таким мягким, обволакивающим её всю, что она постепенно даже перестала дрожать, согретая этими потоками.

Она с удивлением отметила, что её совершенно не смущает этот дикий контраст — её полная нагота, и то, что с самого себя он до сих пор не снял ни единой детали одежды. Это было даже, скорее, закономерным — примерно так она и представляла себе всё это действо — она полностью в его власти, и он делает с ней абсолютно всё, что захочет.

Ей безумно хотелось погрузиться в этот поистине фантастический диссонанс: полная, фатальная в своей неотвратимости беспомощность и одновременно с этим — тотальное, безраздельное доверие…

Когда он уложил её на кровать, она, обнимая его за шею, всей грудью вдохнула его запах — и голова слегка закружилась… Он аккуратно взял её за запястья, велев держать руки чуть расставленными, и свободно обмотал их верёвкой… Потом сделал несколько плотных оборотов между кистями…

— Не туго?.. — негромко произнесли его губы, и она уставилась на них, словно не понимая смысла произнесённых слов.

А он, тем временем, завязывал новые узлы…

Когда он завёл руки ей за голову, и она ощутила под ладонями холод металла изголовья, то сразу же почувствовала, как напряглись соски — теперь он беспрепятственно будет касаться их, и она даже не сможет пошевелиться… Вульва, самопроизвольно сделав несколько тугих, требовательных сокращений, тут же начала наполняться жаром и набухать — так, что ей на пару секунд даже стало больно — до того резким было нахлынувшее возбуждение…

Теперь ноги… Прикосновение его рук к щиколоткам вызвало новую волну захлёстывающего с головой вожделения, и она, закусив губу, чуть слышно застонала. Он почему-то спутывал ноги вместе, не раздвигая их… Она сразу же представила, как он ложится сверху и вставляет член между её плотно сведённых бёдер.

— Рааааасс… — выдохнула она, не в силах больше сдерживаться. Он зыркнул на неё обжигающим взглядом и лишь молча крепко примотал её ступни к изножью.

Наклонившись совсем близко, он несколько мгновений внимательно смотрел ей в глаза, а потом тихо спросил:

— Ты доверяешь мне?..

Она кивнула.

— Мне нужно твоё безусловное разрешение… — снова продолжил он, и она прошептала:

— Хорошо…

Он немного помолчал… И его низкий, певучий голос, прозвучавший в тишине комнаты, пронзил всё её тело волнами невыносимо сладостных содроганий…

— Даёшь ли мне полное разрешение делать с тобой всё, что я сочту нужным?..

— Да… — произнесла она, чувствуя, как её бёдра вздрагивают, предвосхищая его безжалостные, жаркие ласки…

И её лицо накрыла его горячая ладонь.