Демьян-недобрый. Заклинатель.

В той сибирской деревне по ночам был слышен один и тот же звук.
Скрип.
Длинный, тянущийся.
Будто кто-то медленно опускает ведро в колодец.
Хотя никто воды не брал.

Демьян жил у самого края.Его изба смотрела окнами на колодец, и по ночам скрип доходил до печной заслонки, до лавки, до самого сердца.
Он лечил детей водой.
Но правда была в том, что он не лечил.
Он смотрел.
Вода показывала ему то, что люди прятали.
Страх.Грязь.Ненависть.
Иногда — смерть.
И каждый раз, когда он видел это, верёвка колодца скрипела.
Хотя ветра не было.

Когда принесли младенца, скрип начался ещё до того, как мать переступила порог.
Мальчик не плакал.
Он смотрел на чашу с водой — и мелко дрожал.
Демьян заглянул внутрь.
И впервые вода показала не отражение.
А глубину.
Он увидел тёмную избу.Открытое окно.И маленькие пальцы, сжимающиеся в холоде.
Верёвка за окном скрипнула.
— Он боится тебя, — сказал Демьян.
Женщина вспыхнула, закричала.Старуха плюнула на пол.
Когда дверь захлопнулась, вода в чаше не успокаивалась ещё долго.
И скрип не прекращался до рассвета.

Через две недели ребёнок умер.
Демьян узнал раньше, чем пришла милиция.
Потому что в ту ночь скрип стал другим.
Не тянущимся.
А рвущимся.
Будто верёвка не выдержала веса.

Его допрашивали.
Он смотрел в стол.
Он уже понял.
Колодец не показывает просто так.
Он требует.

Когда Демьян заговорил водку, он чувствовал, как вода в чаше теплеет.
Будто кто-то приближается.
Он прошептал:
— Возьми своё.
Вода дрогнула.
И впервые он услышал не скрип.
А детский вдох.
За спиной.
Он не обернулся.

После смерти девушки скрип стал чаще.
После смерти старухи — перестал.
На три дня.
Деревня подумала, что всё кончилось.
Но на четвёртую ночь звук вернулся.
Только теперь ведро опускалось медленно.
И поднималось.
Скрип.Пауза.Скрип вверх.
Словно кто-то учился пользоваться колодцем изнутри.

Однажды Демьян всё-таки вышел ночью.
Снег был чёрным от луны.
Он подошёл к срубу.
Верёвка медленно двигалась сама.
Скрип.
Он заглянул вниз.
Вода была неподвижна.
И тогда он увидел отражение.
Не своё.
Мальчика.
Тот стоял за его спиной.
Маленький. Бледный. Синие губы.
И смотрел.
Не с упрёком.
С ожиданием.
Скрип стал громче.
Верёвка натянулась.
Будто снизу к ней привязали груз.
Демьян понял слишком поздно.
Он не мстил.
Он открывал.
Каждый раз, когда он смотрел в воду, он давал глубине имя.
А глубина любит имена.
Он почувствовал, как за край колодца ложатся маленькие мокрые ладони.
Потом ещё.
Потом десятки.
Скрип стал резким.
Верёвка рванулась вниз.
И в ту ночь в деревне слышали только один звук.
Долгий.
Рвущийся.
Падающий.

Колодец закрыли крышкой.
Но скрип иногда слышен до сих пор.
Особенно если в доме есть ребёнок.
И если мать пьёт.
Говорят, теперь вода показывает всем одно и то же.
Маленькие пальцы, сжимающиеся в холоде.
И лицо мужчины, который слишком долго смотрел в глубину.