Демоны пустыни (Белый волчонок - 2)

— Что!? — злость выветривается моментально. — В смысле, я еду в пустыню? Яр, ты реально задолбал со своими шутками.

— Я не шучу, — перестает ржать брат и включает адеквата. — Вас всей командой отправляют в пустыню. Император отметил выдающиеся способности наследников великих родов. И, в качестве награды, разрешил присоединиться еще одной группе после большой пересменки. Это, между прочим, большая честь. Дед аж прослезился от счастья и откупорил бутылку двадцатилетнего бренди.

Я ошарашенно плюхаюсь обратно на кровать. В качестве награды отправить в пустыню к демонам? Мне бы и медали хватило, честное слово... Ну там, грамоту можно еще, благодарственную. Повесил бы на стенку в рамочку, черную.

— Ты правда не шутишь? — не оставляю последнюю надежду.

— С ума сошел, о таком не шутят, — брат хмурится. — Попасть до обучения в вылазки, да за такие шутки голову оторвут и сама Мафдет не осудит.

Я вроде как и сам хотел получить такую возможность доказать свою дееспособность... Но неясное чувство опасности давит на череп. Мы только выпутались из знатного месива и снова лезть в самое пекло?

Боги, как же я задолбался! Я невесело гляжу на брата, тот словно ждет ответа. А это что, предложение разве было?

— Что, прямо сейчас? — я оглядываюсь по сторонам, соображая что с собой надо брать.

— Выдыхай, есть несколько дней сборы, — довольно улыбается Яр. — Через неделю самолет в Константинополь. Оттуда поездом в Александрию, на основную базу.

Закатываю глаза и откидываюсь на спину. Вот и отдохнул.

— А зачем... — поднимаюсь, но брата уже нет. — На поезде то...

В ногу стреляет, и вроде даже что-то хрустнуло. Так, нужно в душ и в храм Хака, отдаваться на милость целителей. Оттягивать и дальше эту неприятную процедуру, слишком опасно.

Хотя шальная мыслишка о том, чтобы забить и стать хромым, мелькает в моей дурной голове. И со свистом отправляется к остальным трусливым сородичам.

Горячий душ - это очень больно, когда твое тело словно на терке натерли. Я так долго отмокаю, что рана на руке открывается, окрашивая белый кафель красными разводами.

С каким-то особенным удовольствием одеваюсь в чистое, целое и приличное. Надеваю браслет и хватаюсь за амулет связи. Обращаюсь к силе и восторженно ахаю.

Под завязку и, по ощущениям, верхняя планка поднялась прилично. Не иначе как подарок от Упуаута после явления в храме Маат. Я тогда даже и не додумался призывать силу, решив что снова полностью истощен.

Со всеми все оказывается в порядке. Володя сожалеет только о том, что половину времени провел в отключке. Олег желает мне пойти подальше, а точнее к их верховной жрице. Саша торжественно клянется, что закатит царскую пирушку.

Илена радостно пищит, что их отец наконец-то сказал, что гордится дочуркой. И что, дедуля, будь он жив, даже сделал бы ее прямой наследницей. Еще бы, боевая львица в роду домашних котов.

Богдан ворчит, что ему очень скучно валяться в госпитале. В его недовольство сложно верить под звуки заливающихся трелями лесных птиц.

И все они в совершенном восторге, потому что отправляются в пустыню. Все, кроме рыжей, которую решили оставить дома. Чтобы не отправлять сразу двоих детей. Впрочем, как мне показалось, не слишком она и возмущается по этому поводу.

Я, хоть и понимаю, что разницы тут не делают, согласен с решением главы рода Каритских. Пусть лучше девчонка радуется мирной жизни в столице, чем мочит демонов за тысячи километров от дома. Для этого есть мужчины.

В особняке творится что-то несусветное. Слуги носятся по коридорам и лестницам, воспитательница протяжно вопит откуда-то снизу, из столовой доносятся громкие голоса и звон бокалов.

Ускользнуть тихо из этого филиала ада мне не удается. Я натыкаюсь на Славу и не успеваю ее остановить.

— Господин Игорь! — кричит она радостно.

Тут же из столовой орет дед:

— Иди-ка сюда, внучок!

Поборов желание сделать вид, что не слышал этого крика, доносящегося до самого императорского дворца, иду на его зов. Глава рода сидит за столом, разливая янтарную жидкость из пузатого графина. Рядом с ним мужчина, уже порозовевший.

Лет пятидесяти, загорелое почти до черноты лицо, с глубокими морщинами вокруг глаз, выделяющимися светлыми полосами. Будто он целыми днями щурится на солнце.

Короткая темная борода и длинные взлохмаченные волосы. Слишком волосатый для военного, которым явно и является. Даже расслабившись, он сидит слишком уж прямо. Да и в плечах широк и мощен.

— Вот, познакомься, — хлопает его по плечу дед. — Внук мой, Игорь. Не смотри, что молодой такой. Сам видишь, крепкий парень. И шустрый, ух.

— Добрый день, — здороваюсь, не сводя глаз с мужика.

Его цепкий изучающий взгляд мне не нравится. Чувствую опасность и вызов в этих серых глазах. Улыбается искренне, а глаза холодные, как у змеи.

— Федот Афанасьев, — представляется он.

Ни титулов, ни рода, ни должности.

— Учитель твой, — довольно хмыкает дед. — Мало у нас времени, а подготовить тебя к пустыне надо. Федот у нас один из лучших спецов по огневой подготовке.

— Огневой? — позволяю себе уточнить.

— Ну конечно. Ты же не думал, что ты в пустыне будешь одной силой демонов валить?

Да я вообще не думал, что я их буду валить. Ладно, огневая так огневая. Это даже и хорошо, значит шансов будет больше. С другой стороны - не одни же одаренные там находятся.

А оружие я в руках и не держал толком. Пару раз только из стрелял со стены по тварям, что ошиваются поближе к людям. Ружье было старое, охотничье и отдавало в плечо так, что чуть меня не снесло. Ну и стоял я тогда неправильно...

Если меня натаскают немного, я не против. Только дед слишком уж доволен, резво взялся за мое обучение. Стоило всего лишь устроить локальный прорыв хаоса.

— Прекрасно. Благодарю, — киваю я Афанасьеву. — Я бы хотел приступить как можно быстрее, но сначала мне нужно в храм Хака.

— Что случилось? — вмиг серьезнеет дед и даже встает.

— Надеюсь, пока ничего достаточно серьезного. Повредил ногу, ее наскоро залатали. В общем, сказали, что нужно к верховной обратиться.

— Да чтоб тебя. Ты чего сразу то не сказал? — глава рода ответа не ждет, прикрывает глаза и что-то беззвучно бормочет.

Он то хмурится, то улыбается, шевеля губами. Выглядит это забавно, но я сдерживаю смешок под неотрывным взглядом Федота. Словно мерку с меня снимает.

Наконец дед заканчивает ментальное общение и открывает глаза:

— Договорился. Зоряна полютовала, но согласилась. Ты уж ее поблагодари как следует. Силы она немалой, но после этой ночи вымотана. Многих пришлось... — он замолкает, бросив быстрый взгляд на Афанасьева.

Было бы неплохо узнать официальную версию произошедшего. Ну а пока просто молча киваю. С сожалением смотрю на графин. Придется подождать годик, а там, гляди, и вообще отпустит.

***

— И как вам, молодой человек, не стыдно так издеваться над телом? — возмущенно вопрошает верховная жрица Хака, пока я нагло ее разглядываю.

В храм я добрался очень быстро, всего-то нужно было пересечь мост и тут же оказаться перед белоснежным зданием. Буквально в километре от императорского дворца, окруженное шикарным парком, оно высилось, ярко выделяясь среди зелени.

В главный зал, к статуе бога, держащего у груди двух змеи, меня отводят изможденные женщины. Больше похожие на поминальных служителей, чем исцеляющих. Возможно, жертв все же было немало.

И там, у подножия монолита, меня и встречает уставшая, но прекрасная Зоряна.

Слышать «молодой человек» от этой женщины очень странно. Уж не знаю, как так получилось, но жрица очень молода для верховной. На вид тридцать, не больше. Видимо, и правда силы огромной.

Светлое платье в пол, чуть менее строгое, чем у жриц Маат, облегает ее пышные формы так плотно, что не оставляет места для фантазий. В гневе она машет руками, а ее грудь колыхается прямо передо мной, завораживая, как маятник.

Я не могу с собой ничего поделать, а жрица, наконец заметив мой взгляд, затихает и отводит глаза. Ловлю на ее лице легкую улыбку.

Еще раз ругнувшись, уже незлобно, она велит мне ложиться прямо на пол, у статуи, и приступает к пытке. Лучше бы продолжала читать нотации, а я бы продолжил любоваться.

Без содрогания больше я на нее не взгляну. То, что делает со мной эта красотка, напрочь отбивает все желания. Кроме одного. Сдохнуть. Ладно, сначала прибить ее, а потом уже сдохнуть.

Олег не шутил, говоря, что меня придется вскрыть. Обезболивают меня ровно настолько, чтобы я не потерял сознание. Но я упрямый и справляюсь.

Но вырубиться, окруженным целителями, получается на секунду. Мне грозят, что начнут сначала и только это помогает держаться.

Упади на меня сотня домов и вцепись в меня сотня гончих, не было бы так больно. И если первые несколько минут я храбро молчу, стиснув зубы, то после хруста кости в руках Зоряны, погруженных в мою ногу, я ору.

Потом хриплю и ломаю зуб. Мне тут же все вылечивают.

От совместной силы нескольких целительниц воздух в храме тяжелеет. И наполняется запахом крови, которая хлещет из меня, растекаясь по каменному полу. Я уже начинаю подозревать, что меня не лечат, а расчленяют, принося в жертву.

Позволяют вырубиться мне нескоро. Я успеваю охрипнуть несколько раз. И, кажется, покрыть матом всех. На мою ругань никто не обижается. Наверняка, привыкли и не к такому.

Но, высказав все, что я думаю о современной медицине, мне легчает и я теряю сознание почти довольным.

***

Прихожу в себя я среди такого ослепительно белого пространства, что поначалу думаю, что попал в мифический рай. Приятно пахнет какими-то травами, кожу холодит легкий ветерок. А тело лежит на мягком. И ничего не болит.

— Добро пожаловать в тюрьму! — слышу я веселый голос Богдана.

Мой боевой товарищ валяется на больничной койке прямо напротив такой же моей. Их тут около десятка, но кроме нас с Покровским, больше никого нет.

Потолок сверкает белизной где-то очень высоко. Белые стены, белый кафельный пол. И только зелень деревьев за высокими окнами выбивается из этой однообразной цветовой гаммы.

Как сообщает мне обрадованный моей компанией здоровяк, находимся мы в госпитале при храме. И валяться мне...

— Два дня, — сообщает Зоряна, лично явившись ко мне. — Вставать только по нужде. Знаю я вас, судна боитесь больше, чем оторванных ног.

Верховная по-прежнему прекрасна, но я, смотря на нежные пальчики, вижу только эти же руки, по локоть в моей крови. Кажется, ее это немного разочаровывает.

— Будешь шляться просто так, повторим все сначала, — грозит она, хмурясь. — Я серьезно. Если не хочешь еще раз пройти через это, лежи тихо. Посещения разрешены и компания у тебя есть, — жрица кивает в сторону притихшего Покровского.

Я соглашаюсь на все и благодарю, как и настаивал дед. От души и долго. Так же как ругался во время процедуры, но сейчас словарный запас поменьше.

Вот удивительно, для ругани слов так много, для благодарности - спасибо и все? Впрочем, Зоряна немного оттаивает и напоследок желает скорейшего выздоровления, погладив меня по руке.

Я оглядываю свою пижаму, конечно же тоже белую, и вижу содержимое карманов на тумбочке рядом с койкой. Кто меня отмывал и переодевал, знать не хочу. Но такими темпами мой гардероб очень быстро опустеет.

Связываюсь с братом и прошу принести одежду и книги. Раз уже наконец выдалась возможность лежать и никуда не бежать, пора усиленно умнеть.

Яр приносит все перечисленное и много шума. Беззлобно подшучивает над двумя лбами, боящимися пошевелиться лишний раз.

— Да у вас тут просто дворец! — осматривается он, заглянув во все углы и даже под кровати. — Не сравнить с полевыми лазаретами. Ну ничего, скоро и сами сравните. Уж тогда порадуетесь такой роскоши.

Он со скрипом перетаскивает один из стульев по центру помещения, между нашими койками.

— Физраствор с песком и скорпионы в подушке, вот что вас ждет. Так что мой вам совет, не попадайте в полевой лазарет! Целителей там толковых немного, а вот костоправов и патологоанатомов полно. Понимаете, о чем я? — он дожидается наших кивков. — Попадет ядом в вас - вскроют, кровь пустят, пластырем залепят и обратно. Повезет - дополнительный паек дадут.

Мне и до этого не особо хотелось в пустыню, а теперь тем более. Даже Покровский задумывается. Понятное дело, что брат нас просто пугает. С юмором у него не очень, есть такое.

— С едой, — он смотрит на тарелки с обедом, стоящие на тумбочке, — совсем плохо. Что поймаешь, то и съешь. Хоть тех же скорпионов. Вообще придется в основном жуками всякими питаться.

Я лишь закатываю глаза на такую откровенную чушь. А вот наивный Богдан ведется, бледнея от такого рациона. С его аппетитом потребуется даже не двойной, а тройной паек.

Ярослав, выдав нам еще пару страшилок о пустыне, уходит. А я берусь за еду и книги.

И я узнаю... толком ничего. Почти все время я либо сплю, либо болтаю с Богданом, дорвавшегося до хоть какого-то собеседника. Правда, собеседник из меня так себе. Мне даже ни одной байки ему не рассказать, о своих похождениях в другом мире.

Поэтому я, в основном слушаю. Впрочем, и из таких односторонних бесед, удается получить немного полезной информации о мироустройстве. Благо хоть уточняющие вопросы можно задавать, больше не боясь разоблачения.

Да и кормят отлично. Покровскому так вообще отдельную доставку устраивают. Догадываюсь, из той самой забегаловки, где я его и нашел. Резкие ароматы специй и пряностей разносятся по всему помещению.

Дегустировать незнакомую кухню я отказываюсь, предпочитая питаться, пусть и простой, но сытной и известной пищей из местной столовки. В случае чего, быстро добежать до туалета у меня не получится.

Навещают нас и остальные члены новообразовавшейся команды. Приходят все вместе и так бурно обсуждают заварушку, что их выгоняют через несколько минут.

Меня отправляют на волю в обещанный срок, через два дня. А Богдана, резко от этой новости погрустневшего, оставляют. Но обещают обязательно передать верховной пожелание убраться отсюда.

Судя по его решительной, отъевшейся и румяной роже, он своего добьется.

***

Верховная бабушка связывается со мной сама, еще в госпитале. Напоминает хранить в тайне мой дар и явиться к ней, как только встану на ноги.

Что я и делаю, проигнорировав в очередной раз главу рода. Будем собирать пазл из сведений. И сначала пусть они будут от жрицы. Хотя эта ее оговорка «узнаешь, что позволено» мне и не нравится.

София встречает меня лично, провожает в свой кабинет и поит ароматным травяным чаем с шоколадными конфетами. И мило мне улыбается. Меня эти перемены нервируют.

Такое превращение из строгой жрицы в умиляющуюся внучком бабушку, не сулит ничего хорошего. Может, ляпнуть какую-нибудь ересь, для профилактики?

— Слышала, что тебя отправляют в пустыню, — воркует она, подливая мне чаю. — Вот, наверное, Свят, счастлив.

До меня не сразу доходит, что она про моего деда. Киваю. Глава рода так счастлив, что страшно становится. Как бы он не начал хлопотать, чтобы меня там в самую задницу засунули. Опыта побольше набраться.

— И правда, император наш щедр на награды. И суров в наказании, — вдруг добавляет она, становясь серьезнее, аж легчает.

— Надеюсь, не доведется убедиться лично. Ба... — я мотаю головой, — Госпожа София, вы обещали ответить на все мои вопросы.

— Так и обещала? — хитро прищуривается она, на что я морщусь. — Ладно, ладно, не заводись сразу. Не все я могу тебе сказать. Кое-что не твоего ума дело, а кое-что и не моего. Но, что смогу - расскажу как есть. Надо было сразу так и сделать. Уж прости старую женщину.

Ох, хитра. Старой женщиной ни у кого язык не повернется ее назвать. Так что под старушку косить так откровенно не сработает. Но я решаю промолчать про свое отношение к ее загадочности.

— Я... — и теряюсь, не зная, с чего начать.

Вопросов так много, что выделить из них хоть один я не могу. Демоны, с чего начать то? Боги, хаос, весь этот мир.

— Не подготовился? — сочувственно смотрит она. — Выпей еще чаю.

Издевается? Я смотрю на благоухающий напиток и начинаю подозревать, что она туда что-то подсыпала. Нет, так я опять скачусь в паранойю.

— Где мои родители? — задаю я ей первый вопрос.