Демон Жадности. Книга 7

Очередной ночью, если это слово вообще имело смысл в вечной темноте между Руинами, грузовой барк наконец подошел к порту Руин Синей Чайки.

Я стоял на палубе, прислонившись к холодному, покрытому инеем борту, и наблюдал, как из мрака медленно вырастали гигантские очертания причальных конструкций. Они были сколочены из обломков той же древней цивилизации — громадные балки, служившие пирсами, и приземистые постройки из исполинского кирпича, в щелях которых мерцали тусклые огни фонарей.

Луко курил рядом, его лицо в слабом свете сигнальных огней корабля казалось плоским и озабоченным. Трое его подручных — двое коренастых, молчаливых парней с руками как молоты и одна худая, вертлявая женщина с быстрыми глазами-щелочками — молча возились с креплениями ящиков.

Ящиков у нас на всех было двенадцать: шесть больших моих, маркированных знаком судоходной компании-прикрытия, и шесть поменьше, принадлежащих им, ничем не примечательных снаружи, из дешевого потемневшего дерева.

— Все по плану, — бросил Луко наконец. — Ты ведь тоже в «Сову»?

Я лишь кивнул, подтянул потуже ремешок дорожной сумки через плечо. Внутри лежало только самое необходимое: смена белья, плотная пачка местных кредитных чеков, поддельные документы и компактный, но мощный артефакт-коммуникатор, теплый прямоугольник в потайном кармане, который я пока не собирался использовать.

Сходни со скрипом опустились на массивный деревянный пирс. Мы сошли первыми, наши сапоги глухо стукнули по доскам. За нами потянулись носильщики, груженные нашими ящиками.

Встречали нас двое портовых служащих в поношенной, в пятнах униформе. Один, лысый и обрюзгший, с фонарем в руке, другой — тощий, с ведомостью на планшете, который он скорее прижимал к груди, чем читал. Они даже не пытались делать вид, что выполняют свою работу добросовестно.

— Луко, — крякнул лысый, направляя луч фонаря не на ящики, а себе под ноги, освещая стоптанные ботинки. — По списку шесть мест. Торан, тоже шесть. Генеральный, неразборный.

— Генеральный, неразборный, — монотонно повторил тощий, даже не глядя на груз, и чиркнул тупым стилусом по планшету.

Его взгляд скользнул по мне, задержался на сумке, но интерес моментально угас. Луко незаметно, движением, отточенным до автоматизма, сунул лысому небольшой, но явно увесистый сверток. Тот, не глядя, засунул его в карман куртки, мотнул головой в сторону темноты.

Мне давать взятку на месте не было нужды, у Дакена все было схвачено.

— Проходите. Зона выгрузки «Дельта».

Вот и вся проверка. Ни досмотра, ни вопросов. Система работала как часы, смазанная пурпуром и страхом перед «Оком Шести». Ящики погрузили на два ожидавших тележки и мы двинулись вглубь порта, мимо гор сложенных тюков и ржавеющих контейнеров, от которых пахло пылью и окисленным металлом.

Машины ждали нас: два старых, но ухоженных грузовика с закрытыми кузовами. Корпуса были без опознавательных знаков, окрашены в грязно-серый цвет, сливавшийся с окружающим мраком. Водители не вылезали из кабин, лишь кивнули нам, когда мы подошли. Один из них что-то жевал, медленно, как жвачку.

Разгрузка тележек и загрузка грузовиков прошла быстро и молча. Ящики, чтобы не было перегруза тяжеленным инеистым золотом, поделили по три на машину. Я сел рядом с водителем, пахнущим потом и табачным дымом. Луко сел во вторую машину, его трио уместилось в кузове.

Моторы заурчали и мы тронулись, покидая слабо освещенную территорию порта и ныряя в лабиринт узких, темных улиц бедного района.

Район назывался «Клюв» — и он полностью оправдывал название. Улочки были кривыми и грязными, заваленными осколками кирпича и тряпьем. Дома — покосившимися деревянными и каменными коробками, налепленными друг на друга и на древние стены Руины, будто гнезда стервятников.

Сквозь щели в ставнях сочился желтоватый, больной свет керосиновых ламп, из открытых дверей кабаков доносился хриплый гул голосов, звон стекла и тяжелый, сладкий запах перегоревшего спирта и дешевой тушенки. Грузовик медленно полз вверх по склону, обходя груды мусора и темные, неподвижные фигуры, спавшие прямо на земле.

Постоялый двор «У Спящей Совы» оказался таким же непритязательным, как и все вокруг: трехэтажное здание с облупившейся штукатуркой, тусклой лампой над входом, стекло которой было покрыто толстым слоем грязи, и вывеской, изображавшей птицу с закрытыми глазами, краска на которой давно облупилась.

Нас ждали. Хозяин, костлявый человек с бегающими глазами молча вышел из-за стойки, кивнул и без слов повел нас вверх по скрипучей лестнице. Он указал на две комнаты на третьем этаже, в самом конце коридора, одна одноместная, вторая — четырехместная. Ключи были старомодные, железные, холодные на ощупь.

Ящики остались в грузовиках, заехавших на задний двор. Комната была крошечной: узкая, продавленная койка с жестким матрацем, шаткий стол, один стул с неодинаковыми ножками, раковина с ведром-умывальником и окно, выходящее в тесный внутренний дворик-колодец. Стены были настолько тонкими, что я сразу услышал, как в соседней комнате скрипнула кровать под чьим-то весом, а потом послышался приглушенный голос Луко.

— Три дня. Сидеть тихо, не отсвечивать. Поесть будут приносить. Ждем «Голубку».

— А этот? — донесся другой голос, низкий и недовольный. Женский.

— Свои не стреляют в своих, пока платят, — отрезал Луко. — Он курьер. Делает, что сказано. Не твое дело.

Дверь в соседнюю комнату захлопнулась с громким, сухим щелчком.

Я прилег на койку, не раздеваясь, и погасил свет, потянув за тонкую цепочку. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый только бледным, дрожащим отсветом от уличного фонаря где-то далеко в переулке.

Сначала доносились обычные звуки ночного дома: скрип половиц где-то внизу, всплеск воды в раковине за стеной, чье-то тяжелое дыхание, бормотание за другой стеной. Потом наступила тишина.

Часы, судя по моим внутренним ощущениям, пробили где-то второй час ночи, когда в соседней комнате раздался новый звук — не скрип, а осторожный, едва уловимый шорох, словно кто-то ходил на цыпочках, стараясь не шуметь.

Я замер, сосредоточив все внимание на слухе. Звуки повторились: тихий, крадущийся шаг, легкий, приглушенный стук дерева о дерево. Я поднялся с койки бесшумно, как тень, и подошел к своему окну. Приоткрыв его на сантиметр, заглянул в узкий колодец.

Внизу мелькнуло движение, направлявшееся к заднему двору и грузовикам. Одна тень, низкая и коренастая, потом вторая, более стройная и вертлявая, третья, четвертая.

Когда они двинулись обратно, в сторону выхода, я узнал походку Луко — небрежную, чуть раскачивающуюся, даже когда он крался. В руках он что-то держал. Похоже, они забрали драгоценный груз.

И теперь уходили. Сейчас. Посреди ночи. Похоже, решили не ждать дольше минимально необходимого.

Если они валят, то мне было выгоднее не охранять оставшийся груз, а выяснить куда они валят и, по возможности, предотвратить это. Поймать предателя с поличным для «Ока Шести» было бы несравненно ценнее для моего положения, чем сидеть на ящиках.

Я не стал тратить время на дальнейшие раздумья. Схватив сумку и накинув плащ наспех, я перекинул ногу через подоконник. Я оттолкнулся от стены и взлетел, устремляясь за Луко и его троицей на почтительном расстоянии.

Они не оглядывались, слишком сосредоточенные на своем побеге, на том, что несли. Через несколько минут они уже былина краю Руин. Здесь стояли несколько старых, разукомплектованных судов, превращенных в склады или приземистые жилища бедноты, из труб которых валил едкий дым.

Все четверо бросились вдоль края Руины, а затем и вовсе нырнули вниз. Выждав несколько секунд, я поспешил следом. Ветер, вечный, пронизывающий ветер Неба, гудел в ушах, обжигал лицо ледяными иглами, трепал полы плаща.

Где-то внизу, уже набирая скорость, летели четверо. Тусклые искры маны вспыхивали у них на ногах, вокруг «Прогулок». Они быстро уменьшались, превращаясь в темные точки на фоне еще большей темноты.

Я сделал глубокий вдох и прыгнул следом.

Падение в черную пустоту было стремительным, с минимальным привлечением маны, чтобы меня не засекли. Я не использовал «Прогулки», лишь направлял потоки маны, уплотняя ауру вокруг себя в подобие невидимого парашюта, который не столько замедлял, сколько стабилизировал мое движение.

Четверка Луко, долетев до нижнего края Руин, завернула вбок. Они не собирались теряться в пустоте. Их цель была на Изнанке.

Я скорректировал направление, позволив слабой, но верной гравитации Изнанки подхватить меня и начать затягивать. Дальше скорее всего будет бой, это уже было неизбежно.

Четверо против одного. Мой главный козырь — неожиданность и то, что они не ожидают погони. Нужно было действовать до того, как они достигнут цели, какой бы она ни была.

И вот, впереди и внизу по ходу полета четверки Луко, в нескольких километрах впереди появилась сначала тусклая точка света, а затем и четкие, угловатые очертания. Небольшой катер, длиной метров двадцать, с закрытой кабиной и характерными сферическими магическими двигателями по бортам, от которых шло легкое марево искаженного воздуха.

Он стоял, не касаясь поверхности, паря в сантиметрах над каменистой почвой, готовый к мгновенному старту. Тянуть больше было нельзя.

Я резко вложил убойную дозу маны в «Прогулки», ускоряясь и сокращая дистанцию. В правой руке, почти без мысли, появилась сабля, купленная на Большом Рынке. Ее клинок был у́же и длиннее, чем у «Энго», из матового темного металла, испещренного серебристыми прожилками, которые, казалось, поглощали свет, а не отражали его.

Уровень Предания.Без изысков, но надежная работа. В левой руке возник тяжелый, сбалансированный пистолет с массивным стволом и сложными руническими обводами на рамке, которые сейчас были темными и безжизненными. Тоже Предание, его, однако, я до сих пор еще не использовал в реальном бою ни разу, но ситуация не терпела полумер.

Я не стал кричать, предупреждать или требовать сдаться. Это было бы глупо и совершенно бесполезно. Я атаковал с ходу, выбрав цель — одного из двух мужчин-подельником Луко. Он летел ближе других, чуть отстав, и держался менее собранно, его внимание было приковано к катеру, а не к окружению.

Мой выпад был молниеносным, простым и практичным. Я не целился в убийственные точки — в сердце или шею — был слишком велик риск промахнуться. Пока что было достаточно просто хорошего, глубокого ранения.

Клинок, ведомый усиленной мускулатурой и точным импульсом маны, блеснул в темноте короткой серебристой вспышкой и вонзился в руку мужчины. Сталь встретила легкую броню, разрезала ее без труда, потом кожу, плоть, наткнулась на кость с неприятным, глухим хрустом и вырвалась наружу, орошенная темной, почти черной в этом свете кровью.

— А-а-аргх! — взвыл контрабандист, его голос сорвался от боли и шока.

— Тревога! — рявкнул Луко, его голос прозвучал резко, властно и совершенно лишенно той нервозной озабоченности, что была у него прежде.

Он не выпустил из рук шкатулку, а в его руке мгновенно вспыхнул короткий, изогнутый клинок, из лезвия которого извергалось холодное, синее пламя.

Женщина и второй мужчина тоже развернулись ко мне, вспыхнув аурой Кульминации Предания. На длинных, тонких пальцах женщины вспыхнуло пять тонких, изящных серебряных колец, каждое из которых начало испускать едва слышный, но пронзительный до боли в ушах звон, от которого сразу заболели виски. Мужчина обнажил тяжелый, неповоротливый на вид двуручный молот, на массивном навершии которого пульсировала темная, искажающая свет аномалия.

Раненый, хватаясь за искалеченную руку и давясь проклятиями, отлетел в сторону. Его сила тоже была на уровне Развития, но сейчас он выбыл из строя как минимум наполовину, его лицо было белым от боли и ярости.

Их реакция была пугающе слаженной. Ни паники, ни лишних слов, никаких криков «кто ты» или «что тебе нужно». Они мгновенно приняли боевое построение: Луко и женщина с кольцами — вперед, на меня, образовав два острых клина; молотобоец — чуть сбоку и сзади, готовый нанести сокрушительный удар; раненый отступил, видимо, намереваясь прикрывать тыл в случае чего.

Первой атаковала женщина. Она щелкнула пальцами, свела руки вместе и развела их резким движением. Звон пяти колец превратился в физическую, почти видимую волну, сжатую, как лезвие бритвы, и несущуюся ко мне сквозь разреженный воздух.

Это был не просто звук — это была высокочастотная вибрация, призванная разрушать внутренние органы, рассеивать концентрацию маны и ломать кости.

В воздухе перед моим предплечьем вспыхнул золотой с черным диск щита. «Сказание о Марионе, защитнике свободы». Я почувствовал, как легкое, едва заметное покалывание, словно от слабого тока, пробежало по невидимым энергетическим связям, тянущимся куда-то далеко, за пределы этой пустоты, к моему батальону.

Щит принял на себя звуковую волну. Диск дрогнул, по поверхности энергетического барьера поползли тонкие, светящиеся трещины, но выдержал, рассеяв и поглотив большую часть разрушительной энергии.

Где-то далеко, в казармах Четвертого корпуса, десяток, а может, и больше моих бойцов, вероятно, вздрогнул от внезапной боли. Урон был распределен между ними, размазан до безопасного уровня.

В тот же миг Луко исчез. Не сдвинулся с места быстро — именно исчез, растворившись в синеватом, холодном пламени своего клинка, чтобы материализоваться через мгновение прямо у меня за спиной, в мертвой зоне.

Телепортация, привязанная к стихии его артефактов. Холодное пламя, не жгучее, но высасывающее тепло, жизненную силу и ману, обрушилось на мою спину широким, всепоглощающим веером. Я не успевал развернуться. Но мне и не нужно было.

Я довернул саблю в правой руке. Ману, смешанную с тончайшей, но прочной нитью мировой ауры, я направил в пространство вокруг лезвия, параллельно активируя браслеты, материализовавшиеся на предплечьях.

«Хроника завершения кровавой войны». Их эффект был в нарушении свойств других артефактов. Сфера подавления радиусом в полтора метра вокруг меня, поглотила рев пламени, звон колец, даже свист ветра.

И что важнее — внутри этой сферы на мгновение споткнулось, забуксовало течение чужой, враждебной маны. Синеватое пламя Луко, лишенное подпитки клинка, потускнело, стало почти прозрачным, призрачным. Его удар, рассчитанный на пробитие защиты уровня Предания и мгновенное вымораживание цели, потерял львиную долю своей изначальной мощи.

Раскаленное холодом лезвие все же чиркнуло по моей спине, разрезав плащ, но, столкнувшись с барьером «Сказания о Марионе», остановилось, не сумев нанести ни малейшей раны.

«Завершение кровавой войны», к сожалению, было лишь Хроникой, иначе я смог бы напрочь отключить клинок Луко, а то и еще парочку артефактов своих противников, так как истинный артефакт по умолчанию был сильнее личного артефакта того же уровня. Но и так было неплохо.

Я уже разворачивался на пятках, парируя саблей следующий удар, который Луко нанес уже без телепортации, полагаясь на чистую скорость и ярость. Наши клинки встретились, высекая снопы синих и серебристых искр.

Слева, не теряя времени, молотобоец занес свою дубину. Пространство вокруг массивного навершия сгустилось, превратившись в черную, мерцающую сферу искаженной гравитации.

Если этот молот ударит, он создаст поле чудовищного давления, которое раздавит меня в лепешку или пригвоздит к месту, сделав легкой мишенью. Я не мог позволить ему закончить замах и осуществить удар.

Мой пистолет был вскинут почти рефлекторно. Я не целился в самого человека — пробить его броню на таком расстоянии и под таким углом было сложно. Я выстрелил в сам молот, точнее, в центр той пульсирующей гравитационной сферы.

Раздался оглушительный, глухой хлопок, сфера колыхнулась, исказилась, словно пузырь, и молотобоец, не ожидавший такой точной и своевременной контр-атаки, запнулся в воздухе. Его удар сорвался, молот с диким, воющим ревом врезался в пустоту.

Но у меня не было и секунды на передышку или оценку урона. Женщина с кольцами, видя, что первая атака не сработала, сменила тактику. На этот раз она свела руки перед грудью, а потом резко развела их в стороны, как бы разрывая невидимую паутину.

Звон пяти колец слился в один пронзительный, многослойный аккорд, который тут же материализовался в виде пяти сияющих, вибрирующих с невероятной частотой кинжалов. Они помчались ко мне с разных сторон, по сложным траекториям.

Четыре звуковых кинжала врезались в поверхность щита один за другим. Я снова, отчетливее теперь, почувствовал, как по тонким связям с батальоном пробежала волна тупой, распределенной боли — на этот раз сильнее.

Золотистый диск задрожал, трещин стало больше. Пятый кинжал, самый быстрый и тонкий, проскочил сверху, по дуге, и вонзился мне в левое плечо, чуть ниже ключицы.

Боль была неописуемой. Казалось, внутри кости взорвался гигантский камертон, и вибрация разносила в клочья нервные окончания, сотрясала внутренние органы.

Я едва удержал саблю, пальцы правой руки на мгновение ослабли. Левая рука с пистолетом и вовсе повисла плетью, онемев.

Луко, видя это, рванулся вперед, его клинок метнулися к моему горлу.

Я отступил, почти падая. Клинок просвистел в сантиметре от лица, холодное пламя обожгло щеку. В этот момент, пока он был в движении, открытый для контратаки, я, лежа почти на спине, выстрелил из пистолета, который все еще сжимала онемевшая левая рука.

Не в него — было сложно попасть в такой позе. В женщину. Она инстинктивно, увидев дуло, направленное в ее сторону, отпрыгнула в сторону, прервав подготовку следующей, наверняка еще более опасной атаки, и потеряла на секунду концентрацию.

Используя эту микроскопическую, купленную болью и риском передышку, я сделал сделал вид, что собираюсь снова атаковать Луко. Резко рванулся вперед, занося саблю для широкого удара.

Он приготовился к парированию, его синее пламя взметнулось выше, сконцентрировалось на лезвии. Но в последний момент, когда дистанция сократилась до минимума, я изменил траекторию.

Я не ударил. Вместо этого я оттолкнулся от воздуха для резкого рывка вбок, прямо в сторону молотобойца. Тот, увидев, что я несусь на него, инстинктивно занес оружие для сокрушительного удара сверху, но я был уже в той зоне, где длинная рукоять молота была скорее помехой.

Вместо того чтобы рубить саблей, что было едва ли возможно с травмированным плечом, прижал кулак к груди, выставил саблю вперед на манер копья и всадил ему ее в нижнюю часть живота. Артефакт, свойством которого как раз и было пробитие защиты, с тихим звоном преодолел сопротивление магического щита, однако импульс удара был истрачен.

Вот только это было не все. Вторую руку с пистолетом я в тот же момент вставил в дыру в барьере и нажал на спуск. В упор. Сопровождающий выстрел гул маны был оглушителен. Снаряд не пробил насквозь, но вся колоссальная энергия выстрела, не найдя выхода, превратилась в ударную волну, прошедшуюся по его внутренностям и отбросившую здоровяка, словно тряпичную куклу.

Эта атака, как я и рассчитывал, оставила мою спину полностью открытой для Луко. Я знал это. Я на это и шел.