Демон из Нью-Йорка. Marvel 11. Fate.

Пенни Паркер тихо вздохнула, сидя в углу кафе, и сжала бумажный стаканчик с кофе так, что её костяшки побелели. Холодок дрожи, пробежавшей по спине, заставил её резко разжать пальцы, будто стакан внезапно стал раскалённым. Она не боялась. По крайней мере, твердила себе это, глядя сквозь запотевшее из-за мелкого дождя окно на библиотеку через дорогу.

Она была сильной. Той, что одной левой собирала роботов из хлама в гараже, дралась с хулиганами в подворотне и однажды выиграла дебаты по физике с профессором.

Но всё это меркло, когда в окне здания напротив мелькали золотые локоны — будто солнечный зайчик, дразнящий её через стекло. Решимость, едва накопившись, растворялась, как сахар в её остывшем капучино.

«Просто подойди и спроси про книгу», — мысленно пинала себя Пенни. Но ноги словно вросли в пол. Вместо действий она открыла ноутбук и яростно застучала по клавишам: «Как заговорить с парнем?»

Гугл выдал ей 5 миллионов советов, которые она когда-то высмеяла бы. Теперь же её история поиска пестрела позором:

- «Как не споткнуться о собственные ноги»;

- «Что делать, если язык прилипает к нёбу? Экстренные методы»;

- «Прически, которые делают тебя менее нелепой (срочно!)».

Она даже прочла статью «10 фраз, чтобы растопить сердце замкнутого интеллектуала» и, скрипя зубами пыталась прочесть устно: «Ваши глаза напоминают мне... э-э... квантовую запутанность?»

— Нет, нет, нет, это ужасно! — Пенни схватилась за голову, случайно задев наушники. Из них хлынул агрессивный рок, привлекая взгляды посетителей. Она судорожно воткнула обратно.

Дверь кафе распахнулась с таким грохотом, что Пенни вздрогнула, уронив ручку. На пороге стояла Гарриет Осборн — или просто Хэтт, как она требовала себя называть после того, как в четырнадцать лет заявила, что «Гарриет звучит как имя тётушки, торгующей вязаными свитерами».

— Привет! — Хэтт швырнула мокрый плащ на соседний стул, обдав Пенни брызгами. Её рыжие кудри, выбившиеся из-под кепки с логотиком «Stark Industries», дымились, как будто она только что выскочила из ада.

Пенни пригнулась за ноутбуком, пытаясь закрыть вкладки ладонью. Слишком поздно.

— «Растопить сердце замкнутого интеллектуала»? — Хэтт прочла вслух, прищурившись. — Богиня, Пенс, ты же не собираешься...

— Это исследование для статьи! — выпалила Пенни, чувствуя, как уши горят ярче. — Про... гендерные стереотипы в романтических советах!

Хэтт замерла. Её зелёные глаза сузились, она ухмыльнулась и покачала головой.

— Моя Пенни выросла и теперь покидает гнездо. — Она плюхнулась напротив. — Так кто он? Тот красивый брюнет с глазами, как у грустного аллигатора?

Пенни подавилась кофе.

— Его нет в этом кафе... Он... он просто новый библиотекарь, — прошептала Пенни. — И не смотри! Он может заметить!

Хэтт повернулась с преувеличенной медленностью к окну. Как раз вовремя, ведь, мужчина вышел на улицу и остановил какого-то человека, чтобы передать бумажку.

— О, богиня. — протянула Хэтт, — да он же ходячий троп «загадочный незнакомец»! Ты хотя бы имя узнала? Сколько у него уже девушек?

Пенни сглотнула слюну когда услышала последнее. И правда.

Наверное у такого мужчины уже пять или даже шесть любовниц.

— Я знаю что его зовут Гоэтия...

— Гоэтия? — Хэтт застыла, подняв рыжую бровь так высоко, что кепка съехала набок. — Ты в курсе, что это имя демона из средневековых гримуаров? Возможно, он коллекционирует души наивных инженеров. — Она щёлкнула языком, изображая зловещий смешок, но Пенни лишь глубже вжалась в стул.

— Это... фамилия, наверное, — пробормотала она, глядя на свой ноутбук. — Миссис Кроули называла его «мистер Гоэтия»....

— Ага, значит. — Хэтт вытащила из кармана жвачку и развернула её с театральным шуршанием. — Ладно, демон или нет, но если он не заметил, как ты пялишься на него две недели, пора менять тактику. — Она швырнула жвачку в рот и жестами изобразила взрыв. — Идёшь туда, говоришь: «Я слышала, у вас есть первое издание Ньютона? А то я тут случайно собрала мини-адронный коллайдер в кофемашине, нужны формулы».

— Он подумает, что я псих! — Пенни зашипела, но уголки губ дрогнули.

— Лучше псих, чем невидимка, — фыркнула Хэтт. — Или вот вариант: падаешь перед ним, роняешь все книги, а он помогает собрать. Классика!

— Я уже представляю: спотыкаюсь, ломаю ему нос, а он подаёт на меня в суд за нападение... — Пенни закрыла лицо ладонями, но Хэтт перехватила её запястье.

— Слушай, — голос подруги внезапно стал серьёзным, — ты же в прошлом месяце перепаяла микросхемы в моём дроне голыми руками во время грозы. А сейчас дрожишь из-за парня, который, судя по всему, читает Пруста в оригинале и коллекционирует чернильные пятна. Что страшнее?

Пенни вздохнула, с тоской смотря на библиотеку.

— Ладно, — Хэтт вскочила, хватая свой плащ. — У меня план. Я иду просить у него... ээ... «Камасутру для роботов». Ты вмешиваешься, спасаешь его от сумасшедшей, и вуаля — начало диалога!

— Нет! — Пенни вцепилась в рукав подруги, чуть не опрокинув кофе. — Хорошо, хорошо! Я... Я просто подойду к нему и спрошу у него про книгу. Любую. Правда.

— Отлично! — Хэтт показала ей два больших пальца, потом указала на неё. — Только волосы поправь.

Пенни фыркнула, но послушно провела рукой по чёлке.

***

Библиотека встретила Пенни тишиной, пропитанной ароматом старых переплётов и свежей типографской краски. Высокие дубовые стеллажи, словно часовые, выстроились в ровные ряды, их полки ломились от тяжелых фолиантов и аккуратных современных изданий. Свет струился сквозь арочные окна с витражами в верхней части, рассыпаясь цветными бликами на паркетном полу, отполированном до зеркального блеска. Вдоль стен горели лампы с абажурами из зеленого стекла, отбрасывая теплые круги света на столы, заставленные стопками книг и ноутбуками.

У дальнего окна, за которым шелестел дождь, сидела студентка в оверсайз-свитере, уткнувшись в конспекты — её карандаш нервно выбивал дробь по краю листа. Рядом с ней мальчик лет десяти листал атлас с картами звёздного неба, время от времени тыча пальцем в созвездия и шепча что-то собаке-плюшевке на коленях. У кафедры возврата книг пожилой мужчина в твидовом пиджаке о чём-то горячо спорил с библиотекаршей, размахивая потрёпанным томиком Кафки: «Но здесь явно опечатка в дате издания!»

Пенни замерла, впитывая эту симфонию тишины, пока её взгляд не уловил движение у научного сектора. Гоэтия, стоя на стремянке, явно расставлял новые принятые книги. Его серая рубашка была аккуратна а правый рукав болтался по попусту по воздуху. В свете лампы его золотистые пряди отливали, и если прищуриться, ей казалось что они светились как звёзды. Но это явно её галлюцинации.

Пенни сжала краешек своей куртки. Она сделала шаг, и Гоэтия обернулся словно ожидал её прихода. Взгляд его красных глаз, обычно рассеянный и абсолютно апатичный, задержался на ней, в нём было любопытство — и Пенни поняла: самая сложная часть уже позади. Теперь нужно просто не упасть. В прямом смысле.

«Можете подсказать мне пожалуйста где находится стеллаж с историей?» Уже готовый в её голове вопрос рассыпался прахом: — Э-э-э это... Я это... У меня... Ухм.. Привет?

Серьёзно. Он действительно выглядит как не от мира сего. Она никогда не видела настолько длинных волос ни у женщин, ни у мужчин.

Гоэтия слегка склонил голову, его красные глаза изучающе смотрели на неё, но без тени осуждения. Голос его был ровным, спокойным, возможно, с едва уловимой, непривычной для Пенни интонацией, которая была лишена обычных человеческих оттенков.

— Приветствую, мисс Паркер, — произнёс он, и пауза перед его словами показалась Пенни вечностью. — Вы что-то искали?

Пенни мысленно дала себе подзатыльник. «Что-то искали?» Гениально, Пенни, просто гениально! Она чувствовала, как её щеки снова заливает румянец, и отчаянно пыталась вспомнить хоть один из тех дурацких советов из интернета. «Ваши глаза напоминают мне чёрные дыры, поглощающие всякую надежду на связную речь?» - Нет, определённо нет.

— Да! — выпалила она чуть громче, чем следовало, Она виновато улыбнулась ему и снова понизила голос. — То есть... да. Искала. Стеллаж. С историей. Мне нужна... история. — Она сделала неопределённый жест рукой. — Древняя. Или... любая. Для... проекта. Очень важного проекта.

Гоэтия несколько секунд молчал, его взгляд не отрывался от её лица, словно он обрабатывал её прерывистую речь. Затем он медленно кивнул и своей единственной левой рукой указал вглубь зала. Его пустой правый рукав рубашки едва заметно колыхнулся.

— Секция истории находится в третьем проходе отсюда, по левую сторону, — сообщил он тем же ровным тоном. — Древняя история – на верхних полках, обозначенных литерой «А». Более поздние периоды расположены ниже, в хронологическом порядке. Вас интересует конкретный период, цивилизация или, возможно, методология исторических исследований?

Его вопрос был чётким и по существу, как и подобает библиотекарю. Но в его исполнении он прозвучал так, будто он предлагает ей выбрать параметр для сложного эксперимента.

Пенни судорожно сглотнула. «Методология исторических исследований?» Она едва могла методологически связать два слова.

— Э-э... — она сделала ещё один шаг вперёд, стараясь не смотреть на пустой рукав, но взгляд сам собой соскальзывал туда. Это добавляло ему ещё больше загадочности и какой-то трагической уязвимости, которая совершенно не вязалась с аурой силы, исходившей от него. — Мне бы... что-нибудь общее. Для начала. Чтобы... сориентироваться. Да.

Она посмотрела на него, пытаясь улыбнуться ободряюще, но получилось, кажется, ещё более нервно. В голове крутилась фраза Хэтт: «Ты же перепаяла микросхемы в моём дроне голыми руками во время грозы!» Где была та Пенни сейчас?

Гоэтия снова кивнул, его золотистые волосы мягко качнулись.

— В таком случае, я бы порекомендовал вам начать с общего обзора цивилизаций Месопотамии или Древнего Египта. Эти разделы находятся в начале секции «А». Если потребуется помощь в навигации по каталогу или конкретные рекомендации авторов, вы можете спросить любого работника библиотеки.

Он не улыбнулся. Его лицо оставалось спокойным и непроницаемым, но в его красных глазах, как показалось Пенни, на мгновение промелькнуло что-то похожее на... заинтересованность? Или это снова её разыгравшееся воображение?

— Спасибо, — прошептала Пенни, чувствуя, как напряжение немного отпускает её. — Большое спасибо, мистер Гоэтия.

Она уже собиралась развернуться и устремиться к указанным стеллажам, как можно дальше от источника своего смущения, но она не хотела заканчивать диалог таким образом.

— А... — начала она, и Гоэтия, который уже было отвернулся к стремянке, снова обратил на неё свой взгляд. — Вы... вы сами много читаете по истории? Ну, работая здесь? — «Идиотский вопрос, Пенни, он же библиотекарь!»

Он помедлил с ответом.

— Чтение является неотъемлемой частью процесса каталогизации. — наконец произнёс он. — История человечества, при всей её фрагментарности и субъективности интерпретаций, представляет собой... любопытный набор данных.

Пенни моргнула. — Ясно... Тогда я... Э... Пойду...

«Боже Пенни!» Она закрыла лицо руками, чтобы скрыть смущение и пошла туда куда ей указал Гоэтия. Хэтт уже ждала её там явно хищно ожидая чтобы смутить её до смерти.

***

Красные глаза Гоэтии безмятежно следили за удаляющейся девушкой. Её поспешное отступление после их краткого обмена любезностями ничуть его не удивило. На самом деле, это соответствовало его наблюдениям за человеческим поведением. Однако не это занимало его мысли.

Аномальная мутация. Это была чистая биологическая модификация, которая вызывала у него лёгкий интерес.

«Довольно уникальная мутация», — мысленно отметил он. Её движения, реакции, даже едва уловимые вибрации в её ауре — всё указывало на изменения на клеточном уровне, на нечто, что давало ей способности, превосходящие обычные человеческие. Он не мог точно определить, что это было, но он был уверен, что это не было связано с магией или божественным влиянием. Это было что-то совершенно новое, по крайней мере, в его нынешнем контексте наблюдения.

Её смущение, её неловкость в разговоре, её попытка найти "историю" для "проекта" — всё это было просто фоновым шумом для его анализа. Он не испытывал ни сочувствия, ни раздражения. Просто регистрировал данные. Почему человек с такими уникальными биологическими особенностями испытывает трудности в столь тривиальных социальных взаимодействиях? Это было ещё одним парадоксом человеческого существования.

«Она утверждает, что ей нужна история», — подумал Гоэтия, вспоминая её путаную речь. — «Но её истинная цель была явно иной. Социальное взаимодействие? Потребность в контакте с... мной?» Этот вывод заставил его слегка склонить голову, как он это делал, когда сталкивался с особенно необычной логикой. Для чего?

Его брови сжались друг с другом.

Тем не менее, она подошла.

Её нервные жесты, покрасневшие щёки.

«Нелепая трата потенциала», — заключил Гоэтия.

Он снова погрузился в раздумья которые крутились у него в голове с момента прибытия в этот мир. В этом новом мире, он ожидал увидеть нечто совершенно иное. Но он испытал скуку и разочарование на то, что и так ожидал увидеть.

Ничего не изменилось. Мир изменился но люди остались теми же. Эти люди, как и те из его собственного мира за которыми он следил тысячи лет, были удручающе одинаковыми. Их основные пороки — жадность, жестокость, эгоизм — всё ещё процветали. Он видел их гнилость, их способность к бессмысленному разрушению, их готовность предавать и убивать по самым тривиальным причинам.

Он не испытывал к ним ни ненависти, ни презрения в той степени, в которой это было раньше. Та убийственная злость, которая когда-то заставляла его стремиться к полному перерождению человечества, теперь угасла. Она переросла в нечто более холодное, более всеобъемлющее — в глубокое, почти экзистенциальное разочарование.

Разочарование от того, что они отрекли его помощь и так нелепо и бессмысленно борются. Почему они так цепляются за свои жизни, когда их существование, кажется, не имеет иной цели, кроме бесконечной череды трудностей и, в конечном итоге, забвения? Что заставляет их изо дня в день выходить на улицы, бороться, когда всё это, по его анализу, ведёт лишь к страданию и бесславному концу? Он видел, как они воюют за бессмысленные идеалы, как стремятся к эфемерной власти, как цепляются за личные связи, которые неизбежно будут разорваны смертью.

Почему они борются если умрут? Почему они просто не перережут себе горло, ведь они все равно, рано или поздно умрут?

«Что движет ими? Что делает их борьбу, их боль такими важными для них? Если они знают что скоро умрут?».

Он когда-то отказался от своей «обязанности» наблюдать за человечеством, потому что эта задача казалась ему отвратительной и бессмысленной.

Почему Соломон видя всё это своим ясновидением, продолжал бездействовать, и когда он, в отличие от Царя Мудреца избранного богом, хоть что-то предпринял против этой несправедливости, его создатель решил помешать его планам?

Почему они отказались от его помощи которую он пытался дать людям вынашивая план тысячу лет?

Зверь Жалости не понимал.