Демоны на моей стороне

«Кинорежиссеры фильмов ужасов знают больше, чем зрители. Если ваш ребенок рисует бесов и в его творчестве вы чувствуете страх, значит, они вас предупреждают».

— Лиси Дубровина

Глава 1

С начала моей жизни демоны увидели во мне способность пересекаться с их миром. Позже я спросил их, как они это поняли, и мне показали сон из моих первых воспоминаний. Я в колыбели, познаю мир. Еще не различаю цвета, но узнаю голос матери, вижу два силуэта, моих родителей, пока за ними проходит четырёхметровая тень. Она издает незнакомый тембр голоса, скорее свист, переходящий в ультразвук. Если бы я был старше и не понял, откуда исходит звук, то, когда он ко мне подошел, я бы решил, что на дом сбросили бомбу. И сейчас все сотрётся с лица земли.

Сколько себя помню, я всегда был окружен любовью бесов. Знаю, странно прозвучало. Сами они состоят на девяносто процентов из ненависти, но и на десять – из любопытства к нашему миру. Желание всегда становится сильнее, когда можно не только увидеть, но и контактировать с интересующим тебя объектом. Чтобы меня не отпугивать и получать общение со мной, они научились играть роль няни. Няня никогда не навредит и не осудит, в сложной ситуации подскажет и всегда оградит от опасности. И несмотря на жуткие облики, являющиеся частью моей жизни, я всегда чувствовал себя в комфортной среде, где безопасно, весело и спокойно.

Я их лица вижу чаще, чем папу. Где бы я ни находился, обязательно появится бледное, искаженное тело человека, ведущего себя неестественно: посреди ночи у моей кровати или за обеденным столом. Каждый день они вместе со мной сидят на школьных уроках, подсказывая ответы, и во дворе с друзьями мы вместе играем в прятки. Они всегда рядом.

Бесы напоминают людей, но всегда ведут себя натянуто. Они любят ползать по стенам и пребывают в моих снах. Пытаясь мне что-то сказать, они неумело корчат рожи. Чертами лица они показывают эмоции, что служат им в виде способа коммуникации со мной. Если один злится, опускает уголки губ до подбородка, напрягает нос и сжимает все мышцы лица, значит, он говорит мне: «Не делай так», или «Промолчи», «Не слушай их, возвращайся домой». Если бес натягивает маленькую улыбку, а глаза становятся широкими и так он на меня пялится, значит, я все делаю правильно. Если я не делаю то, чего они хотят, то приближаются на сантиметр от меня, чтобы эмоционально надавить. Воспитания я от них тоже получаю больше, чем от папы, как и указания.

Где опасность, там бесовщины больше. В частном дворе, где я живу, за последние три дня их никогда не было так много. Особенно сейчас.

— Максим, спустись вниз, — донесся низкий голос отца со двора через настежь открытое окно.

Максим не хочет идти. На входе висит висельник. Он смотрит на него, показывая своим лицом недовольство, и с закрытым ртом издает свист. Своим звуком бес режет барабанные перепонки.

Мальчик закрыл уши ладонями и спрашивает у висельника:

— Почему ты против?

Висящий ничего не отвечает, но Максим и так догадывается, что внизу что-то неладное. Может, бесы беспокоятся о правде, в которую начнут посвящать Максима, как только он спустится по спиральной лестнице. Возможно, они не хотят тяжелых последствий для ребенка.

Гниль ударила в нос. Рядом с ухом стоит мертвый парень, целиком погрязший в дождевой грязи. Максим медленно оборачивается в его сторону, пытаясь понять, что происходит.

— Тебя я раньше не видел, — шепотом подмечает ребенок. — Откуда ты?

Тот лишь сопит, приоткрыв рот.

— Ты видел здесь мальчика моего возраста? Его зовут Рома.

Мертвец не отвечает, всего лишь поворачивает голову в сторону выхода, откуда папа зовет сына.

— Максим, ты знаешь, как важно сохранять режим сна. Хочешь ночью не спать? — кричит в родительском тоне, чтобы сын услышал.

— Выходи, тебя надо познакомить с кое-кем, — раздался мягкий, певучий голос женщины.

Максим точно бы снова проснулся, и ему тут же стало ясно, почему его останавливают чужие бесы. Но не может же он не пойти. От папы будут проблемы. Если что, он помнит, что он не один, рядом с ним бесы. Ввиду этого Максим выходит на первый этаж.

Дом, где Максим живет с отцом, представляет собой старинное здание восемнадцатого века. После Второй мировой, оставившей одни разрушения, в связи с нехваткой домов, купеческие дома стали делить на квартиры, как и этот. Из-за больших потолков на втором этаже построили третий этаж, там и располагается комната мальчика и рядом вторая пустая комната. На втором этаже все комнаты, кроме санузла, проходные. В прямоугольном доме они идут по кругу, объединяясь в центре с залом, откуда и идет спиральная лестница наверх, как и вниз, на первый этаж, где живут соседи: сверстник Макса и его родители. У них практически совместное жилище. Соседи дружат. Все ходят друг к другу по очереди завтракать, ужинать, отмечать праздники и проживать самые обыкновенные дни, где время не спешит. Летом все любят собираться за столом в открытой веранде, окруженной садом монохромных клумб синих, фиолетовых в композиции с белыми цветами, наполненных вишневыми деревцами. Среди листвы одно столетнее грецкое дерево ближе всех тянется к летнему солнцу. Как у многих американских подростков, к ореховому дому, перед разветвлением, в свободное время отец с детьми строят деревянный домик. На время они забросили постройку, оставив тупые и острые инструменты у веранды.

На веранду по сей день забегал еще один мальчик, живущий напротив, в подобном устаревшем доме, по которому из окон второго этажа вьется девичий виноград. Этот мальчик, только что окончивший пятый класс, последние три дня не забегает на веранду к друзьям. К трагедии для соседей и родителей, не из-за детской ссоры или поездки к родственникам. К полночи все соседи, весь город узнал: вечером Рома не вернулся домой. Никто не предполагал, что мальчик заигрался или в свои двенадцать зашел слишком далеко в поисках интересных мест. К каждому в голову пришла первая мысль: “Бесследно пропал” или “Все… Нету мальчика”.

Маленькими шагами Максим спускается на первый этаж. По всему дому исходит запах жареной курицы, пока ее достает из духовки мама сына Антоши. Прибежав на веранду, Максим разглядывает на столе спелую картошку, благородно стоящую среди фаянсовых тарелок с бокалами. Не поднимая глаза со стола, Максим ощутил вонючий запах грязи, перемешанный с дерьмом. Вонь чувствует один мальчик. На запах тот поворачивает голову и видит знакомого мужчину, хотя он его и никогда в жизни не видел.

Для мужика ростом метр восемьдесят – худощавый. За лысиной на макушке ломаные пшеничные волосы перекрывают большой лоб, пока падшие темные глаза видны лишь за счет щек, еще больше проваливающихся внутрь. Его уродство, судя по коричневому пиджаку, спасает статус неглупого рабочего, кому на работе и полагается носить пиджак.

Мужчина сидит в углу стола и смотрит, как напротив дорезает салат папа Максима, Дмитрий.

— Хорошо летом, можно многое себе позволять. Но тебе все равно незачем спать до двенадцати, — строго смотрит папа, затем смягчает голос. — Поздоровайся.

— Здравствуйте.

— Привет. Я Миша, твой новый сосед, — улыбается широкими, толстыми, как у утки, мерзкими губами.

— По работе временно снял комнату на втором этаже. Поживет месяц-два. А пока будет с нами завтракать, ужинать.

— Не обязательно, — добродушно ответил Михаил. — По вечерам буду есть на работе. Такой мне дали график.

— Да, а пока относись к Мише как к соседу, — насыпая огурцы в стеклянный салатник, сказал папа. — Мы поговорили утром. В отличие от предыдущих наёмщиков, он не гитарист, и его основная тема — не обсуждение мировой истории. Раздражать тебя не будет, — кивает Максиму, предлагая ему сесть за стол.

— Не волнуйся, — на веранду выходит женщина с главным блюдом на руках. — Твой папа уже все рассказал Мише о твоих жалобах на предыдущих соседей. Михаил сказал, что учтет твои требования, — поставив курицу у картофеля, дотронулась пальцем до носа Максима.

Елизавета Алексеевна в своей одежде напоминает стиль небрежного художника: желтый комбинезон, коричневый топик, сандалии. А внешность сказочная: рыжие волосы на солнце светятся золотистыми оттенками, когда зеленые глаза становятся двумя изумрудами. Неудивительно, что она еще в ранние годы почувствовала в себе огромный творческий потенциал, с чем и связала свою жизнь.

Предаваясь эстетике, по краю тарелки, между курицей, кладет обыкновенные желтые одуванчики.

— Лиза, к чему эти цветы? — окликнул вслед за ней вошедший её муж, Егор.

— Чтобы придать атмосферу спокойствия, — замешкалась та, осматривая накрытый стол.

На её слова муж лишь грустно посмотрел на пустые места.

Максим так же заметил еще две пустые тарелки.

— Кто еще придет? — спросил у папы.

— Мария с Кириллом.

Атмосфера лучше не стала. Лиза решила, что приукрашивание стола — лишь лишние действия, которые никак никому не помогут. Она взяла из кармана сигареты с зажигалкой и села рядом с Максимом.

— Скоро придут. Максим, послушай меня. Мы все понимаем, из-за того, что в последнее время происходит, тебе, возможно, трудно даже находиться рядом с нами. Но ради родителей Ромы сейчас не спрашивай о поисках, — она смотрит из-под дыма сигареты. — Договорились?

Максим неправильно понял ее слова и попытался с виду стать равнодушным. Он опустил голову вниз и кивнул.

— Хороший мальчик, — Лиза обняла его и поцеловала в макушку.

Лиза вернулась к своей сигарете, с тоскою погружаясь с дымом в размышления, пока Максим внимательно наблюдает за новым соседом. Он пытается понять, о чем тот думает. Михаил на слова Лизы сочувственно кивает, понимая, что и для него тема о поиске сына – табу. Он старается строить из себя понимающего соседа. Он только утром приехал сюда, а уже любим отцом и всеми, кто здесь живет, это было видно. Однако у Максима отсутствует к нему и капля доверия. От него так и несет вонь трупа и еще не ясного резкого запаха. Поэтому он и не спускает с него глаз.

— Тарог — хороший город, — пытается отвлечься от слона в комнате Лиза. — Может, вам нравится море, и вас заинтересует история здешних мест. Командировка может стать для вас хорошим временем в духе туриста.

— Лиза, он не турист. Он живет на окраине города.

— Правда? А как так вышло, что вы здесь?

Усмехнулся её подозрительности:

— А вы бывали в Париже или в любом курортном городе? Тарог вполне тянет на курорт. Вам, наверное, удивительно жить на полуострове, окружённом морем. Говорят, здесь кое-какие места смахивают на трущобы, они утопают в листве. И ведь там живут. Но я не вижу здешней красоты, ведь её совсем нет на окраине города, где я живу. В любом курортном городе зайдите чуть дальше центра, и для вас всё станет настолько обыденным, что если вы там поживёте, то единственное, чем вы будете хвастаться, — это красивыми закатами.

— А в чём проблема приезжать в центр? Вы всегда сюда можете приехать максимум за час.

— Не всегда получается, и мне неудобно.

— А вы уже были в районе “трущоб”?

— Смотрел по интернету. Хочу туда пойти, как только появится возможность. Думаю, атмосфера тех мест создаст настроение.

— Обязательно сходите, — аристократичной ноткой веет от сигареты в кисти руки, предаваясь воспоминаниям детскими глазами. — В свободное время я оттуда не вылезаю, по ним рисую картины. Главное, не провалиться, — громкий смешок.

— А как там можно провалиться? — задорно спросил.

— Там есть такие узкие лестничные площадки, ведущие вниз, к морю. Некоторые из них фактически над пропастью. Я почему вспоминаю со смехом… — на секунду прикрыла ладонью лицо от испытанного стыда. — Однажды облокотилась на ограждение из гнилого дерева, и я слышала, как оно треснуло.

— Ох! Ужас какой.

— У меня тогда была такая же реакция. Я чуть не потеряла равновесие! Ещё бы немного, и провалилась бы ко всем чертям собачьим. А там одна листва и деревья, закрывающие булыжники.

— Лиза, — Дмитрий кивает в сторону Максима, напоминая, что при детях они не выражаются. Они посмотрели на мальчика и поняли, что он сейчас их не слышит. Максим только и смотрит на Михаила и думает о чём-то своём. И оба забыли об выражении.

— Так если бы вы провалились и ударились о камень, вас бы потом никогда не нашли, даже если бы и знали, где искать.

— Да, я об этом и говорю. Мария! Солнце, проходи. Я только вытащила курицу из духовки.

В разговоре незаметно для всех зашла Мария. На солнце она совсем не похожа, разве что на потухшее. У неё сальные волосы, спадающие прядью на бледное лицо. Безутешная мать идёт вяло, и её шаги не слышны другим. Всем напоминает призрака.

— Привет, Лиза, — прошелестела.

Мария ни на кого не смотрит. Она только села за стол и ждёт, когда сможет поесть, пока Лиза ей накладывает побольше еды.

Максим смотрит на неё и чувствует напряжение. Ему становится стыдно за то, что не он пропал. Ему неприятно, что он, цел и жив, сидит напротив матери, потерявшей ребёнка — ребёнка, с кем он дружит всё детство и с кем играл с пелёнок в одном дворе. Но он в тот поздний вечер находился дома, всю ночь спал, а его друг пропал, и он до сих пор не нашёл ни одной зацепки. Лишь мужчина, сидящий с ним за одним столом, в теории может быть связан с исчезновением, – думает Максим.

Последним заходит сверстник Максима, Антоша с рюкзаком на плече. Кареглазый блондин поздоровался со всеми. Он садится напротив друга, кладёт у стула рюкзак и хватает еду, быстро её проглатывает, не успевая пережёвывать.

Максим следует его примеру и теперь тоже торопится, пока набирает скорость.

Елизавета обращает на них внимание. Видит, что уже не первый раз они так быстро поглощают еду. Они и раньше так делали, чтобы быстрее побежать во двор играть. Но после пропажи друга что они забыли на улице?

— Дети, не ешьте быстро. Вы объясните мне, куда вы так спешите?

Антоша едва не подавился, побил кулаком себя в грудь.

— Мы пойдём и… — Максим ударяет его в ногу.

— Развешивать листовки дальше центра города. Можно, папа?

— Только недалеко. Обойдите центр, потом сразу домой.

— Да, пап.

— И ешьте медленно.

Дети, видя, как взрослые дальше не обращают на них внимания, быстро забрасывают себе в рот ещё еды и в таком же быстром темпе едят. Смотрят в тарелки друг друга, Максим мимикой показывает Антоше, чтобы тот ел ещё быстрее, пока они не вскочили со стульев и не побежали к выходу.

— Спасибо за завтрак. Было вкусно.

— А листовки? — сказала Лиза.

Максим спотыкается о свою ногу.

— Ой!

Он забегает в зал за бумагой и бежит догонять Антошу, пока двор с листвой не остаётся позади, и не останавливается с ним в подворотне. Антоша кладёт листовки в свой рюкзак.

— Я знаю, какое место мы проверим, — собирается достать что-то из рюкзака, но Максим прерывает его, хватая за руку.

— Подожди. У меня есть подозреваемый.

Антошу как шарахнуло громом. От громкого заявления с ходу оцепенел и на немного забыл, как шевелить языком.

— Подозреваемый?! — не верит.

— Тихо ты.

Облака плывут своим чередом, пока Антоша пытается понять. Ходит кругами между стенами кирпичных домов.

— Мы с тобой вчера разошлись в десять вечера по домам. Кто к тебе за ночь мог прийти на ум?

Максим не спешит делиться своими мыслями. Антоше уже кажется, что его друг сам не сильно верит в свои суждения. Антон замирает в тишине, когда его осенила догадка. Он подходит к Максиму и шёпотом спрашивает:

— Они тебе сказали?

Максима фоновым шумом отвлекает движение на улице, гул машин, карканье ворон, до него доходит свист. Солнце прикрывают облака, становится темнее. Максим разворачивает голову в сторону двора. Там, в листве, дальше клумб на корточках сидит бес. Его лицо злое, что не даёт ребёнку покоя. Он выглядит так, будто стоит Максиму подойти, он на него сразу набросится и своими руками, длиннее колен, схватит за голову и пальцами выдавит глаза, достанет до мозга, и Максим в секунду умрёт с последней картинкой в голове – белое лицо с чёрными искажениями, что желает его убить.

— Он сильно зол? — видит, как Максим напуган.

— Он предупреждает, — после долгой паузы отвечает.

— Объясни мне, в чём дело.

Максим мысленно пытается игнорировать беса и всё внимание переводит на размышления с другом.

— Тебе сказали о новом соседе?

— Да.

— Ты был всё время в соседней комнате. Слышал, как они говорили. Что ты о нём знаешь?

— Почти ничего. Я не слушал.

— Вспоминай.

— Я был на кухне, чистил картошку, пока смотрел телевизор, — не веря, что он что-то помнит, ему в голову приходит воспоминание, как из веранды через окно кухни упомянули Максима. — Точно. Я услышал твоё имя и поэтому немного послушал. Отец сказал ему, как тебя бесили другие соседи. Потом тот сказал, что не будет мешать жить, он не шумный. Только пишет свои заметки для лекций.

— Какие лекции?

— По психологии. Он здесь пишет книгу о психологии и по предыдущим книгам будет давать кому-то лекции.

— Ты не услышал, по какой психологии?

— Я не помню, чтобы слышал. О боже, чувак!

— Что?

— То есть… О боже! Насколько ты уверен, что он серийный маньяк? — Максим молчит. — Он же месяц будет жить напротив твоей комнаты!

— Может, и два.

— И он будет жить в одном доме со мной и моими родителями! — Интенсивно нарезает круги, нервно держась за голову.

— Постой. Да остановись ты, послушай! Мы ещё ни в чём не можем быть уверены.

— Не можем быть уверены?! Ты головой подумай! Рома пропал, а через три дня в доме напротив появляется непонятный психолог и говорит: “Я тут поживу с вами, недельки четыре”, — коверкает его речь.

Антоша быстро подходит к краю подворотни и подзывает Максима, и те сквозь клумбу и деревца наблюдают за Михаилом. Он ровно сидит и смотрит в свою тарелку, но его лица не видно.

— Он же выглядит как полный придурок.

— Не слишком ли очевидно? Зачем ему себя так подставлять? Он же автоматически попадает под подозрения.

— В этом вся его стратегия. Бесы не зря злятся, значит, они предупреждают. Вспомни, они хоть раз тебя обманывали?

— Да, но их тяжело понять. Ответы всегда расплывчаты. Он, может быть, не связан с… — не смог сказать, но друг понял.

— Иногда наигранная наивность и тупость своих ходов обеляют. Он психолог. Не ему ли знать, как управлять чужими мозгами?

— Хорошо, — разворачивается к Антоше, — гипотетически он тот, кто похитил Рому.

— Да, — углубляется в размышления.

— Он Рому где-то прячет так, чтобы он не смог выбраться, и пытается жить обычной жизнью. Переезжает в центр города. Зачем?

— Здесь есть логика. Центр города, пять минут, чтобы дойти до моря, парка.

— И до “трущоб”. Можно быстро дойти до любого места и совершить преступление. Но в чём выгода, если он уже похитил Рому? Думай.

— Но как он затащит его, куда ему надо, если везде люди? Может, мы не о том думаем?

— Следователь с командой здесь всё проверял миллион раз. Даже приходил специалист-кинолог. Но о его выводах нам ничего не известно.

Антошин мозг создаёт шторм, он всё быстрее ходит между стенами и оцепенел. Затем посмотрел на друга, и тот без слов понял, что он нашёл зацепку.

— Может, он здесь оставил улику.

— Ты слышал, что я тебе только что сказал о работе следователя?

— Но если они не нашли? Он же не может под предлогом “прогуляться” ходить по местам, где и похитил Рому. Просто они искали не там, где надо. Я тебе говорил уже об этом, пока ты не заговорил о соседе. Но сейчас будет как один плюс один, — полез в рюкзак.

Максим видит, как парень среди листовок достаёт свёрток изношенной, желтоватой бумаги.

— Ты слышал о подземных ходах?

Макс тупит взгляд.

— Ты где это достал? Что это?

Антоша отходит от Максима, садится на колени, его примеру следует друг. Затем он раскрывает карту. На ней от центра города Тарога, по краю берега, где начинается море, показаны подземные ходы.

Антоша бегает глазами по карте, пока, проводя пальцем, не останавливается на одном месте.

— Нашёл. Здесь недалеко.

— Ты можешь мне объяснить?

Антоша лишь встаёт, находясь в своих мыслях:

— У нас нет времени здесь прохлаждаться. Я тебе всё по дороге расскажу.

Дети вышли на оживленную улицу. Туристы, рабочие, их сверстники, дети — все куда-то идут. Максим с Антошей бегут, стараясь ловко пробираться сквозь взрослых.

— Ты можешь сказать мне сейчас? Какой наш план?

— Ты знаешь, что под Тарогом несколько столетий назад были построены подземные туннели – катакомбы?

— Подвалы?

— Нет. Они вырыты по всему городу и идут, как лабиринт. Никто не знает, кем они были вырыты. Может, турками или при Екатерине Второй, может, даже их выкопали древние римляне.

Передышка у светофора, Максим посмотрел на друга:

— Нет документации.

— Именно. Я прочитал о них в компьютере. В последний раз они использовались купцами. Так было легче перевозить в тележках рыбу.

— Но им же много лет, уже никто ими не пользуется, если только придурки.

— Да, в последний раз в них лазили подростки. Были случаи, когда они ломали себе кости, когда падали. А один раз дети заблудились, их искали два дня. Власти увидели, как там может быть опасно для детей, и в девяностых закрыли входы. Но не все.

— И почему?

Антоша снова просматривает карту, затем уверено идет вперед.

— Над нашим небом тоже когда-то может начаться война. Поэтому в некоторых учреждениях – школах, больницах – оставили входы открытыми, чтобы там можно было спрятаться.

— И мы сейчас пойдем туда? Зачем? Как это связано с подозреваемым? Стой ты!

Взбудораженный Антоша бежит, но Максим хочет все узнать сейчас, поэтому хватает за руку и останавливает. Тот, восстанавливая дыхание, делает глубокий вдох:

— Мы будем искать под всем городом.

— Чего! С чего ты взял, что Рома в лабиринте?

— Здесь центр города. С одной стороны, кто здесь будет похищать детей? Здесь куча народу! — Размахнул руками, проделав круг вокруг спешащих по разные стороны людей. — Но и в центре города на каждом шагу есть входы в катакомбы.

— Через которые он мог завести Рому куда угодно.

—Он еще у входа мог оставить улику.

Антоша ладонями сделал победный фейерверк.

— Как и сказали, в приоритете найти Рому. Мы проникнем туда и по следам его найдем. Но будет странно на глазах родителей и подозреваемого искать проход и доказательства у нас, возле двора.

— Можем спалиться. И они думают, мы развешиваем листовки.

— Поэтому зайдем с другого места.

— Тогда бежим.

***

Вода бежит из-под крана, Михаил осторожно трет губкой тарелку и передает Лизе, приступая к новой, нетронутой. На ней почти столько же еды, сколько Лиза наложила Марии.

— Мария быстро ушла. Кирилл не пришел, — протирая тарелки, говорит он.

— Значит, их сын пропал?

— Да. Их с трудом отправила полиция домой, но они все равно не усидели.

Михаил молчит под звук посуды и воды, затем с грустью выдыхает:

— Бедные родители. И вы в ужасе.

Поставив тарелку и вспомнив ту ночь, с тяжелой душой садится за кухонный стол и достает сигарету.

— Это могло случиться и с вашим сыном.

— Так и есть. Если бы Максим и мой мальчик в тот вечер играли в доме Марии, они бы не вернулись домой, — она ушла в анализ произошедшего. — Весь день они сидели в зале на втором этаже. Я слышала, как они спорили, когда играли в приставку.

— Детское время, — грустный смешок.

— Да, ведь это такое счастье. А я рисовала картины, муж на работе. Был самый обычный день. Как все могло измениться так внезапно? Мне надо было проследить за Ромой, когда он шел домой.

— Откуда вы могли знать?

— Может, он вышел на улицу, в магазин?

— В десять вечера? Уже закрыто.

Лиза смотрит в одну точку, дым сигареты поднимается к потолку кухни. Монотонно говорит:

— В десять вечера он вышел из веранды. Ему нужно было пятнадцать секунд, чтобы вернуться домой, — взяла паузу. — И теперь его ищет весь город, — через недолгое молчание чуть оживилась: — Знаешь, а ведь странно, что он не попал на камеру. На нашей улице много магазинов и на соседних улицах тоже.

— Полиция что-то говорит по этому поводу?

— Да. У нас есть пустое пространство между дворами. За домами речка, в овраге. Но и там далеко не уйдешь, все равно на какую-то улицу выйдешь.

— Но все же по этой системе можно перейти и в такие же пустые места или как-то через дворы. В них обычно не установлены камеры.

— Может. Но все равно не ясно, как все было. Из любого двора выход только на оживленную улицу. И кто здесь будет похищать ребенка? У меня полная уверенность в том, что если бы кто-то похитил ребенка из соседнего двора, то полиция бы его почти сразу нашла. Но у нас похищают детей. И не находят. Все не так просто. Они это делают другим способом.

Громыхнуло! Оба повернулись на звук и смотрят в угол кухни.

— Опять эта кошка. Ты вроде считаешься элегантной. Тогда зачем ты каждый раз роняешь мои картины? Это не аристократично.

Михаил замечает на верхних ящиках живописные картины. Все они стоят под углом, упираясь на стену. Одна из них рухнула на пол.

Лиза хватает кошку, приобнимает ее. Она действительно выглядит грациозно: серая, с серебристым отливом; тело стройное, вытянутое, и выделяется ярко-зелеными глазами. Ершится, видно, хочет сбежать.

— Она боится незнакомцев. Каждый раз прячется за картинами. Ее кличка Мошо, но мы все зовем ее Крысой-Маус. Потом поймете почему.

Михаил подошел к кошке и только потянул руку, как та начала шипеть.

— Мошо! Ты что творишь!

Лиза отошла назад и опустила Мошо, пока та не расцарапала ей руки. Она сразу убежала, как мышь, и скрылась в глубине дома.

— Да что это с тобой? — бросила Лизе вслед.

— Настолько боится?

Михаил быстро отвлекается от кошки на упавшую картину. Он ее подбирает и внимательно осматривает.

— Она никогда не шипит…

Лиза, перестала думать о странном поведении кошки, когда обратила внимание на питающий интерес Михаила к картине.

—Не вы нарисовали?

— Нет. Это творчество Максима, — подходит.

Картина написана одной черной краской. На ней изображено дерево с недостроенным домиком, что стоит в центре двора. За одну из ветвей руками держится человек. Михаилу кажется, что Максим пытался изобразить, как человек качается на ветви.

— Почему все в черных тонах, а человек прорисован черной линией, но он белый?

— Дети. У них свое на уме, — всматривается в черты лица. — Выглядит жутко. Главное, ему это не говорить. Я видела с каким лицом он ее рисовал. Он как будто был под гипнозом. Как можно так глубоко зайти в себя?

— Но разве таким можно восхищаться? Походит на ненормальность. Зачем такое ставить здесь, среди ваших прекрасных картин?

Лиза посмотрела на Михаила, задумчиво поджала губы. Водит пальцами по краске.

— А почему нет? Он такой же член семьи.

— Но он отличается. Что с ним? Расскажете?

— Я скажу. Максим отчасти живет в своем мире. Он всегда в какой-то степени не с нами, — задумчиво говорит, в конце каждого предложения почти растягивает слова, чуть ли не цокая. — У него есть воображаемый друг. Может, это его он изобразил.

— Что за друг?

— Обычный, — сарказм. — Он с ним играет в прятки. Все уже найдены, а он продолжает кого-то искать. Его кто-то смешит, хотя в комнате мальчик сидит один. То он с кем-то поссорится и как начнет жаловаться, хотя последний час находился дома один.

Михаилу жутко от того, что рассказывает Лиза. Он глядит на белого человека и не может поверить, что мальчик видит его.

— И давно это?

Лиза не хочет отвечать на личные вопросы, но понимает, что странности Максима чересчур заметны. Их не получается скрыть. Максиму все равно, что о нем могут подумать, если ему надо, он заговорит с тем, кого видит только он.

— Врожденная шизофрения, так сказали врачи.

— А вы верите в сверхъестественное? — поднял бровь.

— У моей бабушки была шизофрения, — уверенно качает головой, поджав губы в уточку, низким голосом говорит. — Я вам скажу, не похоже это на шизофрению. Люди с шизофренией живут в страхе. Как в фильме ужасов. А ему весело, — закуривает.

Михаил внимательно всматривается в голову белого человека. Из-за плохого зрения ему не получается разглядеть лицо, ведь оно слишком тонко прорисовано. Он сужает глаза, приближает к себе картину и замечает два овала глаз и в них две точки. Губы тонкие, как нить, прорисованы дугой вверх. Михаил замечает в нем что-то нездоровое. С ним явно что-то не так. Так обычно смотрят психи. Или нет. Так смотрят животные, без интеллекта. В них заложен лишь один инстинкт – убивать.

***

Максим бежит в смятении. У него в приоритете найти друга живым, но он знает, что с ним бывает, когда он оказывается в темноте. В глазах уже начинает двоиться, уличный шум становится с трудом разборчивым, будто Максим сейчас в невидимом барьере, ограждающем его от внешней среды. Сквозь толпы людей он замечает неестественных, со злобой смотрящих на него. Бесам не нравится их затея. Максим вертит головой, спотыкается и падает.

— Максим. Ты как? — Помогает подняться Антоша.

Тот перестает вертеть головой, никого среди людей не видит, и шум центра города становится прежним. Может показаться, что ничего страшного только что не было, но Максим чувствует, как колотится сердце.

— Они тебе пытаются помешать? — Воспрянул духом Антоша. — Значит, я прав. Там действительно может оказаться Рома.

— Нет, там может быть что угодно. Надо быть готовыми ко всему.

— И мы будем осторожны. Не бойся, бесы тебя все равно не могут остановить. Пошли.

Максим схватился за последние слова Антоши. Бесы действительно могут только предупредить и напугать. Максим связан с их миром, но не настолько. Он не помнит, чтобы когда-то на мебели видел следы их когтей или грязи, и он никогда не чувствовал их прикосновения. Дальше испуга дело никогда не доходило.

За одиннадцать лет бес ни разу не смог до Максима дотронуться. И они, хоть и неразумными методами, пытаются его уберечь, Максим по-прежнему боится, что они могут и навредить. Они всегда чувствуются живее живых. Реалистичнее самой реальности. И однажды может случиться так, что мир, где родился Максим, перестанет быть настоящим. Это всегда страшит ребенка.

Нигде бесы не становятся такими сильными, как в темноте, где место хранит страшные, жестокие воспоминания. Там, где побывал безумец, бесы скопятся. А туннелям несколько столетий, и это место привлекает не только любопытных детей, но и безумцев. Привлекает тех, кто думает, где спрятать тело, завлекает желающих провести обряд, принеся в жертву голову свиньи. По всем параметрам подземный лабиринт привлекает бесовщину, где они становятся сильнее, истинными, а оттого и действительными.

Перед детьми стоят несколько учебных корпусов по окружности.

— Это колледж. Надо зайти через охрану внутрь двора, там между корпусом зала и столовой будет вход в катакомбы.

— С чего ты взял, что план сработает? Если там закрыто, мы не войдем.

— Не кипишуй. — Отводит к стене колледжа, недалеко от поста охранника. — У меня все схвачено. Главное не попасться охраннику, преподам, физруку, завучу, директору. А то у нас будут серьезные проблемы.

— Да-а. Будут проблемы. Другой вход не нашел?

— С другими та же схема. Но здесь возможно.

— Да. Кажется, я уже знаю, что ты задумал. — Неодобрительно сузил глаза, осматривая колледж со стороны. Все еще учатся.

— В июне все ходят в колледж.

— И на переменах, чтобы не проходить через узкий пост, охранник открывает студентам калитку.

— Да, именно.

— А мы в это время зайдем через дверь поста, найдем как-то ключи и, — через приоткрытую дверь видит возле охранника вход во двор колледжа, — через вторую дверь войдем, сольемся со студентами…

— И дальше все по схеме.

— Хорошо, — судорожно сказал он.

Антоша видит, как Максим затих. Он подошел к нему и дружески забросил руку на плечо, пытаясь вести себя по-гангстерски.

— Не бойся бесов. Они не пойдут против света, ведь у меня мощный фонарик.

— Один!

— Два. А пока ждем звонка.

Максим нервно вздыхает. Он пытается отойти от мысли, что его там ждет. Он повторяет за Антошей, ходит против своей оси, пока, задумавшись, не прислоняется к стене и не вспоминает Рому.

Обычно в компании каждый друг славится особым качеством. Кого-то считают обидчивым на всех, а кто-то играет роль механика, если надо состроить свой аттракцион, он это сделает. Рома славится пугливостью и послушанием родителей. Его никогда друзья не могли затащить в приглянувшееся им заброшенное здание, или не получалось убедить Рому в том, как интересно исследовать гаражи и то, что за ними. Были случаи, когда он ослушивался маму (съедал сладкое перед обедом), но оставшееся время боялся последствий. Зная его таким правильным, Максим не может понять, как он пропал. Если он не мог выйти на улицу, его похитили прямо во дворе? Как это произошло? Почему он не успел убежать домой? Ведь дома были его родители. И он знает, что дверь в их дом вечером всегда открыта.

Самый обычный парень. Зеленоглазый шатен. Учился, дружил, играл, мечтал о будущем. Думал, как скрыть съеденное сладкое перед обедом.

Жив он или мертв. Ни родителям, ни его друзьям не хочется лезть в факты, чтобы это понять. Но все знают, через сколько времени находят тела после пропажи детей. Как правило, проходит от двух до пяти недель. Следователи уже не раз в новостях подмечают, что в первое время серийный маньяк их не убивает, а держит в заложниках.

— Максим, — окликнул с грустной нотой Антоша. — Думаешь, Рома может за себя постоять? И если ему не дают еды, сколько он продержится?

— Лучше не задавай такие вопросы. Конечно, мы его найдем. Он же наш друг.

— Можем и не найти. Мы дети.

— И что? Нам надеяться на полицию? В Тароге столько людей похитили, но они еще никого не нашли живым. Криминалист просто бросил анкету Ромы к остальным. Мы его последняя надежда. Мы должны сделать все, что в наших силах.

— Может, и так. Если говорить объективно. Я надеюсь, что именно бесы будут помогать нам указывать верный путь. Иначе, если мы его не найдем, то уже будет поздно.

— Они помогут?

— Я не знаю. Посмотрим.

— Как можно не знать? Ты с ними всю жизнь общаешься.

— Возможно, их там будет слишком много.

— И?

— Многие из бесов мне не знакомы, и они будут только мешать.

— Не волнуйся. Сначала придем в место, где наш двор. Дальше, может, мы поймем, что делать дальше.