Демон и фотограф

ЛАЙКИ ДЛЯ ПУЛЬСА

Красная линия падала, как пульс после клинической смерти.

Лео пялился в экран аналитики, впиваясь в график так, будто силой взгляда мог развернуть его вспять, заставить ползти вверх, к заветной планке в сто тысяч подписчиков. Но линия, упрямая и беспристрастная, стекала вниз. Минус триста семь человек за сутки. Не катастрофа, если ты блогер-середнячок. Но когда у тебя всего двадцать семь тысяч — это кровотечение. Это ампутация куска будущего по кусочку в день.

«Выгорание контента, — мысленно пробормотал он, цитируя статью, которую проскроллил вчера. — Нужен ребрендинг. Нужен хук. Нужен… прорыв».

В глубине души, в том месте, куда он заглядывал реже, чем в переполненную мусором раковину, звучал другой голос: Нужен талант. А его нет.

Он швырнул телефон на диван, где тот утонул в груде футболок с «ироничными» принтами, купленных в слепой надежде, что они станут его визитной карточкой. Квартира-студия, которую он снимал за немыслимые для районов за пределами Садового кольца деньги (но внутри него — это было важно, фоны должны быть правильными), была похожа на баррикады одинокого и ленивого повстанца. Стеллажи, забитые дорогой техникой — камеры, объективы, кольцевые светильники, стабилизаторы — контрастировали с бытовым хаосом: башни из коробок от доширака на кухонном столе, пыль на подоконнике, слой которой мог бы рассказать историю его последнего творческого кризиса. Дорогая беззеркалка лежала объективом вниз на ворсистом ковре рядом с засохшим пятном от кофе. Макбук, приоткрытый на столе, мигал уведомлениями о просроченных платежах за облачное хранилище — два терабайта бессмысленных RAW-файлов, из которых он не вытянул ни одной стоящей серии.

Ему было двадцать два, а ощущение было, будто он уже отыграл все свои лучшие годы и профукал их, снимая плохие пародии на хорошие идеи других. Он ловил тренды, как чесотку — поздно, отчаянно и с неприличным зудом. Делал «уличную фотографию», вымучивая неестественные кадры с незнакомцами, которые отворачивались. Делал «лайфстайл», тратя последние деньги на оверпрайснутый смузи-боул ради одного кадра. Его хэштеги кричали. Его фильтры вопили. Его душа, если она где-то и была, давно сжалась в комок серой пыли где-то под ребрами, рядом с чувством вины перед родителями, вложившимися в его «творческое образование».

Он подошел к зеркалу, вделанному в штабелируемый шкаф-купе из Икеи. Лицо, которое смотрело на него, еще сохраняло остатки юношеской свежести, но в уголках глаз уже гнездилась профессиональная усталость — та, что от постоянного вглядывания в экраны, а не от труда. Под ними лежали синеватые тени — плата за бессонные ночи в ленте, за зависть, липкую и едкую, как дым. Волосы, выкрашенные месяц назад в пепельный блонд (требовалось «освежить имидж»), уже отросли темными корнями, создавая эффект небрежности, которая выглядела не стильно, а убого.

«Старюшка, — усмехнулся он своему отражению, оскалив зубы. — Скоро и на фейс-ап не потянешь. Придется переходить в нишу „осознанного старения“. Блять».

Мысль о возрасте вызывала у него животный, иррациональный ужас. Старость — это антитренд. Старость — это смерть в алгоритме. Старость — это когда тебя скроллят, не останавливаясь, потому что твое лицо не генерирует дофамин. Ему было двадцать два, но он боялся тридцати как порога, за которым начнется стремительное падение в безвестность. Он видел, как это происходило с другими. Один сезон ты — лицо, следующий — призрак, вспоминаемый лишь в тематических подборках «а помните?».

Телефон на диване завибрировал, издав звук, похожий на падение тяжелой капли в пустой цистерне. Неизвестный звук. Лео насторожился. Он знал наизусть все мелодии, все вибро-паттерны своих приложений: резкий стук для инстаграма, плавная волна для сообщений, нервная трель для банковских оповещений. Этот звук был чужим. Глухим. Влажным.

Он вытащил аппарат из-под футболки с надписью «404: Creative Not Found». На экране блокировки, поверх обоев с абстрактным размытым городом, светилось уведомление:

Chrono Capture: Исходный материал получен. Анализ…

Под сообщением — превьюшка. Его собственное лицо, снятое фронтальной камерой час назад, когда он куксился над статистикой, подперев щеку кулаком. Но на превью это лицо выглядело… иным. Размытым, стертым, будто время поработало над ним грубой наждачной бумагой. Контуры поплыли, кожа покрылась сеткой морщин, глаза потухли и утонули в темных впадинах. Ему давали на этой картинке лет семьдесят. Не благородную седину, а усталое угасание.

Сердце екнуло, замерло на секунду, потом забилось чаще. «Жестокий троллинг, — подумал он. — Взломали камеру. Какой-то ушлёпок с навыками фотошопа решил поиздеваться». Гнев, горячий и сладкий, подкатил к горлу. Он обожал скандалы, они давали контент. Может, даже стоит выложить этот коллаж, обыграть его? «Когда алгоритмы решили, что ты уже дед». Хм. Неплохо.

Он разблокировал телефон отпечатком. На рабочем столе, между иконками инстаграма и тиктока, красовалась новая — черный квадрат с белой, закрученной внутрь спиралью. Никаких букв, никаких пояснений. Гипнотическая пустота. Он не помнил, чтобы скачивал что-то подобное. Должно быть, вирус, троян, нацеленный на инфлюенсеров, маскирующийся под креативное приложение.

Его палец замер над иконкой. Любопытство перевесило осторожность. Что, если это какой-то новый арт-проект, инвайт-онли? Что, если это шанс?

Он нажал.

Приложение открылось без заставки, без меню. Просто пустой экран, стилизованный под чат-интерфейс. Сверху — его аватарка (та самая, состаренная, теперь в кружке) и никнейм USER_7781. Напротив — пустота. Чат был абсолютно чист, ни входящих, ни исходящих.

И тут, прямо на его глазах, в пустом поле для ввода начали появляться буквы. Белым по черному. Без имени отправителя. Просто текст, возникавший сам по себе, ровно, с машинной, но неспешной скоростью, будто его печатали прямо сейчас, думая над каждым словом.

USER_7781. Диагноз: дефицит внимания. Хронический. Приводит к ускоренной субъективной девальвации временного ресурса.

Лео моргнул. «Что за психоделическая фуйня?» — пробормотал он.

Текст продолжал возникать.

Предлагается терапия.

Загрузите селфи в высоком разрешении. Текущее. Без обработки.

Мы оценим объем требуемой коррекции.

Он рассмеялся. Громко, истерично, в пустую квартиру, и смех прозвучал неестественно громко. «Да иди ты на.уй! — крикнул он в телефон, тыча пальцем в экран. — Исходный материал! Терапия! Иди лечи своих ботов, угрёбище!»

Но смех быстро затих, заглохнув в тишине студии. Он снова посмотрел на график в открытой вкладке браузера. Минус триста семь. На счет в банковском приложении — остаток, которого хватит на два месяца аренды, если экономить на еде. На пылящуюся камеру на ковре. На свое отражение в черном экране выключенного телевизора — бледное, с проступающими темными кругами под глазами.

Отчаяние — липкое, знакомое — снова обняло его за плечи. А что, если?.. Нет, бред. Но… просто посмотреть. Просто загрузить. Посмеяться над ответом. А потом удалить это говно и найти нормальный способ прокачать аккаунт. Может, снять что-то эдакое с оголенными проводами, на заброшке. Рискнуть.

Рука, будто сама по себе, потянулась сделать селфи. Простое, уставшее, без фильтров, без выгодного ракурса. Такое, какое он ни за что не выложил бы в сеть — слишком честное, слишком уязвимое. Самоуничижительный снимок отчаяния. Он щелкнул, оценил получившееся унылое лицо с красными от бессонницы глазами и, даже не редактируя, потянул фотографию в окно чата «Chrono Capture».

Полоска загрузки поползла необычно медленно. Процентов на десяти экран телефна на секунду погас, а затем засветился негативом — черное стало белым, его лицо на превью превратилось в черепоподобную маску с темными провалами глазниц. Раздался легкий щелчок, похожий на звук затвора старой пленочной камеры, и корпус телефона стал горячим, как живое, воспаленное тело.

Лео едва не выронил его от неожиданности.

В чате появился новый текст. Все так же — без имени, просто возникающий.

Анализ завершен.

Текущий возрастной дефицит: 10 лет (субъективное восприятие опережает биологический возраст на 120 месяцев).

Стандартный пакет «Омоложение»: коррекция дефицита.

Оплата: 100 000 активных подписчиков (уникальных, не ботов).

Альтернативный тариф «Подписка»: поддержание статуса. Вы получаете контент. Публикуете его без изменений. Каждая публикация продлевает период коррекции на 30 дней.

Предупреждение: контент не подлежит редактированию, кадрированию или комментированию. Нарушение влечет штрафные санкции (возврат дефицита с коэффициентом 1.5).

Желаете начать терапию?

[ДА] / [НЕТ]

Лео сидел, онемев. В ушах загудел белый шум, заглушая тиканье настенных часов, которые он никогда не заводил. Сто тысяч подписчиков… У него было двадцать семь. Это была астрономическая сумма, вершина, на которую он смотрел снизу вверх, как на Эверест. Невозможная.

Но «альтернативный тариф»…

«Вы получаете контент».

Он посмотрел на свою ленту в инстаграме. Свои кривые, вымученные фото. Потом посмотрел на свое отражение в темном окне монитора. Усталое, проигрывающее, никому не интересное лицо человека, который пытается казаться тем, кем не является.

«Контент… — прошептал он. — Готовый контент».

Это же мечта любого блогера! Не надо никуда ехать, не надо искать ракурсы, не надо выкручивать настройки. Просто получаешь шедевр и выкладываешь. А в ответ — молодость. Месяц за пост. Это же… это же кража. Это обман. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это мошенничество, причем какое-то дико изощренное.

А если нет? — шепнул внутренний голос, тот самый, что всегда толкал его на самые отчаянные и глупые поступки. Что ты теряешь? Ну получишь ты какое-нибудь дерьмовое стоковое фото, выложишь его, и ничего не произойдет. Удаляешь приложение и все. А если… если это правда?

Его палец, холодный и потный, навис над экраном. Он снова взглянул на график подписчиков. Красная линия. Падение.

Он ткнул в «[ДА]».

Экран снова мигнул, на этот раз быстро, будто моргнул. Чат на секунду опустел, а затем пришло новое сообщение. Без текста. Просто файл. Иконка изображения.

Сердце Лео бешено заколотилось где-то в горле. Он открыл файл.

И дыхание перехватило.

Это была фотография. Но такая, о которой он мог только мечтать в своих самых смелых, опьяненных завистью фантазиях. Рассвет. Дикое, не тронутое туристами побережье, похожее на край земли. Не Исландия, что уже стало клише, а что-то более… неопределенное. Скалы черные, как уголь, обточенные яростью океана. Волны, огромные, тяжелые, разбивались о них, и в этой вспененной, летящей во все стороны ярости рождалась радуга. Не полная дуга, а лишь фрагмент, призрачный, мимолетный, пойманный в тот самый невозможный миг, когда первый луч солнца, пробиваясь из-за свинцово-сизой тучи, сталкивался с миллиардами соленых брызг. Свет был гениален: холодный, резкий, выхватывающий детали — каждый зубчатый выступ скалы, каждый клок пены. Композиция была безупречна, балансируя на грани хаоса и совершенной гармонии. Это был не просто кадр. Это была готовая печать для обложки National Geographic, пропитанная дикой, первобытной, почти зловещей меланхолией. В этом фото чувствовалась мощь, неподвластная человеку.

Внизу, в левом углу, едва заметным серым шрифтом, стояла метка: CC_001. Место: не определено. Время: не определено. Для публикации.

Лео сидел, ошеломленный. От восторга по спине побежали мурашки. Этот кадр… он стоил тысяч лайков. Десятков тысяч. Он мог взорвать ленту. Он мог принести тех самых подписчиков, о которых говорилось в «омолаживающем» тарифе.

Он уже мысленно придумывал подпись. Что-то про силу природы. Про одиночество. Про момент тишины перед бурей. Нет, слишком пафосно. Лучше что-то короткое, загадочное. Просто смайлик «🌅». Или точка.

Потом, уже своим, привычным жестом ретушера и перфекциониста, он увеличил фото двумя пальцами, чтобы рассмотреть детали, проверить, нет ли шумов, артефактов. Качество было безупречным. Каждый пиксель кричал о профессионализме. Он водил пальцем по экрану, всматриваясь в текстуру камней, в градиент неба…

И остановился.

На самом дальнем утесе, там, где черный камень встречался с серым небом, едва отличимая от скалы, стояла одинокая фигура. В темном, длинном пальто, поднятом воротником. Спиной к объективу. Фигура смотрела в океан, в сторону надвигающегося рассвета, будто растворяясь в этом грандиозном пейзаже, становясь его частью. Человек. Или его тень.

«Локал, — мимолетно подумал Лео, но что-то внутри дрогнуло. — Рыбак. Или такой же фотограф-одиночка. Повезло же ему, млять, оказаться в кадре».

Он отбросил сомнения. Какая разница? Фигура была настолько мелкой, настолько незначительной деталью на фоне этого величия, что ее даже не сразу заметишь. Она не портила кадр. Наоборот, добавляла масштаба, той самой человеческой точки отсчета в безразличной мощи природы. Идеально.

Руки сами потянулись к ноутбуку. Он скопировал фото с телефона на компьютер (оно передалось мгновенно, без проводов, будто по воздуху), зашел в веб-версию инстаграма. Загрузил изображение. Поле для подписи пульсировало курсором.

Не подлежит комментированию, — вспомнил он условие. Что это значит? Нельзя писать ничего своего? Или нельзя оставлять комментарии под постом? Бред. Любой пост требует контекста. Без подписи это будет выглядеть странно, не закончено.

Он набрал: «Тишина перед…» — и замер. Внутри что-то неприятно кольнуло. Суеверный страх, иррациональный и детский. Он стер текст. Поставил просто три точки: «…». И отправил.

Пост ушел в ленту. Лео откинулся на спинку стула, чувствуя странную опустошенность, смешанную с предвкушением. Он обновил страницу. Первые лайки. Пять. Десять. Комментарий: «Вау, это где?» Другой: «Фотошоп? Выглядит нереально».

Потом пошел поток.

Лайки посыпались как из рога изобилия. Он обновлял страницу каждые тридцать секунд, и счетчик рос с неприличной скоростью. Сотня. Двести. Пятьсот. Появились первые репосты в тематических пабликах про фотографию. Комментарии множились: «Шедевр!», «Какая глубина!», «Мастер светопись!», «Лео, ты гений! Где это?». Его стали отмечать под постом другие, более крупные блогеры. Пришло уведомление: на него подписался известный travel-фотограф, за которым Лео сам следил годами.

Он сидел, оглушенный этим вихрем внимания, и смеялся. Смеялся громко, истерично, выкрикивая в пустоту: «Да! Да, мля! Работает! Видите? Видите, мать вашу? Я же говорил!»

Через два часа у поста было больше десяти тысяч лайков и почти тысяча комментариев. Его аккаунт получил плюс три тысячи подписчиков. И они продолжали сыпаться.

Это был самый успешный пост в его жизни. И он не сделал для него ровным счетом ничего. Только нажал кнопку.

Эйфория была пьянящей, всепоглощающей. Он заказал себе на доставку суши и дорогое вино, чего не позволял себе уже полгода. Праздновал. Смотрел на растущие цифры и чувствовал себя богом. Проклятия «Chrono Capture», странный старик на скале — все это растворилось в сиянии успеха.

Только поздно вечером, ложась спать с тяжелой от вина головой, он на секунду задумался. А что, если это не фотошоп? Что, если это реальное место? И реальный человек? Но мысль была мимолетной, как комар, которого отмахиваешь рукой. Какая разница? Он выиграл. Алгоритм был на его стороне.

Он заснул с улыбкой на губах, впервые за долгое время не думая о завтрашнем посте.

А утром, подойдя к зеркалу в ванной, чтобы почистить зубы, он ахнул и выронил тюбик пасты.

Отражение в зеркале было… другим. Не кардинально, но заметно. Темные круги под глазами исчезли. Кожа, обычно склонная к высыпаниям от стресса, была чистой, матовой, сияющей здоровым, ровным светом. Глаза, налитые кровью еще вчера, теперь были ясными, белки яркими. Даже морщинка на лбу, та самая, что начала намечаться от постоянного хмурения, казалось, разгладилась. Он выглядел не на десять лет моложе, конечно. Но так, будто только что вернулся с недельного отдыха на море, выспался и прошел курс дорогих spa-процедур. Он выглядел… хорошо. Идеально для своего возраста. Таким, каким он должен был выглядеть, но никогда не выглядел из-за вечного стресса и недосыпа.

Лео поднес руку к лицу, провел пальцами по гладкой коже. Никаких следов, никаких ощущений. Все было на месте. Но оно было лучше.

Он посмотрел на свой телефон, лежащий на раковине. Черная иконка «Chrono Capture» казалась теперь не угрожающей, а загадочной. Волшебной.

«Месяц… — прошептал он. — У меня есть месяц».

И впервые за много месяцев он почувствовал не страх перед будущим, а жгучее, нетерпеливое ожидание. Ожидание следующего фото. Ожидание следующей порции этого волшебства.

Он не заметил только одной детали. Виноват был утренний туман за окном, или остатки сна, но когда он в конце умывания снова взглянул в зеркало, ему на секунду показалось, что за его отражением, в глубине коридора, мелькнула темная, расплывчатая фигура. Но он моргнул, и она исчезла. Игра света, отражение вешалки с халатом. Не более того.

Впереди был новый день. И он впервые за долгое время не боялся, что он будет пустым.